Эта ничтожная гордость и предубеждение (This Insignificant Pride and Prejudice)

      Когда Ойкава думал о своей жизни после окончания колледжа, он представлял некоторые вещи определённым образом. Он был в предвкушении нового города, новой жизни. Он предвкушал красивых девочек в классе. Он ожидал, что приспособиться к жизни в общежитии будет тем ещё испытанием, но кто бы не хотел жить с ним, в конце концов? Он также ожидал многое от волейбола: другой уровень товарищей по команде, новые лица, личности и стили, к которым придётся адаптироваться, и, конечно же, тренировки, длительные и изнурительно сложные.       Но то, чего он точно не ожидал, ни за что в жизни, так это войти в раздевалку в первый день предсезонной подготовки и увидеть Ушиджиму, стоящего там, как будто он принадлежал этому месту.       Тоору испытал ошеломительный шок, прежде чем выпалил: — Какого чёрта ты здесь делаешь?       Ушиджима посмотрел на него. — Ойкава, — сказал он, — я здесь на тренировочном сборе. — Неправда, — сказал Тоору, прежде чем его разум успел догнать его рот. Это было сказано больше для него самого, нежели для собеседника: Ушиджимы здесь нет, и это просто плохой сон. — Но так и есть.       Тоору взглянул на своих новых товарищей по команде, немногим надеясь, что они будут странно смотреть на него, задаваясь вопросом, почему он разговаривает сам с собой. Несомненно, стоящий перед ним Ушиджима был призраком, посланным, чтобы пытать его, и он непременно исчезнет, как только Тоору раскается.       «Боже милостивый, — начал Тоору, сложив руки вместе, но не сводя глаз с призрака Ушиджимы. — Мне жаль, что я всегда позволяю Такеру есть конфеты, прежде чем вернуть его родителям…» — Ушиджима! — позвал один из тренеров, прерывая раскаяние Ойкавы. Имя Ушиваки прошлось ледяной водой по спине Тоору: значит, это не галлюцинация. Тренер продолжил, глядя прямо на Ушиджиму, — Твоё здоровье сейчас как, в приемлемом состоянии?       Тоору продолжал стоять, глядя, как не-призрак-Ушиджима пошёл поговорить с тренером. Он стоял очень тихо, пытаясь смириться с тем фактом, что Ушиджима будет его новым товарищем по команде. Следующие несколько лет они будут держаться вместе, если только один из них — Ушиджима, пусть это будет Ушиджима — не получит травму или не бросит учебу. Это было совсем не радостным осознанием.       Как он должен был справиться с этим? Ушиджима был его соперником, парнем, чьё каменное лицо и абсолютная, непоколебимая уверенность в себе заставили его работать над собой до мозга костей в старшей школе. И теперь они должны были работать вместе? Работать вместе — значит проигрывать. Работать вместе означало отказаться от мечты о том, чтобы однажды схватить Ушиджиму за затылок, ткнуть его лицом в пыль и сказать: «Посмотри, на что способна моя команда!» Тоору не был готов отказаться от этой мечты.       К сожалению, он также не был готов отказаться от своей стипендии, и это означало, что он застрял здесь на какое-то время. Однако это не помешало ему позвонить Иваидзуми, как только он вернулся в свою комнату, и каким-то чудом тот снял трубку после второго звонка. — Ушивака-чан в моей школе, — сказал Ойкава ещё даже до того, как Иваизуми успел поздороваться. — А, ну, — ответил Иваизуми, а затем размеренным тоном добавил, — это и правда хорошая школа. — Не притворяйся, что ты тоже его не ненавидишь.  — М, знаешь, хреново быть тобой.       Наконец-то, некоторое сочувствие, если Тоору вообще так мог это назвать. Всё-таки он решил, что может, поэтому он приступил к своей победной сессии — которую он репетировал в своей голове всю тренировку, поднимая вверх дном все свои мысли. Он закончил твёрдым: — Я отказываюсь работать с Ушивакой-чаном. Он горилла. — Я думал, что это я был гориллой? — Да, но ты забавная горилла, а он такая горилла, которая напала бы на даму в зоопарке. И с ужасными волосами. Я оказался наказан, Ива-чан. Наказан за все свои грехи. — Ты слишком много приписываешь своим грехам, — он сделал паузу. — Или слишком мало. — Это не смешно! — Немного смешно.       Тоору чуть не вырвал себе волосы. — Послушай, это серьёзно! Я правда думаю, что это какая-то космическая шутка! Вселенная издевается надо мной! — Я не думаю, что вселенной реально так сильно на тебя не наплевать. — Ива-чан! — Колесо судьбы не учитывает то, что раздражает и не раздражает Тоору Ойкаву. — Мне кажется, ты не прочувствовал всего ужаса моей проблемы! — он попытался произнести это по буквам. — Просто представь это! Я вынужден играть с этим быком! Я вынужден ему пасовать и притворяться, что мне это нравится! — Звучит очень жестоко. — Ива-чан! — Тоору практически прошипел в телефон. — Мне придётся смотреть на него каждый день и вспоминать то, что он говорил о нашей команде. О тебе. Обо всех. А затем мне придётся вести себя так, будто он прав.       Иваизуми помедлил с ответом, пока наконец не сказал: — Ну, и, что с этого? Ты собираешься уходить? — Я не знаю, — Тоору замялся, а затем поморщился. — Нет. Потому что это будет куда хуже. Это будет означать, что я снова позволю ему выиграть. — Хорошо, — резким голосом выпалил Иваизуми. — Что ты собираешься с этим делать, кроме как ныть мне в то время, как я, между прочим, должен учиться? — Я не знаю, — едко повторил Тоору. — Я думаю, что заставлю уйти его. — Не позволяй выгнать себя из команды, Дерьмокава. — Ты же знаешь, что я хитрее. — Хитрость — это явно не то, как я бы описал ребёнка, который застрял в посудомоечной машине. — Мне было восемь! И вообще, почему ты сейчас уже учишься, если занятия начинаются только через неделю? — он прикрылся ладонью, чтобы подавить смешок. — Тебе настолько плохо, Ива-чан? Это твой «спортсменный» мозг уже готов свихнуться? — Твоё счастье, что я не могу пнуть тебя через телефон. — Нет, серьёзно, я обеспокоен, может наймём тебе репетитора или что-то вроде того? — А может я просто приеду и взаправду врежу тебе? На поезде будет не так уж и долго. — Ты не посмеешь, — сказал Ойкава, всерьёз забеспокоившись. — Я и так уже достаточно наказан. — Да, да, достаточно — вздохнул Иваизуми. — Просто не попадай в передряги. Мне жаль, что он в твоей команде, но тебе придётся свыкнуться с этим.       Тоору хмыкнул: — Вообще-то, я не то чтобы собирался. — Это как раз то, чего я и боялся, — сквозь трубку было ощутимо, что тот порядком устал, но всё же в голосе Иваизуми была улыбка, Тоору принял это за утверждение. В конце концов, он сражался за честь своей старой команды.       После того, как Тоору принял решение превратить жизнь Ушиджимы в ад, стало намного проще уживаться с ним в команде. На самом деле, было что-то освежающее и бодрящее в том, чтобы быть приторно-сладким с Ушиджимой, в то же время планируя план его тотального поражения, хотя упрямое нежелание Вакатоши замечать что-либо странное в таком поведении было весьма... отталкивающим. Это было всё равно, что продумывать падение бетонной плиты — но эта самая бетонная плита неоднократно оскорбляла его друзей и его выбор, поэтому Тоору был полон решимости.       Пришлось начать с малого. Ему нужно было быть терпеливым. Такая высоченная гора не покорилась бы за день. «Возможности будут постепенно появляться сами собой» — твердил себе Ойкава. Он будет искать слабости Ушиджимы во всём, в каждой будничной мелочи, а затем обратит их в страдания и медленно сведёт в могилу. — Ойкава, — сказал «бык», когда он подошёл к нему в раздевалке после тренировки во время их второй недели занятий.       Тоору стиснул зубы, его плечи моментально напряглись от голоса Ушиджимы. Он наклонился над скамейкой, чтобы собрать сумку, и к тому времени, как он застегнул молнию, ему удалось совладать с собой и изобразить на лице улыбку: — Ушивака-чан! — пропел он нараспев, — как раз тот человек, которого я хотел видеть!       Он выпрямился и развернулся, и его улыбка почти что раскололась, когда он наконец поднял взгляд на То Самое Оскорбительное Лицо.       Ушиджима даже не показал порядочности, чтобы удивиться его дружелюбности. — Какие у тебя планы на обед? — проговорил он всё тем же скучным голосом, что и до этого.       Тоору принял образ, который он использовал для репортеров и грубых фанатов, взмахнув рукой и используя воздушный тон голоса. Какой вообще у Ушиджимы был интерес спрашивать его о том, чем он займётся в обед? Он планировал заставить Тоору перейти на более питательный режим? — Никаких планов, — ответил Ойкава. — Не хочешь пойти со мной? — На обед?       Ушиджима кивнул.       Тоору уже собирался выгнуть бровь и спросить зачем, но тут же вспомнил, что его важнейшая в жизни миссия — сделать Ушиджиму несчастным, и обед как раз станет хорошим началом. — Конечно, сокомандники должны лучше знать друг друга, верно?       Последовал ещё один кивок, и Ойкава пошёл следом за Ушиджимой из зала, и затем из кампуса, прямиком по улице, полной ресторанов для студентов.       Они миновали парочку групп студентов, каждая из которых смеялась и переписывалась между собой. Тоору почувствовал, будто бы внутренне застонал — разве колледж не должен был дать ему возможность встретить новых людей, завести друзей? Разве он не должен был выходить после усердной работы в зале в хорошем настроении?       Он пялился в спину Ушиджимы всё время по пути прогулки. Тот не сказал ни слова Тоору с того момента, как они покинули зал. — Итак! — начал Тоору. — Ты часто бываешь здесь? Ты хочешь в какое-то конкретное место или…? — Здесь есть ресторан, который мне нравится, — последовала его реплика.       И снова наступила тишина.       Ойкава нахмурился. И как он должен был выведать какую-либо информацию, чтобы заставить Ушиджиму развалиться? Он попробовал ещё раз: — Я не знаю никаких мест, поэтому просто иногда приходится рисковать и пробовать что-то новое.       Кажется, Ушиджима что-то буркнул.       Вид Тоору стал ещё более угрюмым. Наверное, он мог просто развернуться и пойти обратно в кампус. Ушиджима наверняка бы даже не заметил. — Наверное…       Тоору навострил уши. Он поднял голову в изумлении. — Наверное, — снова сказал Ушиджима, — ты мог бы просматривать отзывы в интернете. Чтобы удостовериться в том, что выбранный тобой ресторан приемлемый по качеству.       Боже! Ушиджима будто робот в человеческой оболочке. Неудивительно, что он так сильно походил на неприступную колючку. — Мне стоит подумать об этом! — воскликнул Тоору, удивлённый тому, что всё ещё сохраняет способность говорить несмотря на свои сжатые челюсти. — Это действительно оказалось полезным.       