Души меня, ну же

      Чжоу Цзышу считает, что это плохая идея — оставлять его наедине с Вэнь Кэсином в помещении два на пять записывать песню, но от напряжения между ними страдает электрическое напряжение всей студии, и от накала эмоций, что можно было бы прощупать на коже, все посторонние люди сходятся в едином мнении, что проще и безопаснее передрочить в туалете, чем на этих двоих, с иголочки одетых.       Чжоу Цзышу заочно даёт своё условное согласие присоединиться ко всем вышедшим — на Вэнь Кэсина у него условный рефлекс и неудобно дёргающийся промеж ног член, зажатый швом ширинки джинс, — только выйти ему не позволяют.       Когда последние ноты мелодии сходят на нет и слышится автоматический звук окончания записи песни, Вэнь Кэсин на изламывающихся коленках пытается пройти на выход быстрее, чем до Чжоу Цзышу дойдёт мысль, что совместная деятельность окончена и цепляться друг за друга им, в принципе, уже незачем.       Но Цзышу резко подрывается со своего места, хватает его за предплечье и толкает к стене, за шею к ней лицом прижимая.       — Серьёзно, блять, А-Сюй? — Вэнь Кэсин хрипит эту фразу, потому что пальцы Цзышу у него на шее — это разгон от «а ты не ахуел, мразота» до «ты выебешь меня навесу, стоя, вжимая грудью в стену, или поставишь на колени?» за малую долю секунды. А Чжоу Цзышу на секунду сжимает пальцы чуть крепче, что уже становится не до шуток, да перед глазами начинает рябить… и отпускает.       Разгон в его голове от «боже, его волосы стали ещё длиннее» до «прости меня, пожалуйста, я долбоёб» происходит в то мгновение, когда Вэнь Кэсина под его рукой трясёт от недостатка воздуха.        — Извини.       — В жопу себе его засунь. А-Сюй, рассчитывай, блять, силу, я человек, а не животное.       — Ты все ещё…        — Ты все ещё мразь, Чжоу Цзышу.        Они стоят у стены студии звукозаписи, и Чжоу Цзышу думает: «ты прав. Ты прав и ты можешь вмазать мне по лицу, если я сделаю что-то не так». Ему следовало сказать это вслух и получить пощёчину, но взглядом он прикипает к собственным пальцам на светлой шее, а ладонью свободной руки соприкасается с кромкой чёрных штанов на узких бёдрах Вэнь Кэсина, пробуя повторить все плавные изгибы тела Кэсина сквозь тёмно-красную рубашку.       Цзышу останавливается в районе груди, пальцами соприкасается с едва твёрдыми сосками, а Вэнь Кэсина на месте переёбывает: воспоминаниями, ощущениями, эмоциями, и он буквально тянется вверх, вставая на носочки, несмотря на то, что и без этого выше Цзышу, и глубоко вдыхает через нос, выдыхая с дрожью. Он чувствует, как Цзышу ласково усмехается, выдыхает горячо и дыханием задевает кожу меж его плеч в соскользнувшем вороте рубашки.       Чжоу Цзышу выводит языком витиеватые линии на его шее, ведёт выше, и в этих прикосновениях Вэнь Кэсину хочется раствориться, а Цзышу целуют тёплыми губами тёмный загривок, точно в издевательство, и не даёт с места сдвинуться, вжимая всей грудью в холодную стену.       Вэнь Кэсин ловит каждое прикосновение рук Цзышу, и эти руки буквально везде — гладят каждый уголок, прощупывают каждую косточку, поднимаются вверх, будоража в памяти застарелые воспоминания, в то же время создавая новые, и опускаются вниз, порывисто дёргая за пуговицу на штанах.       Стоило бы сказать: «я скучал».       «Я такой придурок».       «А ты скучал, лао-Вэнь?»       Вэнь Кэсин млеет, глубоко выдыхает и, прикрывая глаза, падает затылком на чужое плечо, ловя кайф с каждым вдохом через рот. Чжоу Цзышу очарован; он рвано стаскивает штаны с худых бёдер вместе с нижним бельём, нарочно задевает пальцами горячий, влажный, почти полностью стоячий член и сухим пальцем проходится по ложбинке меж ягодиц, мягко напирая на сжимающийся вход.       Он делает всё так быстро, будто боится, что Вэнь Кэсин сейчас развернётся и уйдёт — уже навсегда.       — У нас нет смазки, — шепчет Цзышу, невесомо касаясь губами краешка уха Вэнь Кэсина, и, когда лао-Вэнь, словно ошпаренный, дёргается в его руках, он сдавливает его шею собственной ладонью, пальцами прощупывая аккуратный подрагивающий кадык. — Тебе будет неприятно.       Вэнь Кэсин полузадушено возбуждённо дрожит, импульсивно кусает губы, зная, что будут болеть, и что он сам будет жалеть об этом, и ногтями скребёт краску на стенке, не оставляя следов.       Язык чешется спросить, что же тогда Цзышу предлагает им делать. «Свернуться на полпути и разойтись, как в море корабли?»       