не спрашивай, и я не солгу

                           

▪️▪️▪️

                                  тэхен выдыхает, расстроенно опуская телефон от уха. юнги раздражен и зол, это понятно. кажется, его давящая аура дойдёт до кима прямо сейчас — он чувствует ее наступление. но разве не было бы хуже приехать таким к альфе? с разбитой бровью, синяком под глазом и хромающей ногой? да, явно легче, если юнги будет просто злиться, а не видеть и злиться. увидь альфа всю эту картину, он точно не сдержится и сбежит в институт, чтобы разукрасить лицо братьям ли и стерве шонха заодно. тэхену этого не надо, тэхен против насилия. да. именно поэтому он исполосовал полноги.       омега завязывает шнурочки от фартука вокруг талии на два оборота и, надевая на руку кухонный рукав, достает из духовки пирог. не зря ведь готовил и старался, стоя за всем этим несколько часов. парень решает для себя, что если юнги не пришлет курьера, то ким сам отправит всю еду тем же самым курьером, потому что максимум, что тэхен съест с этого всего — сто грамм макарон и маленький кусочек пирога, и то не факт… аппетита у омеги нет совсем, да и в последние дни времени на еду тоже не остаётся, даже минутки небольшой. тэ еще где-то час возится с упаковкой еды, которую так и не отправляет вызванным курьером, что задерживается уже на добрых десять минут. юнги зол даже сильнее, чем он предполагал, потому что даже обещанный врач… а нет, прибыл. — здравствуйте, доктор о, — тэхен слабо улыбается бете, который поправляет очки на переносице и с вопросом оглядывает искалеченное тело напротив. — к чему бы это? — мужчина вздыхает, проходя в квартиру. — скажем юнги правду или забинтуем тебя с ног до головы? имей в виду, из-за этого, — указывает глазами на ноги, — не сможешь ходить в шортах ближайшие пару недель точно, отмазываться сам будешь. лицо ты покроешь штукатуркой, ладно, но… тэхен, господи, я даже не хочу представлять, в каких условиях все это случилось. — я не смогу рассказать вам эти условия, я… я просто не помню их… — ещё бы. могу поспорить, ты находился в состоянии аффекта и, как правило, из-за него мало что можно запомнить, — доктор ставит свой чемоданчик на стол и, достав все нужное, поворачивается к омеге. — ну, что ж, снимай штаны, тэхен, будем знакомиться.       бета усмехается добродушно, а тэхен, неловко переминаясь с ноги на ногу, поджимает губы. снимать нижнюю одежду при докторе о уже давно не страшно, просто… сама по себе процедура обработки порезов никогда не казалось киму приятной. скорее дискомфортной и до чертиков напряженной. доктор о всегда причитал себе под нос что-то о том, что не может себя омега калечить так сильно, даже если это приносит облегчение, но… он просто не понимает. он не был в этом состоянии, для него это аморально — резать собственное тело в попытке успокоиться и унять боль. доктор о никогда не поймёт тэхена: почему ким молчит про избиения и почему причиняет себе ещё больший вред, но он также никогда и никому не расскажет об этом. во-первых, из-за юнги. во-вторых, из-за юнги. и в-третьих, из-за юнги. вся жизнь тэхена держится на «из-за юнги». если бы не он, омега давно лежал бы в психушке, к гадалке не ходи. этому посодействовал бы тот же самый доктор о. — на этот раз раны глубже, чем обычно, — бета поднимается на ноги, собирая с пола все мази, которые использовал для обработки. — поэтому и заживать будут дольше. советую тебе все же поговорить с юнги, иначе станет только хуже, — доктор о закрывает свой чемоданчик и, поворачиваясь корпусом к омеге, сидящем на диване, поправляет очки, смотря из-под ресниц немного осуждающим взглядом. — и, тэхен, напоследок, смерть — она не лечится, а то, что ты сейчас творишь с собой и своим телом, потенциальная попытка умереть если не физически, то морально и психологически точно. поверь, с помощью этого всего, — указывает глазами на ноги, — ты не станешь чувствовать себя лучше. твоё состояние не улучшится, твои враги не исчезнут, максимум, чего ты сможешь добиться, так это своего трупа. или трупа своей нервной системы, ментального здоровья. к слову, там и до твоего трупа тоже недалеко будет, — мужчина запахивает полы халата и, вздыхая, направляется к двери. — до свидания, тэхен. не скажу, что буду ждать нашей следующей встречи. в крайнем случае, не при таких обстоятельствах.       тэхен неприятно поджимает губы, опуская глаза в пол. кому какое дело, что он делает со своим телом? какая разница, сколько он именно нанесёт себе порезов, стараясь уйти от реальности и всепоглощающей моральной боли? омеге так проще, так легче, так к чему это всеми любимое «то, что ты сейчас творишь с собой и своим телом, потенциальная попытка умереть»?! это не их дело, не им решать, в конце-то концов, тэхен вправе самостоятельно распоряжаться собой, своими мыслями и действиями. делая это, ким отдаёт себе отчёт. он прекрасно знает, что это, по факту, попахивает неплохим таким селфхармом, но… черт, да зачем оправдываться?! тэхен часто ловит себя на мысли, что хочет сдохнуть, но все ещё держится, так стоит ли его упрекать в почти лёгком селфхарме? в попытке как раз-таки избежать смерть? не думаю. и сам тэхен так не думает, скорее, даже считает абсурдным. — раздражают, — фыркает омега недовольно и, сдувая челку с лица, отворачивается в сторону окна.       за тем даже просвета нет — небо резко затянулось грозовыми тучами, вдали сверкает пока что еще слабая молния, и улица зловеще погружается во мрак и таинственную пустоту. вглядываясь в кромешную даль, тэхен думает о спрятанных в тени секретах и о том, что юнги, вообще-то, в такую-то погоду любит сидеть на диване, смотреть тэхенов любимый фильм «до встречи с тобой» под теплым одеялом, в носочках и чашечкой какао с зефирками в руках. но юнги нет, какао закончилось, и смотреть фильм почему-то тоже не хочется. омега ощущает себя в какой-то степени брошенным, хоть и понимает глупость своих мыслей. тэхен сидит неподвижно минут десять, пока не отвлекается на слишком громкий звук пришедшего сообщения, разбавляющего одинокую тишину. хосок-хен. от кого: «хосок-хен» тэхен, знаю, что просить тебя об этой просьбе в такую погоду максимально неприлично и несуразно, но ты можешь приехать на студию? я оплачу тебе такси. юнги места себе не находит, он должен увидеть тебя и сам убедиться, что на тебе есть хоть капля живого места. есть ведь?..