Остаток прогулки прошёл в уже знакомой тишине; Тоору был не способен вести диалог дальше, в любом случае. Было нечто странное в поведении Ушиджимы. А ещё Тоору так и не смог отыскать каких-либо слабых точек в его «броне», и был вынужден с необъятным ужасом предположить, что Вакатоши на самом деле был безэмоциональным куском монолита, таким, каким казался при первом взгляде. Нет — не безэмоциональным. Движимым на желании совершенствоваться и быть лучшим. Ойкава поймал себя на интересе, читал ли когда-нибудь Ушиджима фантастику или, хотя бы, играл ли в видеоигры. — Мы пришли, — сказал Ушиджима, распахивая дверь в маленький ресторанчик на главной улице. Это было больше похоже на дыру в стене, чем на обширное семейное заведение, в коих Тоору обычно бывал у себя. Его собственный фан-клуб Сейджо едва поместился бы в этом месте, но запах, когда дверь открылась, был пьянящим. Судя по поведению Ушиджимы, он частично ожидал, что его приведут в заведение, где продавали питательные капсулы. — Могу я заказать для тебя? — спросил Ушиджима. — Что? Но ты же не знаешь, что я предпочитаю. — Ты придирчивый? — это было сказано с легким интересом, как будто Ушиджима даже не предполагал такого варианта.       Тоору поднял свои руки: — Нет-нет. Как угодно, Ушивака-чан. Я уверен, ты знаешь, что лучше выбрать, — тяжёлая ирония ускользнула от Ушиджимы; Тоору потянулся к своему кошельку. — Оу! — сказал он, делая вид, что не нашёл его. — Я не взял с собой денег! Кажется, что тебе придётся пообедать одному-  — Садись, — сказал Вакатоши. — Я оплачу.       Тоору сделал, как ему было сказано, понимая, что упустил свой шанс заказать самое дорогое блюдо в меню. Он должен был настоять на том, чтобы выбрать себе еду на кассе самотоятельно, но, с другой стороны, Ушиджима и так всё ещё должен оплатить за обоих. Это было что-то.       Тоору выбрал столик возле окна, выходящего на западную сторону. Солнце близилось к закату и посылало горячие полосы света в маленькую столовую. Ойкава намеренно сел к окну спиной так, чтобы Ушиджиме пришлось сесть напротив него.       Когда несколько минут спустя Ушиджима сел, яркий параллелограмм солнечного света прервался прямо под его носом. Тоору мысленно выругался, ранее рассчитывая, что он должен был попасть Вакатоши прямо в глаза.       Ушиджима сложил руки на столе. — Еду скоро принесут, — сообщил он.       Тоору откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и в ответ издал неопределенный звук. Он знал, что лучше этого было не делать. Он знал все советы о языке тела, об открытых и закрытых позах — но он устал и был недоволен, и теперь, когда он сидел в чудесно ароматном ресторане, он понял, что тоже голоден.       Ушиджима не ёрзал и сидел спокойно. Он не вертел в руках приправы на столе, не передвигал стул под собой. Он сидел ровным шомполом и смотрел в окно за плечом Тоору.       Тоору ненавидел его. Очень сильно ненавидел.       Он наклонился и стряхнул с тарелки пакетик сахара. Когда он пробежался взглядом по ресторану, он не увидел никого их возраста. На самом деле, людей в принципе было довольно мало. — Так… что особенного в этом месте? — пробормотал Ойкава. — Особенного? — эхом отозвался Вакатоши. — Да. Я имею в виду, что, ну, ты же выбрал его по какой-то причине, верно? — пожал плечами. — Что здесь особенного? Что натолкнуло Ушиджиму Вакатоши на выбор этого ресторана? — он почувствовал, как его губы скривились в усмешке, а нос сморщился от отвращения. — Онлайн отзывы? — предположил Ойкава. — Нет, — ответил Ушиджима. — Нет? — Я спросил тренера Ямамуру, где ему нравится есть.       Ответ был таким глупым и прямым, что Тоору захотелось хлопнуть себя по лбу. Он не был уверен в том, что он ожидал — он ожидал что-то глубокое и трогательное? что-то человеческое? Это казалось слишком большим ожиданием, и какая-то его часть чувствовала почти жалость к Ушиджиме. Как он мог завести настоящих друзей со всем этим мягким стоицизмом между ним и всеми, с кем он разговаривал? Осознавал ли он, что говорил Тоору все эти годы? — У тебя есть хобби? — снова попытался он.       Голова Ушиджимы слегка наклонилась: — Кроме волейбола? — Очевидно. Я не думал, что ты принимаешь волейбол за хобби. — Нет, конечно не принимаю. Другие да, — он подумал буквально немного. — Гулять. — В качестве дополнительной тренировки? — Для удовольствия. У моей семьи есть собаки. И я часто гуляю с ними.       Тоору на мгновение это представил. Он буквально смог это увидеть перед собой: Ушиджима на холмах с двумя большими собаками, резвящимися рядом с ним, очевидно, любящими своего человека. На Ушиджиме могли бы быть походные ботинки и флисовый свитер. Сошло бы на обложку какого-нибудь спортивного журнала. Тоору раздражало, что всё это казалось правильным и естественным, вместо ожидаемого нелепого и забавного.       С другой стороны, сейчас его раздражало в нём в принципе всё, и он почувствовал значительное облегчение, когда принесли еду; даже он не был таким капризным на регулярной основе.       Тарелка за тарелкой приземлялись на стол между ними, расставляемые сгорбленной старухой с узловатыми руками с подноса, который держал мужчина средних лет в фартуке и поварской шапочке. Миски супа с исходившим от них паром, тушённый на медленном огне картофель с говядиной, шашлыки из курицы, тофу и китайские брокколи, тушёная зелень, поданная в слегка ароматном соусе, тарелки с баклажанами, корнем лотоса, зелёным луком, тёртой морковью и дайконом. Тоору вытаращил глаза при виде этого зрелища. — Спасибо, — сказал Ушиджима поверх потрясённого молчания Тоору. — Сколько ты вообще заказал? — прошипел Тоору, когда мужчина с женщиной ушли обратно на кухню. Если он и был разочарован тем, что раньше не заказывал так дорого, то эта мысль вылетела в окно на большой скорости. Казалось, еды хватило бы на четверых, не говоря уже о том, что их было только двое. — Очень важно соблюдать правильный баланс белков и углеводов после физических упражнений- — Перестань цитировать мне учебник по основам здоровья! — требовательно пробормотал Тоору.       Ушиджима замолчал. Его суровое выражение лица не менялось. Тоору прикрыл своё лицо рукой. Вот тебе и вежливая беседа.       Желудок Тоору заурчал, несмотря на всё его недовольство. Ойкава нахмурился и опустил руку, затем взял палочки для еды. Покопавшись ими в ближайшей к нему тарелке, он запихнул немного еды в рот.       Он замер.       Было вкусно, как дома. Мама Тоору никогда не была хорошим поваром, но это было похоже на то, что могла бы приготовить мама Иваизуми. Тоору опустил палочки и недоверчиво уставился на стол. — Приемлемо? — поинтересовался Ушиджима. Только сейчас Тоору осознал, что так и не шевельнулся. — Это потрясающе, — признал Ойкава, не в силах соврать.       Ушиджима понятливо кивнул. Он начал отделять свою порцию от всех стоящих блюд. — Почему тебе нравится это место? — спросил Тоору, смотря на то, как Ушиджима наполнял свою тарелку. — Оно такое же, как и все остальные рестораны, — ответил тот, сделав потом небольшую паузу; его рука дрогнула, когда он оглядел стол. — Я думаю, — добавил он неторопливо, — еда здесь напоминает мне готовку моей бабушки? — он поднял взгляд на Тоору. Солнце опустилось немного ниже, и половина его лица сияла в золотистом свете. Это смягчило его жесткие черты. Ушиджима указал на еду. — Пожалуйста, угощайся, Ойкава.       Тоору принял предложение. Он хотел получить подтверждение того, что у Ушиджимы были настоящие чувства, и он его получил. Голос Ушиджимы смягчился, стал неуверенным, но всего на мгновение. И почему Тоору захотел услышать это вновь?       Когда его живот наполнился, способность действовать вернулась к нему. Продолжать сейчас диалог будет немного проще, дразнящие нотки в его голосе ускользнули от Вакатоши, который всегда отвечал серьезно. К сожалению, именно эта неумолимость не позволила ему вывести собеседника из себя; даже упоминание о национальных в прошлом году не вызвало у него ни малейшего раздражения. Было бы еще более неприятно, если бы еда не была такой вкусной. — Тебе стоит есть больше — сказал Ушиджима тогда, когда Тоору был уже полностью сыт. Ушиджима, казалось, тоже закончил, но еды было ещё предостаточно. — За пределами твоего естественного аппетита. Наши тренировки требуют этого. — Не все из нас полагаются на грубую силу, — автоматически сказал Тоору, потому что его обычной реакцией на критику была критика в ответ. — Тогда каковы твои представления?       Тоору улыбнулся. — Точность и грубая сила.       А потом Ушиджима улыбнулся в ответ, и Тоору хотел сказать ему, что эта улыбка была не для него, но не стал. Однако это испортило ему настроение, напомнив, где он и с кем. — Пора идти, — сказал он. — Спасибо за еду, Ушивака-чан. Было правда здорово!       Он понадеялся, что Ушиджима задержится, но этого не произошло; они вышли вместе — благодаря персонал — и Тоору был безмерно рад, когда они разошлись. Он сказал своё самое доброжелательное «до встречи» и двинулся домой прямо под сгущающиеся сумерки, доставая телефон из сумки.       В этот раз ему пришлось позвонить Иваизуми дважды, прежде чем тот соизволил взять трубку. — Чего? — казалось, тот был уже недоволен, но, тем не менее, Тоору начал свою душещипательную историю, пересказывая в ярчайших подробностях всё, что с ним произошло за этот вечер. — Он разрушает мою жизнь, — подвёл итог Тоору. — Ага, оплачивая тебе обед. Прямо настоящий лидер-вдохновитель. — Почему он вёл себя так мило? — не унимался Ойкава. — Тебе стоит его увидеть, Ива-чан. Я могу поклясться, что он почти человек. — Подожди, то есть ты хочешь сказать, что он человек? Вот теперь я по-настоящему обеспокоен. — Я думаю, он не осознает, что мы с ним соперники, враги. Такое ощущение, будто его вообще не волнует, что мы раньше играли друг против друга. — Ладно, меня это бесит. — Я ещё поработаю над этим, — сказал Тоору. — Есть же что-то, что способно его надломить, — он состроил гримасу. — Даже если это займёт сотни лет, я выясню, что способно сделать его несчастным. — Лучше бы тебе не понадобилось сто лет, чтобы закончить колледж. — Не беспокойся, — он почувствовал кривую усмешку у себя на губах. — Я всё выясню. — А, конечно, теперь я совсем не беспокоюсь, — проговорил тот с сарказмом. — Оу, Ива-чан! Ты что, сейчас сказал, что беспокоишься обо мне? — Спокойной ночи, Ойкава, — последующий после его ответа сигнал оповестил об окончании их разговора.       Тоору заблокировал телефон и сунул его в карман. Он почувствовал себя взбодрившимся. Конечно, Ушиджима был той ещё кирпичной стеной и, конечно, он не уловил ярой ненависти Тоору или его приторно-милого поведения, и, конечно, это до чёртиков разозлило Тоору. Но он никогда не был тем человеком, который отказался бы от вызова, в особенности от того, который касался Ушиджимы Вакатоши.       Тоору закинул сумку на плечо и быстрым шагом пошёл в сторону своего общежития. Завтра, подумал тот. Ему стоит начать завтрашним ранним утром.       На следующее утро он обнаружил Ушиджиму возле кафетерия. Он стоял возле двери под прохладным свежим воздухом, наподобие статуи. Он даже не вытащил телефон как любой уважающий себя человек; он просто осматривался, пока его взгляд не зацепился за Тоору. — Доброе утро, — поздоровался Ушиджима с Ойкавой, когда тот подошёл к двери. — Доброе утро? — неуверенно ответил Ойкава. Он заметил, что Ушиджима пошёл за ним в кафетерий. Подозрение защекотало его мозг. — Ты ждал меня? — Я думал, ты оценишь компанию на завтрак, — ответил Вакатоши. — Что? — Тоору не мог поверить. Ушиджима не уловил ни единого намёка вчера. Что ж… Это было ожидаемо.       