Но Цзышу пальцами скользит по его обнажённым бёдрам и мягко опускается на колени. Лао-Вэнь глубоко дышит, понимая, что нужно ловить момент, когда его не душат, только дышать не получается — Цзышу разводит его ягодицы широкими ладонями в стороны, крепко сжимая и прощупывая великолепную задницу, и тёплым языком проводит по напряжённому проходу, сухо целует, смазывая собственной слюной.       Вэнь Кэсин натянуто и чудесно стонет, пропуская что-то между: «А-Сюй, ты идиот» и «пожалуйста, не прекращай».       Когда кончиком языка Цзышу давит на податливый вход и чувствует тепло внутренних мягких стенок, Вэнь Кэсин признается, что готов скончаться на месте, и выстанывает особенно громко, вжимаясь грудью в стену, как в последнюю опору.       Цзышу вылизывает его изнутри, как никогда до этого не делал, кончиком языка мажет по краешку ануса, и аккуратно проталкивает влажный язык глубже. Чжоу Цзышу едва ли не заставляет Вэнь Кэсина начать стучаться лбом о кажущуюся льдом стену, и более чем удовлетворённо выдыхает через нос в районе чужой чувствительной ложбинки, когда лао-Вэнь расслабляется и раскрывается.       Цзышу опускает правую руку себе между ног и споро надрачивает колом стоячий член, языком входит особенно глубоко, совершенно не чувствуя отвращения. С томящей хрипотцой голос Вэнь Кэсина только подгоняет кончить себе на ладонь, собирая капли вязкой спермы.       Цзышу поднимается с чувством приятной ломоты в коленях от скорого оргазма, на мгновение опускает голову и мокрым от проступившей испарины лбом вжимается меж кэсиновских лопаток, оставляя влажные следы на его дизайнерской рубашке.       Его пальцы в собственной сперме мягко входят в тело Вэнь Кэсина, выбивая громкий, очаровательный стон, что бьёт по ушам и заставляя собственный чуть подупавший член положительно дёрнуться вверх.       Чжоу Цзышу пальцами мягко введёт вглубь, оглаживает стенки, массирует изнутри, чтобы Вэнь Кэсин податливо под ним растёкся мягким пластилином, из которого можно было бы слепить целое совершенство. У Вэнь Кэсина подгибаются колени и в тугой узел сворачивается низ живота. Он напоминает себе, что шумным и особенно громким быть нельзя, но два чужих пальца — что не идут ни в какой сравнение со своими собственными, — скользят в нём плавно и тягуче.       Цзышу хватает его за бедро и входит уже тремя, за бедро прижимая, заставляя прогнуться в спине и насадиться, будто на член. Чжоу Цзышу толкается рвано, быстро, усмехается чуть шире, когда чувствует проходящийся твёрдой головкой по его ладони член Вэнь Кэсина, и спускается длинными пальцами вниз по острой тазобедренной косточке, оглаживая гладко выбритый лобок.       Цзышу трахает лао-Вэня, не жалея ни его, ни себя, прижимается к его заднице полувставшим горячим членом, размазывая предэякулят на головке по его светлой коже, и сверху-внизнаблюдает, как его собственные пальцы легко входят и выходят даже в полусогнутом положении, а Вэнь Кэсина выёбывает изнутри — до протяжного глухого стона. Он хочет коснуться члена, чтобы хотя бы пережать у основания и не кончить прежде, чем Цзышу действительно в него войдёт и выебет по-человечески.       Вэнь Кэсин не верующий, но прямо сейчас готов взмолиться на член Чжоу Цзышу; он на той грани, когда хочется хныкать и стенать «я больше не могу, пожалуйста, умоляю, А-Сюй, я просто больше не выдержу».       Цзышу читает это в каждом его движении, удовлетворяясь собственный властью в ситуации, но он сам больше не может.       Он прекрасно понимает.       Цзышу убирает влажную, полностью вымазанную ладонь, ловит вздох смеси разочарования и облегчения, и крепко стискивает свой член, уже полностью твёрдый, смазываяего остатками спермы с ладони и размазывая вязкий предэякулят.       Кэсин чувствует его горячую головку, скользнувшую меж ложбинок ягодиц, он зажмуривается, одновременно сжимая кулаки, когда Цзышу, направляя себя рукой, медленно скользит внутрь, растягивая податливые стенки ануса, что вмиг сжимаются вокруг вошедшей в горячее тело головки.       Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин выдыхают одновременно, потому что никому не больно, и никто не орёт белугой, но лао-Вэнь воет от удовольствия в стон, когда Цзышу мягко толкается вглубь и не мягко пережимает его член у самого основания, одновременно сжимая тонкую шею, заставляя запрокинуть голову и выкрикнуть его имя во всплеске смешанных, неразборчивых эмоций.       