от кого: «тэхен, который от юнги»

я еду.

      тэхен быстро собирается, стараясь несильно заботиться о боли в ноге да и во всем теле. греет еду в контейнерах, цепляет на себя потрёпанный красный вязаный свитер со множеством вышитых на нем белых половых мужских органов, синие скинни джинсы и практически развалившиеся кроссовки. выглядит так себе, но долго не думает об этом, вылетая из квартиры на крыльях ветра. у подъезда на самом деле ждала машина такси, и омега, слабо улыбаясь водителю, подтверждает адрес прибытия. кажется, юнги лучше от видка тэхена совсем не станет…       тэхен делает неуверенный шаг из лифта и нервно вытирает с висков проступивший пот. страшно. страшно увидеть реакцию юнги, даже реакцию хосока видеть сильно не хочется, потому что все удивленные вздохи-ахи и злое миново «я убью их» тэхен предугадывает заранее. омега делает успокаивающую дыхательную гимнастику, стоя у порога комнаты, и дрожащей рукой тянется к ручке. кажется, тут даже молитва к богу не поможет… — юнги-я? — тэхен отчётливо видит сгорбившуюся спину альфы и стоящего рядом с ним хосока. они что-то усердно выглядывают на экране, и ким замечает не сразу, но на диване, уткнувшись в огромный планшет, сидят ещё двое, лица которых плохо видно из-за темноты. по сути, комнату и освещает лишь свет огромных мониторов, не более. ну вот… тэхен их не видит, зато они прекрасно видят тэхена, получается плюс два зрителя потехи, черт бы их побрал… — сладость?.. — юнги быстро вскакивает с места, недоверчиво оглядывая силуэт возле двери. — к тебе приезжал доктор о? — мин подходит и, не смотря, что там, выхватывает пакет, убирая его на рядом стоящий небольшой столик. — иди сюда, — тянет за руку, усаживая на своё кресло.       кажется, хосок сзади хмыкает — юнги никому и никогда не разрешает садиться на это кресло. конечно, никому, кроме тэхена. — твою мать, на твоём лице места практически живого нет, — альфа вертит чужое лицо в разные стороны, оглядывая гематомы при свете мониторов. — блять, сладость, — он перемещает руки на бёдра и чуть сжимает их, а ким, не выдерживая, шипит от боли, сдавая себя с потрохами. — юнги-я, — канючит плачевно. — в этом нет ничего страшного- — нет ничего страшного? — лицо мина резко меняется на каменное. — ты, блять, понимаешь, что ты говоришь? тэхен, да тебя избили, это уголовка! ты каждый ебаный день приходишь с учебы и каждый ебаный день закрываешься в ванной, смывая грязь и кровь! ты думаешь, я не знаю и не вижу?! тэхен, ты делаешь из меня ебанного дурака! меня это заебало, нам нужно обратиться если не в полицию, то к ректору, я пойду дальше, лишь бы это нахуй прекратилось. — нет, юнги! — омега вскакивает, хватаясь за чужие руки своими холодными ладошками. — нет, пожалуйста… юнги-я, это все пройдёт, мне же совсем немного осталось, оно все- — порезы на твоих руках и ногах тоже пройдут? — тэхена бьет будто бы под дых. ладно, ему становится больно из-за слов близкого человека вдвойне. — юнги, успокойся, — хосок в смягчающем жесте кладёт свою ладонь на плечо товарища. — ты слишком груб, его сейчас трясти начнёт. — юнги-я, — тэхен сдерживает очередную истерику, закусывая губу, и смотрит так жалостливо, что старший не выдерживает, заключая омегу в сильные объятья. истеричное состояние отступает в родных руках, а ким лишь выдыхает судорожно, не желая возвращаться к этому.                            