Тоору был слишком сонный, чтобы спорить: — Ладно… — согласился он после продолжительной паузы. — В баре есть суп. И сегодняшнее меню кажется вполне адекватным. — Ты… сначала осмотрел его. — Конечно. Утренняя тренировка очень напряжённая, и мы должны всегда… — он резко перестал говорить.       Тоору быстро глянул на него. Рот Ушиджимы был закрыт и представлял собой тонкую полоску. Его брови были нахмурены чуть больше обычного. Тоору переспросил: — Мы всегда должны что? — Ты просил больше не читать тебе нотации с пособий по основам здоровья, — непоколебимо ответил Ушиджима. — Боже мой, — пробормотал Тоору себе под нос. Было слишком рано, чтобы его утро было таким сюрреалистичным.       Ушиджима следовал за ним всю очередь до холодильника с напитками. Тоору случайно заметил две вещи в быстрой последовательности. Во-первых, в холодильнике оставалось только одно клубничное молоко. Во-вторых, Ушиджима открыл дверь и потянулся к нему.       Быстро, ещё до того, как его мозг успел догнать инстинкты, его рука потянулась к этому молоку и схватила его прямо перед Ушиджимой. — Не возражаешь? — сказал он. — Это моё любимое. — Конечно, — спокойно ответил Ушиджима, прежде чем взять себе обезжиренное молоко.       Тоору действительно был словно наказан. Он даже не любил клубничное молоко, но, тем не менее, выпил его до дна и начал думать, почему план по разрушению жизни Ушиджимы стал причинять гораздо больше неудобств ему самому, нежели его предполагаемой цели. И вскоре он попал в точку, он чувствовал это в своих укреплённых клубничным молоком костях.       К счастью, ему удалось провернуть лучшие шутки ранее. Заставить Ушиджиму угостить его обедом с помощью трюка с забытым кошельком и взять последнее клубничное молоко было приемлемой для него подлостью. Убрать все полотенца в раздевалке, пока Ушиджима принимал душ — старейший вид прикола в книжке — ну, это было другое дело. Тоору пришлось подавить радостное хихиканье, когда он запихивал стопки чистых полотенец в свой шкафчик после тренировки на следующий день. Ушиджима был единственным человеком в команде, который тогда задержался на корте после тренировки, выполняя то мазохистское упражнение из Шираторизавы со ста подачами. Тоору знал, потому что сам делал пятьдесят, и сделал бы сто, если б у него не было в голове такого беспорядка.       Он не стал задерживаться в раздевалке после того, как было совершено преступление, но нашёл причину, чтобы подождать снаружи спортзала, притворяясь, что звонит по телефону. Прошло много времени, прежде чем Ушиджима появился, а с его волос нещадно капало. — Пока! — сказал Тоору воображаемому абоненту, убедившись, что со стороны покажется, будто он совершенно случайно прекратил звонок именно в это время. Он обернулся на Ушиджиму и театрально распахнул глаза как можно шире: — Ты целиком и весь мокрый! Что стряслось?       Тут пришло осознание, что раз полотенец нет, то кому-то придётся за них заплатить- — Все полотенца куда-то делись, — прервал его размышления Ушиджима. — Как ужасно! Кто же мог такое провернуть? — Провернуть? — повторил Ушиджима.       Тоору моргнул: — Кто унёс все полотенца ради розыгрыша, — пояснил он, слегка озадачившись. Ушиджима понял, что за крадеными полотенцами скрывается чья-то преднамеренная злоба, не так ли?       Ушиджима наклонил голову: — Я сомневаюсь, что это был розыгрыш. Должно быть, произошел несчастный случай, и они все испачкались. — В нашем университете? — спросил Тоору, пытаясь звучать так, будто бы раздумывает над возможностью такого предположения. — Здешние удобства не похожи на какой-нибудь грязный школьный клуб, — хотя, к счастью, тут оставляют полотенца без присмотра.       Ушиджима пожал плечами: — Это не было большой проблемой, — он слегка мотнул головой, и этот жест Тоору расценил как «пойдём», и поймал себя на том, что следует этой команде, обдумывая легкий ответ Ушиджимы. Он был такой. невозмутимый. Во всём. На самом деле, Тоору начал подозревать, что единственное, что могло бы привести в ярость Ушиджиму, было то, чего он был не в силах обеспечить: плохие результаты в волейболе.       Ну, на самом деле это неправда. Он мог бы распустить слухи, разрушить репутацию Ушиджимы среди других, попробовать свои силы в онлайн-преследовании… Но из-за мыслей об этом его желудок скрутило от предвкушения чувства вины. Мог ли он действительно зайти так далеко? Если бы Ушиджима был самодовольным злодеем, он, возможно, смог бы, но Ушиджима не был таковым. Каждый комплимент во время тренировки звучал значимо, даже если заставлял челюсти Тоору сжиматься. Из-за этого трудно было представить, что он мог бы прибегнуть к действительно ужасным действиям, поэтому Тоору придерживался более мелких преступлений. В течение следующих недель он испробовал ряд тактик, чтобы вызвать какую-нибудь реакцию у Ушиджимы. Он продолжал выбирать клубничное молоко, когда его оставалось совсем мало; он насыпал горстки земли в обувь Ушиджимы три дня подряд; он воровал телефон Ушиджимы и писал с него слащавые сообщения с кучей эмоджи любым приглянувшимся контактам. Но, к его большому разочарованию, ничего не сработало. Ушиджима даже и не повёл бровью. И, что куда хуже, казалось, что Ушиджима постоянно был рядом: утром на завтраке, за пределами его класса, и всегда, абсолютно всегда ждал в раздевалке после тренировки. Ушиджима приглашал Тоору на ужин не менее восьми раз с того первого странного вечера, половина из которых была в уютном ресторане, в который его впервые привёл тоже Ушиджима. Наиболее раздражающим, чем это, Тоору считал то, что заметил за собой, что привык к постоянной компании. Несколько раз, когда он выходил из класса, а в коридоре его не ждал «великан с суровым лицом», он чувствовал себя почти разочарованным.       Самое худшее — как бы Тоору ни хотел это отрицать — тренировки с Ушиджимой были невероятны. Заставляли чувствовать Ойкаву себя потрясно. Их подача и удар так хорошо сочетались и были такими мощными, что невозможно описать. Иногда, в пылу момента, когда команда, казалось, двигалась единым умом, и игры складывались как пазл, Тоору почти забывал, что они должны были быть врагами.       Почти. — Ойкава-сан!       Тоору обернулся. Сегодня был один из первых по-настоящему тёплых дней в мае, и Ойкава был погружен в своё сознание, наслаждаясь запахом приходящего лета. Он шёл на урок физики — как обычно, рано — но обрадовался задержке. Он приветствовал почти любое общение с людьми — за исключением Ушиджимы — за последние дни.       Несколько девочек из группы студентов, распластавшихся на траве между зданиями, подошли к нему. Он узнал их лица из толпы людей, которые обычно приходили на тренировочные матчи команды, и приветствовал их так, как он обычно приветствовал своих болельщиков. Одна из них нервно хихикнула, и он улыбнулся. «Вот кто я», подумал он. «Не тот идиот, который тусуется с Ушиджимой 24/7». — Могу ли я что-то для вас сделать? — ласково спросил он. Их внимание было бальзамом для его усталой души. — Ты был великолепен, — сказала самая высокая девушка. — В прошлом матче, во втором сете, когда ты вышел на поле — я не могла поверить, что ты сделал тот бросок!       Ухмылка Тоору стала шире. Телосложение девушки было спортивным, и он подумал, что её интерес к волейболу может простираться за пределы предположительно симпатичных ей парней, которые играли в него. — Это было не так много с моей стороны, — сказал он. — Но мне нравится видеть выражения их лиц после моего броска.       Девочки засмеялись. Другая из них сказала: — Ну, они все готовились к атаке от того крупного парня.       Тоору попытался скрыть появившееся напряжение, даже когда его ухмылка перестала походить на искреннюю. — Ушиваку-чана трудно не заметить, это точно! — Ойкава-сан, — третья девушка сказала серьёзно, — есть ли в Вашей жизни кто-то особенный для Вас?       Они попали прямо в точку. — Я не могу так легко раскрывать все свои секреты, — ответил он. Он не знал, были ли эти девушки его фанатками, но атмосфера таинственности всегда помогала удерживать интерес толпы. — А что насчёт Ушиджимы-сана? У него есть девушка?       Тоору засмеялся. Мысль о том, что Ушиджима мог с кем-то встречаться, была забавной. Каким было бы его признание? Включало бы оно список плюсов и минусов. Когда он смог отогнать этот образ от себя, он прокашлялся: — Вам придётся спросить его об этом. — Он немного пугает, — ответила одна из девушек. — Оу, он с удовольствием поговорит с вами об этом. Поверьте мне, он кажется устрашающим, но внутри он огромный плюшевый мишка, — Тоору замолчал, когда заметил, что девушки смотрят на что-то позади него. Он насмотрелся достаточно комедий, чтобы продолжать что-либо говорить дальше, и оказался чертовски прав; Ушиджима шёл по дорожке позади него. — Ойкава, — поприветствовал он Тоору, а затем кивнул девушкам. — Дамы.       Появление Ушиджимы вызвало два нервных смешка от девушек и один от Тоору; это он объяснил фактором испуга, а не обаянием. Слышал ли Ушиджима, как он сказал про «внутри-он-плюшевый-мишка»?       «Спроси его сейчас!» — прошипела одна из девушек себе под нос, и Тоору разрывался между желанием услышать, как Ушиджима замешкается, и желанием никогда в жизни не слышать, как Ушиджима говорит о своей романтической жизни. Его лишили выбора, когда одна из них набралась смелости задать тот же вопрос, что и Ойкаве. — Есть в Вашей жизни кто-то для Вас особенный, Ушиджима-сан?       Тоору приготовился к неловкости, но Ушиджима ответил быстро и решительно: — Да.       Раздался хор вздохов, и Тоору пришлось сдержаться, чтобы не сморщить нос от раздражения. Ушиджима, казалось, ничуть не смутился. — Разве ты не опоздаешь на урок? — Ушиджима обратился к Ойкаве, и тот посмотрел на свои часы. Он вздохнул. Ему следовало бы удивиться, что Ушиджима знал его расписание, но он не был удивлен совсем; его жизнь достигла новых минимумов. — Да, к сожалению. До свидания, леди. До встречи, Ушивака-чан.       Показалось, будто Ушиджима собирается пойти за ним, но как быстро Тоору уходил, так и девушки столпились вокруг Вакатоши, и одна из них задала ему другой вопрос. Тоору закатил глаза к небу, глубоко оскорблённый тем, что девушки, которые пришли увидеть его, были рады принять Ушиджиму в качестве его замены. Ушиджиму! У них что, совсем нет вкуса?       Всю дорогу до класса он составлял самому себе воображаемую лекцию о многочисленных недостатках Ушиджимы, уже даже не обращая внимания на мягкую майскую погоду и запах раннего лета.       Урок тянулся бесконечно. Учителю физики точно было как минимум лет восемьдесят, и у него был низкий жужжащий голос, похожий на жужжание пчёл над цветущим полем. Тоору обнаружил, что его взгляд скользнул в сторону окна, где яркий послеполуденный солнечный свет дразнил сквозь стекло.       