Труп невесты

Сквозь влажные комья земли, наконец, показался серп луны. Хриплый вдох спугнул колонию пауков на старой заросшей могиле. Лапы последнего из них мелькнули во тьме. Его мохнатое тельце отразилось в помутневших от времени глазах. На траву полетели кусочки глины, катясь по плечам, как капли, оставляя за собой следы на белоснежной ткани. Подниматься было труднее, чем обычно. Может дело в том, что из могилы, обычно, не поднимаются? Тело, мертвое и гнилое, окатил свежий осенний ветер. Её нос, а точнее его остатки, ещё был способен различить в воздухе запахи еловых веток, дымок от ароматного мяса, готовящегося где-то вдали. Но этот запах, как и любые другие, уже не вызывал у неё аппетит. К чему мертвым пища? Однако, тот, ради кого она разрыла собственную могилу, был уже совсем недалеко. Нужно торопиться. Костяшки пальцев ног шумно хрустели при первых шагах, а из-за ошметков кожи, свисающих с бедра, идти было ещё сложнее. Одна стопа торопилась за второй, вывихнутой в сторону, но старалась не отставать. Сегодня наступил тот самый час, ради которого она не пожалела бы ни ноги, ни головы. Удивительно, но обглоданные мышами хрящи ушей прекрасно улавливали малейший звук: лес вокруг был полон жизни. Ветер гадал на листьях дубов, предрекая её судьбу. Живность игралась в ветвях, высокой траве, и даже пролетала под облаками. Всех их она смогла расслышать из самой преисподней, но их бьющиеся маленькие сердца были ей безынтересны. Большое и теплое мужское сердце - то, о котором она грезила почти целую вечность. Мертвая остановилась, неуверенно покачнувшись на ветру. Что-то мешало ей расслышать стук нужного сердца. Мелкие, дробью отбивающие, сердца стучали совсем рядом. Мертвая голова с хрустом откинулась назад, а один мутный глаз уставился во тьму листвы дуба, туда, где смертное существо жило и дышало. Белки резвились в ветвях с присущей им беззаботностью, обгоняя друг друга. Их пушистые хвосты мелькали между листьев, пока оба маленьких зверька не юркнули в теплую тьму своего дупла. Одна из белок, ласково стрекоча, ластилась к другой. Ноготки их отстукивали ритм по сухому дереву. Под этот стук в танце могли бы сойтись сама Жизнь и Смерть. Но вот мертвая протянула костяную руку, и обглоданные палец указал на беличье дупло. Ритмичный стук коготков сменился протяжным скрипом когтей животного, которое цеплялось за дерево, как и за жизнь. "Будто есть в этой жизни что-то стоящее". Мертвые выиграли этот бой с живыми. Ковыляя дальше по сырой земле, но не оставляя ни следов, ни тени. Следом за ней на осенней земле растянулись две белки, невидящими зрачками уставившие неживой взгляд на скрытую за облаками луну октября. Где-то уже совсем близко. Этот стук, будь у неё хоть что-то подобное сердцу, заставил бы его трепетать. А может, скоро она и сможет вспомнить, каково это, когда между холодных ребер что-то теплится. Тук-тук-тук-тук. Стук сменяется скрипом старых колес, но не теряется в нём. Как белый камень в центре золотого кольца не теряет своей красоты, среди ценности каймы вокруг него. Он что-то говорит, или кажется… Поёт? - За дали, далекие дали Тебя заберу с собой, Не возьму с собой ни медалей… Он неожиданно для себя вздрогнул, прервав песню. Мешок на плечах казался увесистым, но почему-то Он низачто не хотел класть его в телегу, к остальным товарам и провизии. Он улыбнулся своим мыслям. Плечи устали, это правда, но совсем скоро Он уже будет дома. «Они» - мысленно поправил Он себя, снова улыбаясь, и виновато озираясь, дабы, какой проезжий мимо не счёл его сумасшедшим, или замышляющим что-то богохульное. Он снялся с телеги, привалившись к ближайшему дубу, начал устало растирать плечи. Мышцы ныли, а, может, сказывался и голод, ведь Он с утра ничего и не ел. По верхушкам леса раскатился жуткий вой. Испуганно вскочив с насиженного места, Он заставил себя выдохнуть. Сегодня уж точно нельзя умирать. Бог бы не допустил, не оставил Её одну, без