В Цзышу сидит садист, на которого Вэнь Кэсин готов облизываться и облизывать.       Вэнь Кэсину хочется откинуться прямо здесь, и все ещё хочется плакать, а его организм требует хотя бы воздуха — и кончить.       Вэнь Кэсину очень хорошо.       Чжоу Цзышу контролирует его, дозирует удовольствие, пальцами глубже врезаясь под кожу, и Цзышу внутренне млеет от гладкости промеж кэсиновских ног; Цзышу целует в шею, языком проходится по каждому сантиметру эрогенной зоны, кусает светлую кожу и зализывает укусы, и Вэнь Кэсин сильнее насаживается на его член, отталкиваясь руками от стены, держится на честном сжигающим его изнутри кайфе, потому что ноги — они едва-едва держат.       Вэнь Кэсин сейчас хочет кончить сильнее, чем выжить, потому что терпеть долго невыносимо, а ощущение скользящего в его теле члена — божественны. — Так не пойдёт, — сквозь редкие шумные вдохи низко говорит Цзышу и выходит, вытягивая из незатыкающегося ни на минуту рта лао-Вэня расстроенное хныканье. У Цзышу сжимается сердце и дёргается член от вида его соблазнительно оставленной задницы, гимнастического прогиба в пояснице и длинных ног с приспущенными штанами.       Цзышу без слов жёстко дёргает Вэнь Кэсина за бёдра, как мягкую, горячую, влажную и растянутую игрушку, и руками давит ему на плечи, заставляет осесть на колени, сползая водопадом по стене.       Лао-Вэнь растерянно оборачивается на Цзышу, сквозь сбившиеся растрёпанные пряди волос смотрит снизу-вверх и в душе облизывается на крепко стоящий член на уровне его глаз в паре сантиметров от рта.       Мысли сбиваются в хаотичный поток из обиды, непонимания и вопросов, а ещё скромно мелькнувшего во взгляде: «можно?»       Цзышу ласково кладёт ладонь на затылок Вэнь Кэсина, нежно приглаживает волосы и в противовес своей нежности, падая на колени, резко давит на макушку, заставляя грудью лечь на пол.       — А-Сюй!       — Молчи.       Цзышу берёт Вэнь Кэсина за бёдра, быстро, сильно, вжимаясь пальцами в тренированные мышцы.       Вэнь Кэсин вскрикивает его имя ещё раз, когда Цзышу резким толчком входит в его тело, и начинает вытрахивать будто саму душу.       Вэнь Кэсина раскладывают на полу, потому что устоять невозможно под чужим напором и быстрыми поступательными движениями члена Цзышу в его заднице, голову сносит от мысли, что его брендовой темно-красной рубашкой сейчас протирают пол, а лао-Вэнь в этой рубашке пытается не слиться с полом воедино. И Цзышу ему в этом помогает, крепко сжимает за бедро до выламывающей боли, оставляя синяки, а на кулак накручивает его волосы и тянет на себя, заставляя выгибаться под неебическим углом художественной гимнастики.       Вэнь Кэсин кричит «да!», «пожалуйста!», «ещё!», «А-Сюй!» на всю студию, молится на быстрые движения головки члена Цзышу, скользящие по гладким стенкам, и его пальцы немеют и дрожат от удовольствия.       Цзышу видит со стороны, как часто содрогается тело Кэсина на каждый резкий толчок, и делает так ещё раз. Хочется рукой вжимать Вэнь Кэсина лбом в пол, но Цзышу из-за банальной разницы в росте по-глупому просто не дотянется.       В конце концов, Вэнь Кэсин поднимается, и стоя на коленях, которые невозможно широко развести из-за стягивающих бёдра штанов, не слезая с члена Цзышу, спиной прижимается к его груди и запрокидывает голову на его плечо, нервно дёргаясь оттого, как глубоко и под каким углом Вэнь Кэсин сейчас чувствует Цзышу.       — А-Сюй, я… больше не могу. Пожалуйста. Мне больно. Мне правда очень больно, прошу, я хочу кончить, А-Сюй.       Вэнь Кэсин затылком чувствует мягкие массирующие прикосновения и отпечаток кроткой усмешки на щеке.       — Хорошо. Чжоу Цзышу буквально бросает его на пол, заставляет лечь обратно, будто пол — это феерически мягкая кровать с качественным матрасом, и срывается до сумасшедшего темпа, вбиваясь с характерным звуком соприкосновения двух тел.       Вэнь Кэсин кончает с криком и почти со слезами на глазах, как только Цзышу опускает руку ему на член и проводит пару движений всей поверхностью ладони вдоль и обратно. Цзышу в него вбивается, до боли стискивая ладонями бёдра, всё то время, пока Кэсин с облегчённым протяжным стоном кончает, представляя, как растекается сейчас его сперма белесым пятном по полу, пачкая рубашку.       И позволяет трахать себя дальше, лежа горячей щекой на полу, оглядываясь на статный вид сосредоточенного Цзышу, чьё лицо спустя пару фрикций меняется на такое же облегчённое.