Да. Ушиджима сказал да. Тоору был безумно разочарован тем, что Ушиджима ничуть не смутился и не почувствовал никакой неловкости. Он сказал тем девушкам, что у него есть «кто-то особенный».       У Ушиджимы есть девушка. Девушка. У Ушиджимы!       Мысль о том, что у Ушиджимы была девушка, в то время как у Тоору… горячая вспышка чистой ненависти вонзилась в ствол его мозга. Тоору почти слышал звуки своего мыслительного процесса, и вдруг понял, что вырвал три последних листа с классными заметками из своей тетради.       Это было невозможно, верно? Попросту не существует такого человека, который вытерпел бы Ушиваку. Ойкава выпрямил спину. Хотя, возможно, Ушиджима неправильно понял суть вопроса. «Особенный» могло значить много вещей для такого педанта, как он. Может быть, он подумал о родителях или каких-нибудь братьях и сёстрах — или даже о своих собаках. Или даже вероятно, что он подумал о той старушке из ресторана, которая всегда молча приносила ему еду, но в прошлый визит она похлопала их по рукам с бабушкиным видом.       Да, скорее всего так и есть, решил Тоору. Альтернатива того, что Ушиджима был более романтичным, чем он, казалась ему ужасной.       Тоору надеялся, что девчонки заставят его признаться в том, что тем самым особенным человеком он считает свою бабушку, или что-то ещё подобное. Нет, неважно; они сочтут это за часть его деревенского шарма. Обижаться на возможный успех Ушиджимы было безнадёжно. Пора было перестать беспокоиться об Ушиваке и принять то, что не все люди обладают хорошим вкусом.       Тоору вдохнул, посмотрел на своего профессора физики, и ему это не помогло. Он сделал ещё один, глубокий, неохотный вздох и прекратил размышлять о подобного рода ерунде. На какое-то время ему показалось, что он застрял в плане с Ушиджимой, и он почти мог бы с этим смириться. Ни один из розыгрышей не сработал, и хотя Ушиджима не извинился за то, что говорил в старшей школе, по крайней мере, он не повторяет те слова сейчас. Этого было достаточно. Тоору мог бы принять это, хотя бы ради собственного спокойствия. В конце концов, ему и Ушиджиме не нужно быть друзьями.       Возможно, Ушиджима почувствовал его отступление на тренировке в тот день. Физическая форма Тоору была идеальна; его тело двигалось удивительно слаженно с тем, как он хотел; мяч летел ровно туда, куда он хотел. Ушиджима часто усмехался на протяжении последнего получаса тренировки, когда их команда разделилась на две части, чтобы сыграть друг против друга, и стало куда более интереснее, когда Тоору и Ушиджиму сместили с привычных позиций. Они часто проигрывали, но изо всех сил старались допускать это как можно реже.       Тоору ухмыльнулся бы, когда удар Ушиджимы выиграл им сет — если бы не понял, что Ушиджима уже ухмыляется, а Тоору очень не хотел, чтобы Ушиджима оглянулся и увидел, как он делает это в ответ.       Хороший связующий использует свои способности, напомнил Ойкава сам себе, когда к его горлу подкатило чувство вины, воспоминания о неудачах в сейджо повисли как жернова на его плечах. Он был бы дураком, если бы не использовал хорошего игрока в полной мере; личность игрока или его прошлое не имели ни малейшего значения, если только это не влияло на его игру.       Он никого и ничего не предавал. Это был просто волейбол.       Было бы намного легче пережить поражения сейджо, если бы Ушиджима, как всё ещё казалось, не был всегда рядом с ним. Он всё так же, как и неделю до этого, ждал его возле класса, кафетерия, спортзала. В своём угрюмом настроении Тоору обнаружил, что не может собраться с силами, чтобы высказать Ушиджиме все свои негодования по этому поводу.       Хотя он мог быть мелочен по этому поводу. — Вот, — говорил он и пихал свою спортивную сумку в Ушиджиму. — Понеси это, — говорил он, передавая свои книги. — Принеси мой завтрак, — приказывал он, прежде чем сесть за стол с пустыми руками, оставляя Ушиджиму за обоими подносами.       Ушиджима всё это принимал спокойно и со своей привычной тупостью. На подносе Тоору всегда оказывалось клубничное молоко. Дошло до того, что Ойкаве начало нравиться клубничное молоко, как будто его вкусовые рецепторы смирились вместе с ним.       Одно было точным: если он и надеялся, что его просьбы о бесконечной череде услуг в конечном итоге заставит Ушиджиму отмежеваться от него, то это была еще одна бесполезная фантазия, потому что, казалось, Вакатоши ничего не раздражало.       На самом деле, чем больше Тоору взваливал на него, тем больше казалось, что он был на высоте. Книги, подносы, его сумка, все эти вещи были незначительными. Тоору начал просить больше: он забывал свой проездной, не одолжит ли ему Ушиджима свой? (Он одолжил.) Он заказал книжный шкаф из интернета, не поможет ли Ушиджима его собрать? (Он помог.) Ему нужен был хороший наряд для свадьбы его двоюродного брата, не присоединится ли к нему Ушиджима, чтобы отупляюще наблюдать, как кто-то другой покупает одежду? (Он так и сделал.)       Создавалось такое впечатление, что Ушиджима не умел отказывать, и это приводило Тоору в ярость.       По итогу, это стало слишком невыносимо. Был июнь. Солнце вовсю светило за пределами зала, куда они все отправились, чтобы посидеть на траве и пожаловаться на безжалостность своих тренеров. Тоору был вместе со всеми, но — заботясь о своей коже и не желая завтра ходить красным — он отошёл в тень, к другой стороне здания, тем самым отдалившись от остальных. Он всё ещё мог отчётливо слышать смех товарищей, но зато не жарился на солнце.       Конечно же, Ушиджима присоединился к нему. И, конечно, он принёс Тоору бутылку воды, будто бы это было самой собой разумеющимся, как будто они друзья, и для Ушиджимы не составляет труда предугадывать желания Ойкавы.       Тоору сморщил нос от неприязни, но воду принял. — Спасибо, — пробормотал.       Ушиджима присел рядом с ним, не проронив ни одного слова. Тоору посматривал на него краем глаза, пока пил. Казалось, что жара совершенно не тронула его, если не считать блестящих капель пота на лбу и шее и того, как футболка прилипла к его груди.       Занимался ли он больше? Похоже, он обрел больше определенности, чем когда они начали играть вместе в апреле. Тоору не был уверен, что Ушиджима нашёл бы время, чтобы посетить тренажерный зал; казалось, что он проводил каждую свободную минуту в компании Тоору. — Сегодня очень тепло, — проговорил Ушиджима. — Мгм, — Тоору обернулся. — Не совсем сезонно, — Ушиджима продолжал, — обычно так тепло бывает только с наступлением августа. — А, ага. — Я полагаю, что Южная Осцилляция в настоящее время находится в фазе Эль-Ниньо. Возможно, это влияет на погодные условия.       Тоору медленно опустил бутылку с водой.       Ушиджима слегка повернулся к нему. — Ты согласен? — Согласен? — Ты согласен с тем, что не по сезону жарко, возможно, из-за продолжающегося климатического события в южной части Тихого океана? — его острый взгляд требовал ответа. — Я… что? — Ушиджима! — откуда-то слева от них донёсся голос, и он поднял голову как бы в ответ. Один из членов их команды шёл к ним — Исея, мозг Тоору, центральный блокирующий, хороший прыжок, слабый удар, нужно улучшить его разбег. — Тренер хочет поговорить с тобой!       Ушиджима взглянул на Тоору: — Я поговорю с тобой позже, Ойкава. — Ага, я знаю, конечно поговоришь, — ответом Ушиджиме последовал тяжёлый вздох.       Вакатоши поднялся на ноги и пошёл в обход здания. Тоору смотрел на него, пока он совсем не исчез из виду. Тут он понял, что Исея всё ещё стоял рядом с ним, и сделал большой глоток воды, чтобы скрыть странное чувство беспокойства. — Ушиджима странный парень, да? — сказал Исея.       Тоору не поднял глаз. — Правда? — невинно спросил он. — Наверное ты видишь, почему его так высоко оценивали в средней школе, — ответил Исея.       Лучше, чем тебя, Мистер-Колеблющийся-Со-Своими-Решениями, подумал Тоору про себя. Вслух же он сказал: — Он талантлив, — примирительным тоном.       Исея переступил с ноги на ногу. Тоору вдруг понял, что парень нервничает. Он поднял глаза и увидел тревогу, играющую на лице Исеи.       Какого чёрта?       Исея потёр шею: — Послушай…       Тоору напрягся. — Может мне... может это не моё дело говорить об этом.       Вот и все, понял Тоору. Ушиджима не заметил махинаций Тоору, но, похоже, заметил Исея. — В чем дело? — спросил Ойкава, стараясь, чтобы его голос звучал легко. — Это просто… — Исея отвернулся от Тоору и посмотрел на школьную территорию. Тренажерный зал находился напротив футбольных полей, где клуб бегал круги в жару. — Послушай, он странный, но… Я не думаю, что он плохой парень.       Тоору боролся с желанием закатить глаза. Исея не знал, каково это чувствовать. Он не знал, каково это — постоянно натыкаться на эту кирпичную стену в старшей школе, после чего вся твоя тяжелая работа скатывалась в никуда без раздумий. — Ты так думаешь? — спросил он. — Да. Я имею в виду, — Исея пожал плечами, — Ойкава, я не осуждаю, ладно? У меня нет проблем с парнями, которые… Итак, — попытался он снова. — Дело не в этом, хорошо? Я просто не думаю, что, то есть, я думаю, тебе не следует, ну, знаешь, с Ушиджимой- — Да ты скажешь наконец?! — потребовал Тоору, когда его раздражение и дискомфорт взяли верх.       Исея нахмурился. Внезапное раздражение Тоору, казалось, придало ему необходимую сосредоточенность. — Я думаю, тебе следует перестать дергать Ушиджиму, — сказал он натянуто. — Но я не делаю ничего такого, — солгал Ойкава. — Может быть, это и не очевидно для людей, которым это не нужно, — сказал Исея, — но ты не очень деликатный. — Ты думаешь, что я занимаюсь подобным? — сказал Тоору, сжав до скрипа пластиковую бутылку. — Ты пользуешься чувствами Ушиджимы, и тебе следует остановиться.       Тоору захотел закричать от гнева. — Его чувствами? У него что, есть чувства? — Перестань строить из себя глупого. Ты наиболее умный парень из команды. И ты наверняка в курсе, что нравишься Ушиджиме.       Тоору почувствовал, как его разум с паническим визгом остановился. В нескольких футах от них щебетала птица. Рядом с ближайшим деревом бродила белка. Он нравился Ушиджиме. — Что… — сказал Тоору. — Что?       Внезапно, словно привлечённый разговором, из-за угла здания снова появился Ушиджима.       Тоору посмотрел на его лицо, всё такое же глупо-унылое выражение, что и обычно отражалось на его лице, то, которое раньше выглядело, как полухмурое. А теперь он внезапно заметил, как приподнялись его брови, когда он увидел, что Тоору разглядывает его. — Что?! — ляпнул Тоору.       Исея пнул камень. — Я сказал всё, что хотел. Увидимся на тренировке, — он кивнул вернувшемуся Ушиджиме, а затем ушёл, оставив их вдвоём. — Ойкава, — спокойно поприветствовал он. — Тебе тут комфортно?       «Что», — Тоору прошипел себе под нос. Это должна быть какая-то шутка, какой-то розыгрыш. Может быть, Ушиджима наконец-то пытался отомстить ему.       Вакатоши посмотрел на него с совершенно безмятежным выражением лица. — Хочешь ещё воды? — он спросил.       