Него. «Будь смелым» - сказал Он себе, и это даже помогало, - «Будь смелым, чтобы добиться чего-то». Какое-то шуршание из глубины леса заставило его и без того короткие светлые волосы встать дыбом. Не понимая, почему вдруг начался озноб, Он обернулся на странный шум. Казалось, будто кто-то готовится напасть на телегу и путника. В кусты с силой полетела ветка, подобранная с земли. - Выходи, кто бы ни был! Она остановилась. Его голос... Совсем как в прошлый раз! Сухие позвонки напряглись, выпрямляясь под весом мертвой плоти. Поправила костлявыми пальцами фату. Пора. Застывший в его сердце ужас она учуяла ещё до того, как выйти из-за ветвей на открытую поляну. Он храбрился, делая вид, убеждая себя, что в слабом свете ему мерещится. Точно, это всего лишь веточка застряла в прекрасных волосах незнакомки, а вовсе не червь выглядывает из глазницы. - Милый!… Смрадный туман окутал всю поляну, и даже дующий с юга ветер не мог его развеять. - Господи помилуй! Из его рук на траву упал мешок, за который миг назад, Он готов был отдать жизнь. Со звоном ударились о землю, в холщовой ткани, золотые монеты. - Христа ради, молю… Она сделала пару неувернных шагов вперед и остановилась. Высокий, сильный. Прижавшись дрожащим телом к телеге, парень старательно отводил взгляд. Что бы это ни было, эти глаза пугали его больше всего. Больше смрадного трупного запаха, который проникал в глотку, разрывая легкие. Больше костлявого тела с гнилыми руками, костями вместо плоти, бледной кожи, с мертвенными пятнами. Больше платья, которое было белым, как сама луна в эту ночь, предвещая беду. Струя воздуха потрепала длинную фату на голове невесты. Шлейф приподнялся, покачиваясь на ветру, и теперь она стала напоминать ему саму смерть в белом огненном обличье. «Забери мою душу, Господи, но молю, Её не трогай!» - бормотал парень, отводя лицо в сторону. В правой руке он держал какой-то баклажан, что не успел продать на рынке, надеясь защититься. Второй, пытался, как умел, креститься, но от парализующего ужаса ли, или под взглядом нечисти, совсем забыл, как это правильно делается. - Сжалься, умоляю! Безжизненные губы растянулись в подобии улыбки. Да, она не просто пугала его. Это было что-то животное и древнее, что забирается под кожу и не отпускает по ночам, не давая спать. Её глаза. Он сглотнул, и осмелился поднять на призрак взгляд. Она смотрела на него вовсе не кровожадно. В руках у неё была ветка, которую он забросил в кусты, но держали мертвые пальцы её вовсе не как оружие, а как самое дорогое украшение. Так женщина держит долгожданного первенца, или драгоценный свадебный букет. «Призрак невесты?» - подумалось ему. Улыбка трупа стала ещё шире. Она не слышала его слов, они не представляли для неё ценности, точно так же, как и всё вокруг. Ей было всё равно, откуда у столь бедно одетого юноши на плечах большой мешок с монетами. А также было совершенно не важно, что луна уже взошла настолько высоко, что освещала весь лес, и бедный парень с ужасающим отвращением переводит взгляд с её гниющих частей тела на торчащие наружу кости и обратно. Она слышала лишь его зов: тук-тук-тук-тук. Живое сердце звало её, влекло и шептало о любви. Всё получится, в этот раз обязательно. Ещё пару шагов вперед, не оставляющих за собой следов на траве и осенних цветах. Утробный вой волков в лесу, соединяясь с гулом ветра, достиг поляны, эхом пронесся над ней. В кратчайший миг, невеста оказалась рядом с парнем, и тот застыл, не смея отвести лица. Пристально на него смотрели её мутные зрачки, будто ища какой-то ответ на свой вопрос. Трупный запах ударил в лицо, но он упрямо продолжал смотреть, желая встретить смерть достойно. «Я люблю тебя, Ева, так и знай!» - тихо прошептал Он, моля о быстрой смерти. - Люблю тебя… - хрипло повторила невеста. Теперь она улыбалась совсем как настоящий человек. Парень вздрогнул и отвернулся. В остекленелых мертвых глазах светилась самая нежная любовь.