Тоору на него уставился сильнее прежнего. — Н-нет, — наконец сказал он. — Я в порядке. Хотя нет, на самом деле я чувствую себя не очень хорошо. Я, пожалуй, вернусь к себе в общежитие. — Мне стоит пойти с тобой? — Нет! — закричал Ойкава. — Нет, просто… просто скажи тренерам.       Ушиджима выглядел так, словно ему не понравилось это предложение. Чёрт, подумал Тоору. С каких это пор он мог прочесть эмоциональный оттенок в выражении лица Ушиджимы? — Если ты этого хочешь, — наконец сказал Ушиджима.       Тоору кивнул. Он боялся сказать что-нибудь ещё, боялся выдать себя. Он оставил Ушиджиму стоять возле спортзала, не сказав больше ни слова.       Пока он шёл, он чувствовал, как слёзы злости наворачиваются на его глаза. В желудке зарождалась тошнота. Это не может быть правдой, ведь так? Исея ошибся. Должен был ошибиться. Конечно, ни за что на свете это не может быть правдой. Это было что-то вроде «ты-единственный-человек-в-команде-которого-я-знаю-с-прошлого», что угодно, только не «ты-мне-нравишься». Боже, это не может быть «ты-мне-нравишься». Ведь так?       Мысль о том, что он нравится Ушиджиме, была нелепой. Даже оскорбительной. Как он мог нравиться Ушиджиме? Тоору нарочно был с ним абсолютным придурком, за исключением короткого периода времени в самом начале. И кто полюбит такого человека, каким Тоору показывал себя Вакатоши?       И в том маловероятном случае, если Ушиджима правда питал к нему нежные чувства, как он вообще мог думать, что эти чувства когда-либо будут взаимными?       В этот раз Ойкава не позвонил Иваизуми по пути домой. Обычно он всегда звонил в подобных случаях, но сейчас он даже не представлял, с чего начать и как выдавить из себя хоть слово. Такой персоне как Исея незачем лгать.       Он попытался выбросить это из головы, когда закрыл за собой дверь своей комнаты. Проблема с Ушивакой выдуманная, это какое-то недопонимание; Ушиджима ничего самолично не подтверждал. И он ничего не услышал. Тоору открыл свой ноутбук, открыл задание работы, которая должна будет состояться через два дня, и долго тупо смотрел на него. Пару минут, может быть. Эти слова не имели для него никакого смысла.       Он закрыл ноутбук и позволил отяжелевшей голове опуститься в ладони. Ты не можешь не думать об этом, признался он себе, наконец, позволив себе стонать, сжимать кулаки, рвать на себе волосы. Он подхватил свой телефон, по инерции. Он не собирался никому звонить, но ощущение веса телефона в руках было успокаивающим. Этот телефон был с ним постоянно последние два года старшей школы; он не представлял себе ничего из того, что произошло бы без него. Телефон был бирюзовым, под цвет сейджо. В нём содержался прямой разговор с Макки, Мацуном и разговор с Иваизуми, который состоял в основном из каламбуров и обзоров фильмов. Он просмотрел старые фотографии и разговоры по телефону, позволив им успокоить себя.       Его телефон буквально был тем, чем был Ойкава. Он не-       В дверь постучались.       Тоору понадеялся, что он был просто параноиком. Он надеялся, что постучался кто-то из соседей, услышавших стоны, чтобы убедиться, что всё в порядке, но с каждой секундой Тоору сомневался в этом всё больше. Он открыл дверь, чувствуя себя опустошенным, но, увидев лицо Ушиджимы, обнаружил, что несмотря на опустошение, второй раз сумел пережить шок от слов Исеи. — Ушивака-чан, — сказал он. Его голос казался ему самому странным — паническим, может быть. — Чего ты хотел? — Твоя сумка, — ответил Ушиджима, в руках у которого была сумка Ойкавы. — Ещё я принёс еды, чтобы тебе стало лучше.       Ушиджима опустил свою собственную сумку на пол, чтобы расстегнуть, и Тоору понял, что не может притворяться, будто всё происходящее кажется ему нормальным. — Почему? — спросил он. Нотки паники всё ещё были в его голосе. — Почему ты делаешь это всё для меня?       Ушиджима выпрямился: — Исея сказал, что попытался мне помочь. Что он сказал тебе?       Это был первый раз, когда Ушиджима не смог ответить на вопрос — первый раз, когда он выглядел напуганным чем-то — и Тоору даже не мог заставить себя почувствовать радость от того, что каким-то образом смутил Ушиджиму. Его затошнило. — Он сказал, что я тебе нравлюсь, — сказал Тоору, не утаивая. Сразу же ответа не последовало, и Тоору уже начал расслабляться, но Ушиджима медленно кивнул. — Я осознал, что последний год думаю о тебе больше, чем мог бы объяснить, — сказал Ушиджима. — Это выходило далеко за рамки оценки твоих навыков или разочарования тем, что ты был моим противником, а не товарищем по команде. Я восхищаюсь твоим умом, твоей решимостью, твоим мастерством. Проще говоря, я люблю тебя.       Тоору стало холодно, он был шокирован, напуган. — Но ты мне даже не нравишься, — сказал он, машинально забыв, пока не увидел удивление на лице Ушиджимы, что его слова могут причинить вред.       За шоком последовало чувство вины. Этот удивлённый взгляд — он не мог себе этого представить. — Оу, — сказал Ушиджима.       Оу, подумал Тоору, размышляя о предстоящих тренировках. — Я оставлю тебя, — Ушиджима подобрал свою сумку, — Не хочешь хотя бы поесть?       Тоору захотелось удариться головой о дверной проём. — Нет, — он сказал натянутым голосом, думая, кого сейчас ненавидит больше — себя или Ушиджиму.       Ушиджима, кивнув, вышел. Тоору закрыл за ним дверь.       Ему удалось добраться до кровати, прежде чем он упал лицом вниз. Ещё даже не было восьми, но всё, чего он хотел, это попробовать поспать. Может быть, когда он проснётся завтра с утра, он обнаружит, что этого дня не существовало. Он бы открыл глаза и занялся бы делами по новой, и не было бы этой странной беседы о климате, разговора с Исеей, признания в его комнате и-       Ушиджима не сделал бы то лицо. Годом ранее Ойкава и не заметил бы никаких отличий. Но он провёл большую часть последних двух месяцев, тщательно изучая каждый дюйм выражения лица Ушиджимы, ища трещины в маске, щели в броне. Он прекрасно знал все нюансы его выражения лица, и он видел это в тот момент: колебание, тончайшая трещина в обычно непоколебимом самообладании Ушиджимы.       Тоору это сделал. Он взломал код. Он выяснил, как можно заставить Ушиджиму стать несчастным. — Я выиграл, — проговорил он в удушающую тишину своей комнаты, — я наконец добил его.       Это было немного забавно. Потому что он ни в малейшей степени не чувствовал себя победителем.       Его сосед по комнате вернулся часом позже, но Тоору уже задёрнул шторы и выключил свет. Пока Тоору притворялся спящим, он вслушивался в то, как его сосед осторожно передвигается по тёмной комнате. Это было так мило, так учтиво, думал он про себя. Может, его сосед тоже в него влюбился.       Истерический смех застрял у него в горле и грозил вырваться наружу. Тоору уткнулся лицом в подушку и жарко задышал в ткань, пока это ощущение не утихло.       Ойкава чувствовал себя парализованным и лихорадочно возбуждённым. Мысль о том, что завтра нужно будет идти на уроки, казалась невозможной. Мысль о последующих после учёбы тренировках — тошнота снова подкатила к горлу. Что теперь будет? Уйдёт ли Ушиджима?       В конце концов он заснул, хотя его сны были полны тревожных фантазий — за дверью, через которую ему нужно было пройти, стояли люди и за ним наблюдали, гравитация больше не работала. Когда он проснулся рано утром, он был отчасти рад этому пробуждению, хотя была суббота, и это означало, что придётся уделить больше времени на тренировку, чем обычно.       Он был очень искушён тем, чтобы не пойти — но он не собирался сдаваться. Если бы он хотел уйти, он бы сделал это ещё после того, как впервые обнаружил Ушиджиму в своей команде.       Позже, когда он дотащил себя до кафетерия, у которого его больше не ждал Ушиджима, ему выпал шанс посидеть с другими своими одноклубниками. Двое из них всегда напоминали Ойкаве Макки и Матцуна, и кажется они были счастливы, когда Ойкава к ним подсел. Он пытался быть милым и очаровательным, но его голова была опущена, и он не успел заметить, как к ним подошёл Ушиджима.       Ты должен извиниться, думал Тоору, ковыряясь в своём завтраке. Он не мог просто увильнуть и притвориться, будто с его стороны не было никакой ошибки. Если он извинится, то снова сможет почувствовать себя в норме.       Возможности всё никак не представлялось. Ушиджима не пропустил тренировку, но между ним и Тоору всё время образовывалась толпа, каждый раз, как он решался подойти и поговорить. Удивительно, но теперь, когда Тоору пытался поговорить с Ушиджимой наедине, было невозможно найти время — как будто Ушиджима сократил своё присутствие в жизни Тоору до того, о чём Тоору мечтал в первые дни: просто товарищ по команде, а не конкретный друг.       Ушиджима, как и ранее, поздоровался, стоически и вежливо, и Тоору подумал, не прозвучало ли его ответное приветствие так, будто оно было вызвано кислотой в его желудке. В конце дня всё то же прощание, но снова в присутствии толпы. В воскресенье не было тренировки. Тоору наконец доделал работу, чтобы избавиться от самообвинительных мыслей. Но уже днём он достал телефон, чтобы позвонить Иваизуми, отчаянно желая «исповедаться», чтобы хоть как-то отпустить свои грехи. Его сосед ушёл гулять с друзьями, и Тоору распластался по своей кровати в ожидании, когда Иваизуми ответит на звонок. Открытое окно пропускало в комнату свежий воздух, а где-то поодаль непрерывно щебетали птицы. — Что ты натворил в этот раз? — спросил Иваизуми сразу же, как принял звонок, не заботясь о приветствии. — Подлил краску в его шампунь? Передвинул в его комнате всю мебель на десять сантиметров, чтобы он ударился обо что-нибудь ногой?       Тоору засмеялся. О, как же он желал, чтобы он просто продолжал устраивать ему розыгрыши; было бы здорово вернуться в то время. — Я всё испортил, — сказал Тоору и, запинаясь, рассказал Иваизуми о вчерашнем дне: обвинение Исеи, признание Ушиджимы, его собственный глупый, шокированный ответ. — Воу, — подытожил Иваизуми. — Это. это сложно представить, серьёзно. — Я знаю. Можешь представить мою удачливость? Из всех людей, которые могли запасть на меня, это оказался парень, на которого я всю жизнь держу обиду. — И что же ты собираешься делать? — спросил Иваизуми. Отсутствие порицания помогло Ойкаве успокоиться и не считать себя наихудшим в мире человеком. Он просто сделал ошибку: на этом всё. — Извиниться. Завтра. Вчера не нашлось подходящего шанса.       Иваизуми прочистил горло. — Что? Ты думал о том, как сможешь остаться с ним наедине?       Тоору пожал плечами, уставившись в потолок: — Я что-нибудь придумаю. — Может быть ты не думал об этом, но он, вероятнее всего, может избегать тебя.       Тоору недовольно простонал. — Извини, — сказал Иваизуми. — Я подумал, ты не захочешь, чтобы кто-то из команды был в курсе этого. — Очевидно не хочу. Я чувствую себя так ужасно из-за всего этого. Просто представь: я, которому жаль Ушиджиму. — Ты знаешь, я ожидал, что ты, по крайней мере, будешь немного этим польщён. Ты не воспринимаешь это как комплимент? Где же тот «Я не могу его винить, я же такой прекрасный» Ойкава, которого мы знаем и едва терпим?       Тоору заставил себя улыбнуться, но на его лице появилось странное ощущение, как будто мышцы тянулись в странных направлениях, что не соответствовало его намерениям. Он закрыл глаза. — Хаджиме, — сказал он чуть громче шепота, — я плохой человек?       Прошло значительно времени, прежде чем Иваизуми ответил: — Нет… — сказал он нерешительно. — Что это была за пауза?! — Ты провёл два месяца в попытках замучить человека, — сказал Иваизуми. — Это не моя вина, — настаивал Тоору, — меня спровоцировали. — Я не уверен, что физическую близость можно считать провокацией.       Тоору закрыл лицо свободной рукой. — Я плохой человек. — Ты нормальный человек. — Ива-чан. — Это объясняет многое, да? — сказал Иваизуми.       В ответ Тоору издал неопределенный звук. — Он оплачивал тебе ужин, верно? — По крайней мере, дюжину раз. — Дюжину? — он казался удивлённым. — Оу, да, разве я не упоминал о каждом? — Тоору спросил нерешительно. — Дюжину раз… — повторил Иваизуми. — Это много, я думаю. — Ты думаешь? — усмехнулся Иваизуми. — И ты так и не ответил тем же? Беру свои слова обратно, ты плохой человек. — Ива-чан! — Парень оплачивал тебе ужин двенадцать раз, а ты удивлён любовному признанию. — Это же не какое-то кино, Ива-чан! — настаивал Ойкава. — Ты прав, это не так, — голос Иваизуми утратил умиротворяющий тон и вновь обрёл свою обычную резкость. — Он настоящий человек с настоящими чувствами, как бы мне ни было неприятно это признавать.       Тоору театрально вздохнул. — Я не понимаю, с чего он решил, что его любовь взаимна, — сказал он. — Я думаю, сейчас это уже не важно. — Я имею в виду, это же не моя вина, да? Я его не обманывал. Я никогда не давал никаких признаков того, что интересуюсь им. — Это же Ушиджима, — проговорил Иваизуми. — Кто знает, что у него в голове.       Тоору потёр кончиками пальцев между бровей. У него сильно болела голова за левым глазом. — Я должен извиниться, — повторил он. — Мне нужно просто отпустить это и двигаться дальше. — Это звучит ужасно по-взрослому, чтобы это говорил ты. — Этот опыт состарил меня, — вздохнул Тоору. — Правда? А морщинки на лбу не появились? — Ха, мечтай. Я всегда буду таким же красивым.       Иваизуми посмеялся. — Кажется, ты чувствуешь себя лучше. И так, твой план…       Тоору снова вздохнул. — Подойти к Ушиваке, выглядя как дурак, и сказать что-то вроде «можем ли мы поговорить наедине?» или типа того. Затем. извиниться. За то, что не учёл его чувств. — Это хорошо. Всё ещё отстойно для него, но я не могу точно сказать, что ненавижу мысль о том, что он немного страдает.       Тоору сомневался, что Иваизуми почувствовал бы то же самое, если бы увидел Ушиджиму после необдуманного заявления Тоору — или, может быть, это просто отстойно для Тоору, потому что он был неправ, заставляя страдать хорошего парня. Что бы ни произошло между ними в старшей школе, такой отказ был неуместен. — Можешь себе представить, я даже этим не наслаждаюсь. И я ненавижу это. Ладно, Ива-чан, спасибо, что послушал. Ты тоже очень хороший человек. — Я сегодня помогал бабушке перейти дорогу, — сказал Иваизуми. — Заткнись, ты этого не делал. Пока!       Тоору чувствовал себя лучше. Иваизуми ценил Тоору несмотря на то, хороший он человек или плохой, наверное. Он всегда мог приползти обратно в Мияги со стыдом, если бы ему пришлось. Его желудок всё ещё скручивался от мыслей о завтрашнем дне, но стоило лишь ждать.       Роковой день выдался серым и сырым, неприятно напомнив Тоору о высказываниях Ушиджимы о странной летней погоде. Вписывалось ли это в его теорию о фазе Эль-Ниньо? Или это было нормально для июня?       Тоору не спрашивал. Когда он попросил Ушиджиму поговорить, в его голове была лишь одна мысль: надо извиниться перед ним. После того, как Тоору сказал: «Могу я поговорить с тобой наедине?», он вывел Ушиджиму наружу, под навес здания кафетерия. Часть его была благодарна Ушиджиме за то, что он не задавал вопросов.       Когда они отошли достаточно от входа, чтобы их никто не побеспокоил, Тоору засунул руки в карманы, но почти сразу передумал и скрестил их на груди.       Просто скажи это. — Мне очень жаль, — начал Тоору. Впервые за несколько дней он встретился взглядами с Ушиджимой. — Я тогда был шокирован и ответил бездумно. Ты этого не заслужил. И я надеюсь, что это не скажется на нашей игре.       Он кивнул — больше для себя, чем для Ушиджимы, короткий «да, это всё, что я хотел сказать» кивок — и планировал уйти, если Ушиджима его не остановит. — Но ты сказал то, что думал, — сказал Ушиджима. — Я тебе не нравлюсь. Но могу я спросить — почему?       Тоору почувствовал, как его рот непроизвольно сжался. Он не ожидал такого ответа. — Не знаю, — солгал он. — Иногда ты просто не общаешься с людьми, понимаешь?       Ушиджима нахмурился. Это не особо отличалось от его привычного выражения лица, но Тоору невольно попытался найти отличия. — Это потому, что мы были соперниками? — спросил Ушиджима. — Потому что Шираторизава была превосходящей командой?       Сочувствие Тоору к Ушиджиме начало ослабевать. Даже сейчас, подумал он. Даже сейчас, после стольких лет. — Шираторизава не была лучшей командой, — резко ответил он.  — Мы выиграли все соревнования между- — Да, но мы победили Карасуно, — перебил его Тоору. — А Карасуно выиграла твою команду.       Ушиджима сомкнул губы. Тоору заметил, как сжались уголки его губ. Похоже, проигрыш Шираторизавы в финале префектуры Мияги всё ещё был больным местом. — Победа в игре — это не единственный показатель уровня мастерства команды, — сказал Тоору. Ему самому потребовалось много времени, чтобы научиться этому. Но у Ушиджимы не было большого опыта в этой идее, не так ли? Он не был так хорошо знаком с тем, каково это — потерять. — Я не понимаю, — сказал Вакатоши. — Почему тебя до сих пор это так сильно беспокоит? — О, это легко, — голос Ойкавы был напряжённым. — Ты всегда получал то, чего хотел. Ты никогда не чувствовал, каково это — бороться изо всех сил, просто чтобы остаться на площадке.       Ушиджима слушал молча. Тоору продолжил. — Моя команда была лучшей в Мияги. Я знаю это точно как факт. Я знаю это, потому что я каждый день видел их. Я видел, как они совершали такие удары, какие выбили бы любого. Я видел, как они раз за разом падали и вновь поднимались. Я видел их проигравшими, а затем возвращающимися с установкой никогда больше не проигрывать. Я видел, как они работали сверх, — он усмехнулся над Ушиджимой. — И каждый раз, как ты говорил, что я совершил ошибку, выбрав их, — Тоору отвернулся. — Каждое слово из твоего рта было гарантией того, что мы никогда не станем друзьями, не говоря уже о чём-то другом.       Тишина после его откровений тянулась долго. Когда Тоору наконец обернулся посмотреть на лицо Ушиджимы, он обнаружил, что сам Ушиджима на него не смотрит. Он смотрел в землю, прижав руку к подбородку. — Вот, что ты думаешь обо мне, — наконец сказал Вакатоши. — Я не прав? — почти издевательски спросил Тоору.       Ушиджима опустил руку. — Я никогда не понимал твоей преданности Аоба Джосай, — признался он. — У них не было ничего, подтверждающего твою настойчивость в их превосходстве.       Тоору ощетинился. Его сочувствие почти испарилось. Он хотел уйти. Он больше не хотел смотреть на лицо Ушиджимы. — Отлично, — едко сказал он. — Что-нибудь еще? Я должен кое-где быть, — солгал он. — Спасибо, что поговорил со мной, — проговорил Ушиджима. — Я подумаю над тем, что ты сказал. — Да, да, — пробормотал Тоору. — Без проблем, — он развернулся на пятке и пошёл, не попрощавшись. Пройдёт много времени, прежде чем его раздражение исчезнет настолько, что угрызения совести начнут возвращаться по краям его сознания.       В течение последующей недели Тоору наконец вкусил ту университетскую жизнь, о которой грезил вначале. Свободный от постоянной компании Ушиджимы, он нашёл много новых собеседников, и дружба, которую он завёл ранее, укрепилась. По всем правилам он должен был быть в восторге: он был популярен, у него было свободное время, чтобы пойти поесть с другими людьми, кроме Ушиджимы, и он в основном видел Ушиджиму на тренировке и на одном единственном уроке, который у них вёл один преподаватель. Он получил всё, что хотел в начале года — и всё же, несмотря на извинения, которые закончились возобновлением его обиды на Ушиджиму, Тоору не мог полностью насладиться своей свободой.       Каким-то образом — возможно, в качестве божественного наказания — Тоору поймал себя на том, что ему интересно, что бы сказал Ушиджима о том, что Тоору видел и испытал. Каждый всплеск изменчивой погоды возвращал его сознание к тому разговору об Эль-Ниньо. Каждый ресторан, которым он интересовался, заставлял думать его об онлайн отзывах и угадывать, читал ли их Ушиджима. Те пометки, которые он составлял в голове о каждом игроке в своей команде, всегда почему-то хотелось обсудить с Ушиджимой; волейбол был единственной темой, о которой они могли говорить долго и непринуждённо. Они часто соглашались с проблемами, с которыми сталкивалась их команда, хотя и не всегда находили решения.       До сих пор он не осознавал, что стал полагаться на мнение Ушиджимы. — Ойкава, — сказал Ушиджима ровно через неделю после того, как Тоору извинился. Он стоял у входа в спортзал под палящим солнцем, засунув руки в карманы. — На пару слов?       Тоору кивнул, молча следуя за ним к тени от большой изгороди входа в зал, подальше от любопытных глаз. Он задавался вопросом, собираются ли они снова спорить о Сейджо, пока Ушиджима не повернулся к нему лицом и не отвесил короткий, но эффектный поклон. — Мне очень жаль, — сказал Ушиджима. — Моя настойчивость в том, что Шираторизава лучше подходит тебе, причинила тебе боль. С моей стороны было глупо думать, что я знаю тебя и твою команду лучше, чем ты.       Тоору уставился на него, ощутив электрический импульс, пробежавший по позвоночнику, когда он встретился с ним взглядом, с его абсолютно непоколебимым взглядом. Он вообще испытывал смущение? Самосознание? Он мог, по крайней мере, смотреть в землю и шаркать ногами; это было извинением, но это было похоже на вызов. — Я всё ещё убеждён, что сила есть сила. Это неизменно. Однако, возможно, сила должна дополняться другими качествами — качествами, которые я не всегда учитываю в своих оценках, но на которые обращаешь внимание ты.       Спустя момент Тоору понял, что Ушиджима дожидается его ответа. — А… — всё, на что он оказался способен.       Ушиджима кивнул, словно этого ему было достаточно в качестве ответа. — Я думаю, я должен поблагодарить тебя за возможность обсудить мои предубеждения. И ещё я должен поблагодарить тебя за твою откровенность. Ты можешь просто игнорировать чувства, о которых я рассказал; я надеюсь, они не окажут влияния на наше партнёрство. — Наше партнёрство, — наконец выдавил Ойкава. — Да, — сказал Ушиджима. — Мы в одной команде, и поэтому мы должны уметь взаимодействовать, по крайней мере, на профессиональном уровне.       Тоору напряжённо держал лямку своей сумки на своём плече обеими руками, надеясь, что это поможет обеспечить ему некоторую стабильность против такого эмоционального разговора. — Это всё, что ты хотел? — он не был уверен, почему именно этот вопрос пришёл ему в голову; это не имело бы значения, если бы ответ Ушиджимы был отрицательным. — Мои чувства это не твоя проблема, — сказал Ушиджима. — И не проблема команды. Было бы эгоистично и неразумно, если бы я сделал их таковыми.       Тоору хотелось разозлиться на то, как разумно прозвучал его ответ. Вместо этого снова всплыло чувство вины за прошлую неделю, знакомое и нежеланное. — Ладно, Ушива… Ушиджима, — сказал он. — Мы можем быть… товарищами по команде. — Спасибо, — сказал Вакатоши. — Я ценю твою любезность и осмотрительность в этом вопросе. — О, конечно, — неловко ответил Тоору. — В любое время, — за один разговор его трижды поблагодарил человек, которого он отверг всего неделю назад. Он чувствовал себя не в своей тарелке и не мог ответить со своим обычным уровнем легкомыслия. — Увидимся на тренировке, — сказал Ушиджима и повернулся, чтобы уйти.       Тоору вытянулся. — И это все? — спросил он. — Просто, теперь все как обычно?       Ушиджима помолчал. Не оборачиваясь, он сказал: — Я думаю, так будет лучше, — его голос был мягче, чем когда-либо слышал Тоору. Он отступил и исчез за изгородью.       «Ты действительно ожидаешь, что после этого всё вернётся на круги своя?», — неверяще сказал Тоору в пустоту — он слишком потрясён, чтобы смеяться.       К его великому удивлению, почти вернулось.       Это было незадолго до того, как летние каникулы принесли отсрочку от постоянной работы в классе и волейбола. Позже, летом, на тренировочных площадках в горах, где национальная команда провела год, пока строился новый объект, будет разбит лагерь. Их главный тренер Ямамура пообещал команде тяжёлую неделю, когда к ним присоединятся выпускники и дополнительный персонал, но это будет позже. Тоору вернулся в Мияги с чувством глубокого облегчения, как будто он наконец-то смог восполнить свои запасы энергии — или, точнее, запасы здравомыслия. Он заплатил бы хорошие деньги, чтобы его жизнь вернулась к тому, что он считал нормальной.       Встреча с друзьями Сейджо в первый же день после его возвращения была оазисной передышкой от пустыни его жизни, и он сказал им об этом, когда они устроились за столом в их старом любимом ресторане. Поскольку все они знали о его первоначальной вражде с Ушиджимой — хотя и не о её внезапном завершении — они рассмеялись и ласково похлопали его по спине. — Ещё не поздно вам, ребята, перевестись в мою школу, — сказал им Тоору. — Не то чтобы я хотел вас видеть или что-то в этом роде, но, знаете. По сравнению с Ушиджимой…       Макки и Матцун ухмыльнулись. Они учились в одном университете и снова играли вместе. — Маловероятно, — сказал Макки. — Ты сам по себе, Вешалка-сан.       Тоору вздохнул, услышав старое прозвище. — Мы самые привлекательные люди в нашей команде, — добавил Матцун с медленной усмешкой. — Это не шутка. Не смей переходить, чтобы присоединиться к нам. Мы не хотим, чтобы ты появлялся в нашей школе. — Ты только что намекнул, что я симпатичный? — сказал Тоору. — Ойкава, люди в нашей новой школе думают, что мы горячие, пожалуйста, не разочаровывай их, позволив им увидеть себя? — Честно? — сказал Макки. — Да. Никто не обращает на нас внимания, когда ты рядом. — Всё дело в волосах, — сказал Матцун. Он оценивающе смотрел на волосы Тоору. — Они такие упругие. Даже натурал может подумать: «Ого, интересно, какие на ощупь волосы Ойкавы?»       Тоору ухмыльнулся и повернулся к Иваизуми, гадая, что он думает об этой череде комплиментов. — Не смотри на меня, — сказал Иваизуми. — Я ничего к этому не добавлю. — Только потому, что мы уже всё сказали, — сказал Матцун. Его улыбка была соблазнительной — и Тоору понял, что происходит. — Вы пытаетесь заставить меня заплатить за еду! — в ужасе воскликнул он. Последовавший за этим смех подтвердил его обвинение. Официально: его друзья были ужасными людьми, пользующиеся его сентиментальным настроением и его любовью к комплиментам. Он шмыгнул носом. — Я заплачу, но только потому, что я хороший друг, — он посмотрел на Иваизуми и добавил. — И хороший человек. — Самый лучший, — согласился Макки, и Матцун кивнул. Даже Иваизуми ухмылялся. — Хороший человек, — сказал Иваизуми и повернулся к официантке, чтобы сделать заказ.       Даже дома Тоору не был свободен; это стало ясно, когда он получил просьбу от одного из тренеров забрать папку из дома Ушиджимы на второй неделе каникул.       Ваш товарищ по команде путешествует со своей семьей, но он сказал, что у его соседа есть ключ от дома и он сможет впустить вас, говорилось в письме. Я полагаю, вы живете неподалеку. Не могли бы вы пойти и сфотографировать соответствующие страницы?       Затем последовал адрес и «заранее спасибо», которое Тоору не совсем оценил. Из всего, что он мог сделать в свободное время, он должен был пойти в дом Ушиджимы? Но он был рядом, и Ушиджимы там не было, и — возможно, это было самое важное — ему было любопытно.       Тем не менее он отложил это до следующего дня, просто чтобы заставить своего тренера немного попотеть. Он сам виноват в том, что потерял свою папку, так что у Ушиджимы осталась единственная копия. Кроме того, какой человек вообще берёт с собой на летние каникулы волейбольные списки и информацию о команде?       Человек типа Ушиджимы, ответил себе Тоору по дороге; ветер трепал его — упругие, блестящие, одобренные Матцуном — волосы. У него было достаточно времени, чтобы обдумать странности Ушиджимы во время поездки на велосипеде к его дому. Дом Ушиджимы находился почти в часе езды как на велосипеде, так и на общественном транспорте. Географически близко, но весьма отдалённо. И разве это не хорошо описывало Ушиджиму для Тоору?       Тоору напевал, пока ехал на велосипеде, его настроение было странно приподнятым. Он понятия не имел, почему так охотно следил за личной жизнью Ушиджимы, но, возможно, это напоминало о тех временах, когда он искал его слабые места. Что, если он найдёт тайник с порнографией? Он засмеялся от мысли о том, как сказал бы Ушиджиме, что нашёл его грязные журнальчики, затем резко одёрнулся, вспомнив, что Ушивака был в него влюблён. Значило ли это, что он найдёт гей-порно? Нет, это вряд ли — мало кто держит порнографию у себя дома в материальном виде; намного проще хранить это всё на компьютере.       С другой стороны, Ушиджима был довольно традиционным…       Он потряс головой, пытаясь избавиться от размышлений о порнографических предпочтениях Ушиджимы. Этого разговора у них не будет никогда, независимо от того, что Тоору найдёт в его доме. До конца поездки он переключил свои мысли на летние фестивали и предстоящие мероприятия, желая в следующий раз посмотреть в глаза Вакатоши.       Постепенно он заметил, что домов становилось все меньше, а участки между ними становились все больше по мере того, как он удалялся от своего дома. Участок Ушиджимы находился на противоположной стороне широкого хребта. Дома в этом районе были маленькими и старыми, почти задыхающимися от окружающих деревьев, покрытых тяжёлой тёмной листвой летнего роста. Дорога вела через крутые подъёмы и спуски, которые Тоору удалось перевалить на своем велосипеде; к счастью, вокруг не было никого, кто мог бы наблюдать, как он преодолевает последние несколько метров подъёма, когда его велосипед дрожал почти до остановки, прежде чем достичь самой высокой точки дороги. Оттуда он спустился по склону холма, наслаждаясь прохладным ветерком на своем потном лице и запахом и звуками леса вокруг него.       Дом Ушиджимы стоял в конце сбоку от дороги, которая вилась вглубь поросшего лесом холма. Участок был окружён высокой стеной с коваными железными воротами, на табличке на которых были написаны буквы его фамилии. Вторая, гораздо более новая табличка с совершенно другим именем висела под табличкой Ушиджимы. Тоору нахмурился, глядя на бумагу в своей руке. В этом доме жили две семьи?       Соседка Ушиджимы с любопытством оглядела его, когда он постучал в ее дверь. — Здравствуйте, — сказал он, — Я Ойкава Тоору, одноклубник Ушиджимы. Тренер попросил меня кое-что забрать из его дома. Не могли бы вы мне помочь?       Соседкой оказалась пожилая женщина. Она была одета как для выхода на улицу и носила головной убор, и у Тоору сложилось отчётливое впечатление, что он прервал ее во время работы в саду. Она провела его к владениям Ушиджимы и открыла ворота. Когда он спросил о входной двери, она лишь махнула рукой: — Она никогда не заперта, — сказала она, прежде чем развернуться и пойти к своему дому. Тоору прошёл через ворота и закрыл их за собой, а затем огляделся.       На участке больше территории занимала земля, нежели чем сам дом. Тоору смог увидеть огромный сад, петляющий за дом. За стеной деревья были менее густыми, но всё ещё преобладали, и когда Тоору шёл вперёд, он то входил, то выходил из рассыпанного пятнами солнечного света. Он заметил качели на дереве, сделанные из веревки и досок, немного в стороне от правой стороны дома; деревенская простота этого места делала обозрившуюся картину похожей на сцену из книги. Сам дом был не очень большим, всего два полных этажа с чем-то вроде чердака наверху. Он казался довольно старым, так как был покрыт облупившейся краской и имел разбитое окно на самом верхнем уровне, которое было залатано клейкой лентой.       Тоору почувствовал странное волнение при виде этого. Он не был уверен, что представлял себе, когда думал о том, где живёт Ушиджима, но он был совершенно уверен, что обветшалый старый дом в глуши — это не то, что он себе представлял.       Он поднялся по ступенькам на крыльцо. Он замешкался у двери всего на мгновение, прежде чем потянуться к ручке. Дверь скрипнула, когда он вошёл. В доме было тихо, как и во дворе. Тоору осторожно переступил через порог. «Хей?» — тихо позвал он. Он задержался в фойе, раскачиваясь взад и вперёд с носков на пятки, обдумывая свой план действий.       Что-то зашуршало слева от него, и он быстро обернулся, его сердце бешено колотилось. Он понял, что это был ветерок из открытой двери, проходящий через груду почты на столике рядом с ним. Тоору закатил глаза. «Это не фильм ужасов, идиот», — проворчал он вслух. Он подавил неуверенность, сбросил обувь и вошёл в главную часть дома.       Хотя дом был маленьким и таким же старым, как и снаружи, внутри он был в хорошем состоянии. В углах не было пыли, в воздухе пахло цветочным моющим средством, которое Тоору узнал по одежде самого Ушиджимы, а картины на стенах были в блестящих рамах и выглядели современно. На самом деле…       Тоору неторопливо подошёл, засунув руки в карманы своих капри. Одна из самых заметных фотографий была с Ушиджимой и… ребёнком? Тоору вытаращил глаза, ему потребовалось много времени, чтобы подробнее понять изображение у себя в голове. Ушиджима, казалось, держал ребёнка должным образом, но было что-то в его каменном лице, что казалось совершенно неуместным для этого случая. Это было действительно смешно, и Тоору чуть не сделал снимок, чтобы показать Иваизуми — но, возможно, это было бы слишком большим вторжением в частную жизнь. Он повернулся к другим фотографиям, размышляя о его семейной жизни. На некоторых, более новых фотографиях был мужчина — очевидно, как-то связанный с матерью Ушиджимы — который ни в малейшей степени не походил на Ушиджиму. Его отчим? Его бабушка и дедушка тоже часто мелькали на изображениях.       Неужели отец Ушиджимы умер? Но даже мёртвый отец, несомненно, заслуживал бы фотографии. Тоору обнаружил, что ходит по дому, ища подсказки на остальных фотографиях, прямо до тех пор, пока- — Ойкава?       Тоору подпрыгнул на несколько футов, и он был почти уверен, что закричал. Он повернулся лицом к Ушиджиме, его сердце бешено колотилось. — Ушива-, что ты здесь делаешь?!       Очень медленно Ушиджима поднял руку, указывая на картины на стене. Тоору медленно выдохнул, прижав руку к сердцу. — Да, я знаю, что это твой дом! Но ты не должен быть здесь — тренер сказал мне прийти, чтобы сфотографировать папку, потому что ты не мог- — А, — сказал Ушиджима. — Он не сказал. Я вернулся пораньше, чтобы отправить ему нужные документы. Я не хотел, чтобы у нашей команды были проблемы.       Они посмотрели друг на друга. В письме говорилось, что папка лежит на столе Ушиджимы наверху, а Тоору в гостиной изучает историю семьи Ушиджимы, явно не ища папку. Это должно было показаться странным Ушиджиме, учитывая прежнюю враждебность Тоору.       Тоору чувствовал себя дураком — любопытным дураком. — Ты единственный ребёнок в семье? — спросил он, потому что не было причин притворяться, что он не шпионил.       Ушиджима кивнул. — В течение долгого времени был. Моя сестра родилась два года назад. — Твоя сводная сестра?       Ушиджима посмотрел на пол, затем поднял глаза, казалось, собираясь с мыслями. — Моя сестра.       Тоору моргнул. Он не ожидал, что Ушиджима будет испытывать какие-то особые чувства к младшей сестре, но было ясно, что он был привязан — даже если у них не было общего отца. — Хорошо. — А ты… хочешь чего-нибудь попить? Поесть?       После минутного колебания Тоору кивнул. — Воды было бы прекрасно. Я ехал сюда на велосипеде.       Он последовал за Вакатоши в маленькую, но светлую кухню, несколько очарованный фруктовым мотивом на занавесках. Собственный дом Тоору был гладким и скудным, совершенно не похожим на то, что он увидел в доме Ушиджимы, но, хотя он предпочитал современный дизайн, он думал, что это не подойдёт Ушиджиме. Стол в западном стиле с четырьмя стульями занимал угол кухни под окном, выходящим в сад. В центре стола стояло растение в горшке и четыре салфетки, которые соответствовали занавескам. У стены стоял высокий детский стульчик.       Тоору стоял в стороне от кухни, пока Ушиджима открывал холодильник. — Моя семья всё ещё в отпуске, так что в данный момент поесть особо нечего, — сказал Ушиджима, заглядывая внутрь.       Тоору покачал головой: — Просто воды будет хорошо, — «Чем скорее, тем лучше» — мысленно добавил он. — Тебе следует пополнить запасы сахара и соли, — сказал Ушиджима. — Езда на велосипеде в жару — это напряженная работа.       Рекомендация показалась знакомой, напоминая о первых днях семестра, когда Ушиджима пытался заставить его правильно питаться. У Ойкавы было время поразмыслить о поведении Ушиджимы за время, прошедшее с момента его признания, и иногда он испытывал ретроспективное унижение от того, насколько очевидными были привязанности Ушиджимы, и насколько тупым он был в ответ. — Всё в порядке, — сказал Тоору. — Мне всё равно пора идти. — Нет, пожалуйста, останься, — сказал Ушиджима, закрывая холодильник после того, как достал две бутылки воды. Тоору моргнул. Это был первый раз, когда Ушиджима не смог немедленно капитулировать перед одним из его требований. — Я действительно должен- — Полагаю, ты обязан мне одним приятным визитом, — вмешался Ушиджима. — После всех ужинов, за которые я заплатил.       Тоору почувствовал, как у него отвисла челюсть. Ушиджима схватил два апельсина из миски на стойке и жестом пригласил Тоору сесть за стол. Тоору был слишком ошеломлён, чтобы спорить, и рухнул на один из стульев, как мешок с картошкой.       Ушиджима поставил бутылку воды и апельсин на стол перед Тоору и сел напротив него. Когда Ойкава поднял глаза, он понял, что у Ушиджимы было выражение лица, которое можно было бы описать как почти озорное. — Ушиджима Вакатоши, — недоверчиво произнес Тоору. — Это мое имя. — Ты дразнишь меня? — Не думаю, что такие вещи мне свойственны, — сказал Ушиджима, начав чистить апельсин, но Тоору знал, что ему не показалось. Похоже, у молчаливого Ушиваки всё-таки было какое-то подобие чувства юмора.       Тоору открыл бутылку воды подле себя и сделал долгий, глубокий глоток. Жажда мучила его сильнее, чем он думал. Наконец он с удовлетворённым вздохом опустил бутылку. — О боже, — сказал он. — Спасибо. — Конечно.       Он отставил бутылку с водой и взял апельсин. Тоору не был особенно заинтересован в том, чтобы съесть его, поэтому он просто катал фрукт в руках, позволяя ему падать с ладони на ладонь. — Итак. У тебя есть младшая сестра, — сказал он. — Да. Ей двадцать семь месяцев. — Сколько дней и секунд? — спросил Тоору. — Такой уровень конкретности в её возрасте не требуется.       Ойкава махнул рукой, чтобы предотвратить смешок. — Прости, прости. Значит, двадцать семь, а? — он быстро подсчитал в уме. — Это значит, что её день рождения был в апреле? — Да.       Тоору представил, как Ушиджима держит на руках крошечного новорождённого в парке, полном цветущих вишен. — Понятно, — сказал он, пытаясь скрыть свое веселье. — Это… не было запланировано. Моя мать снова вышла замуж, когда обнаружила, что ждёт ребёнка, — сказал Ушиджима.       Тоору отложил апельсин. Признание показалось ему очень личным, и он почувствовал, как вспыхнул его интерес. — Так вот почему на табличках стоят два имени? — Да, — сказал Ушиджима. — Иномото это фамилия моего отчима       Тоору кивнул: — Ты не поменял свою? — Нет, — ответил Ушиджима. Его руки были заняты апельсином. — «Ушиджима» это фамилия моих бабушки с дедушкой, и я не хочу её менять.       Тоору наклонился: — Ты был близок с ними? — Нет, не то чтобы, — сказал Ушиджима. — Семья моей мамы очень традиционна. Когда она развелась с отцом, они это не одобрили. Нам пришлось переехать в другой дом, сюда.       Тоору вспомнил пожилых людей на фотографиях. Они не выглядели так, будто им не нравилось там находиться. — Но тогда что-то изменилось?       Ушиджима кивнул. — Мой дедушка заболел, и бабушка решила порвать с семьей. Она решила переехать к нам сюда.       Дом не казался очень большим для четырех взрослых и двух детей. Тоору спросил: — Теперь вы все живёте здесь вместе?       Ушиджима покачал головой. — Дедушка умер восемь лет назад, — сказал он.       Тоору откинулся на спинку стула. После паузы он снова поднял апельсин. — Мне очень жаль, — сказал он. — Я не знал. — Тут не о чем сожалеть, — сухо сказал Ушиджима. — Я и не ожидал, что ты знаешь, — он снова принялся чистить апельсин, заканчивая. Очищенная мякость казалась маленькой в его огромных руках.       Восемь лет. Ушиджиме было бы десять лет. — Должно быть, тебе было тяжело, — сказал Тоору.       Ушиджима снял последнюю порцию кожуры: — Это было очень давно, — сказал он.       Тоору вздохнул. Он поставил локоть на стол, чтобы положить подбородок на ладонь. В другой руке он покатал апельсин пальцами, затем в последнюю минуту щёлкнул запястьем, так что апельсин плавно перевернулся на тыльную сторону ладони. — Значит, теперь тут ты, твоя сестра, бабушка, мама и отчим?       Ушиджима кивнул: — Мама познакомилась с Иномото-сан четыре года назад, — сказал он.       Тоору уронил апельсин. — Ты называешь своего отчима «Иномото-сан»? — А как ещё мне его называть? — Ничего, не обращай внимания. Не знаю, почему я спросил, — сказал Тоору.       Ушиджима протянул ему очищенный апельсин. Через мгновение, когда он понял, что Ушиджима протягивает его ему, Тоору его взял. Вакатоши потянулся через стол — его руки были такими длинными, что он едва мог их растянуть — и подхватил выпавший из рук Тоору апельсин. Затем он начал чистить и его.       Тоору уставился на сегментированную внутренность в своей руке. Прелестный цитрусовый запах наполнил маленькую кухню. — Ты снова меня кормишь, — сказал он. — Похоже, это плохая привычка, — ответил Ушиджима.       Тоору рассмеялся; он ничего не мог с собой поделать. Казалось странным искренне смеяться на кухне Ушиджимы, но до сих пор это было странное лето, и он не видел причин, по которым это должно измениться. Он откусил апельсин, даже не потрудившись отделить дольки. Сок стекал по его подбородку.       После этого они больше не говорили о семье Ушиджимы. Они говорили о волейболе и своей команде, о том, как они могли бы улучшить приёмы, чтобы надежно играть в официальных матчах. Они говорили о предстоящем летнем тренировочном лагере, который состоится за несколько недель до начала занятий в конце августа.       Тоору не осознавал, как долго они провели вместе на кухне, пока не увидел, что пятнистый свет в кухонном окне стал золотым. — Мне пора, — сказал он, — пока не стемнело.       На этот раз Ушиджима не стал спорить. Он вышел с Тоору в фойе и вежливо наблюдал, как Тот обувается.       Тоору положил руку на дверь. — Спасибо, что накормил, — сказал он. — И за… — он пожал плечами. — Ну, за всё, что бы это ни было.       Ушиджима кивнул, но ничего не ответил. Тоору воспринял это как все прощание и открыл дверь. — Ойкава, — сказал Ушиджима.       Тоору повернулся на полпути к крыльцу. — Хочешь с ними познакомиться? — спросил Ушиджима. — Что? — Моя семья, — объяснил он.       Тоору не знал, что сказать. — Я… — Они вернутся в субботу, — сказал Ушиджима. — Я был бы признателен, если бы ты пришёл на ужин в воскресенье.       Тоору слышал пение птиц на деревьях снаружи; он знал, что его велосипед находится по другую сторону ворот, так что свобода не за горами. Он знал, что натерпится Ушиджиму, когда снова начнутся занятия, что он планировал провести лето как побег от него. Но выражение лица Ушиджимы — приподнятые брови, мягко сжатые губы… Тоору до сих пор помнил, как выглядело это лицо, когда он отверг его. Он обнаружил, что его ответ вырвался, как рвота, прежде чем он смог рационально раздумать его. — Хорошо, — сказал Тоору. — Я приеду в воскресенье.       Ушиджима кивнул, и Тоору не знал, какая часть его выражения выражала удовлетворение — он не улыбался, — но он мог прочитать, что Ушиджима, тем не менее, был счастлив. Тоору развернулся и пошёл через двор к своему велосипеду, запрыгнул на него и умчался при первой же возможности, не оглядываясь. — Какого хрена? — спросил он себя, когда оказался на приличном расстоянии. Ужин с семьей Ушиджимы? Почему?       И почему он не смог вовремя придумать оправдание?