▪️▪️▪️

                            — вот. я думаю, тут мы должны сделать что-то наподобие… — нет, стойте. вот, — альфа включает ремикс на планшете, показывая звучание старшим, — это то, что я накидал сейчас. по-моему звучит круто, м? — да-а, малый знает толк, — юнги кивает головой в согласии и поворачивается всем корпусом к своему монитору, начиная усердно бить по клавиатуре. хосок нависает над другом, хмуря брови в раздумьях, и слабо покачивает время от времени головой, будто бы безмолвно соглашаясь со своими мыслями.       парни сидят в тишине несколько минут. чонгук с намджуном размещаются на диване, дорабатывая ремикс и текст песни, юнги с хосоком упираются в большие мониторы и, кажется, что это полная рабочая идиллия, пока дверь не скрипит, оповещая о прибытии ещё одного человека. чонгук думает о том, что человек явно лишний. — юнги-я? — приятный голос разрушает тишину, заставляя всех оторваться от своих дел. гук поднимает голову на звук и застывает на месте, будто бы прирастая к дивану намертво. джун рядом тянет слабое «твою мать», а чон глупо хлопает глазами, не в состоянии вымолвить хоть словечко, и попутно рассматривает хрупкий силуэт, что хорошо виден из темноты. — сладость?.. — юнги взволнованно вскакивает с места, и гук удивляется ещё больше. значит, та самая сладость, с которой мин говорил несколько часов назад, и есть тихоня ким тэхен? быть этого, блять, не может. — к тебе приезжал доктор о? иди сюда, — юнги усаживает омегу на своё кресло, становясь на колени в ногах младшего. чонгук хмурит брови. не могут же они быть парой, правда?.. — твою мать, на твоём лице места практически живого нет, — альфа вертит чужое лицо в разные стороны, оглядывая гематомы при свете мониторов, и гук задерживает дыхание. все эти гематомы оставили… его друзья… — блять, сладость, — он перемещает руки на бёдра и чуть сжимает их, а ким почему-то шипит, чуть ли не сгибаясь от боли пополам. — юнги-я. в этом нет ничего страшного- — нет ничего страшного? — чонгук вздрагивает из-за каменного тона хена. — ты, блять, понимаешь, что ты говоришь? тэхен, да тебя избили, это уголовка! ты каждый ебаный день приходишь с учебы и каждый ебаный день закрываешься в ванной, смывая грязь и кровь! ты думаешь, я не знаю и не вижу?! тэхен, ты делаешь из меня ебанного дурака! меня это заебало, нам нужно обратиться если не в полицию, то к ректору, я пойду дальше, лишь бы это нахуй прекратилось. — нет, юнги! — омега вскакивает с места, хватаясь за старшего обеими руками в попытке остановить. — нет, пожалуйста… юнги-я, это все пройдёт, мне же совсем немного осталось, оно все- — порезы на твоих руках и ногах тоже пройдут? — чону будто бы дают смачную пощечину, отрезвляя. альфа смотрит на трясущегося кима, который вот-вот заплачет, и чонгук неприятно хмурится, осознавая, что эти наступающие слёзы самые первые, которые он увидит на тэхеновом лице. — юнги, успокойся, — хосок кладет ладонь на чужое плечо, успокаивая. — ты слишком груб, его сейчас трясти начнёт. — юнги-я, — тэхен практически падает из-за слабости, когда сильные руки заключают его в крепкие объятья. — это же то… о чем я… думаю?.. — шепчет намджун в самое ухо, и чонгук кивает на автомате, на самом-то деле и не понимая, о чем говорит друг.       внутри все нещадно ломит, и вдруг становится так противно… от себя, своей слабости, ничтожности, трусости, от чонхо с минхо, от шонхи, от жестокости этого мира и от прогнившего общества подростков, которые, причиняя боль другим, ломая чужие судьбы, веселятся, считая себя королями. чонгук ёжится и прикрывает глаза, сдерживая слезы. как же ему хотелось бы прекратить все, остановить братьев ли, зажать тэхена в успокаивающих объятьях и сказать, что все будет хорошо, не стараясь соврать при этом… но как чон может говорить такое, будучи сам неуверенным? альфа не может даже дать гарантий о том, что, после того, как он заступится за омегу, сам не станет причиной насмешек. он не может обещать защиту, спокойное окончание учебы… чонгук ничтожен. он ничего не может дать. тэхен такой сильный духом, что вызывает восхищение, только не все это видят, а может и видят, оттого и бьют, ведь ломать сильных духовно и морально намного интереснее, чем ломать слабых. именно так думают братья ли, которые постоянно повторяют заветное «я увижу его слёзы при любых обстоятельствах». чонгук бы хотел помочь, да только он сам себе помочь не может, что уж говорить о других… — что ты принёс? — слышится тихий голос юнги, который все еще утыкается носом в чужую шею, а руки крепко-накрепко держит на талии младшего. — ножки в соусе и токпокки средней остроты… а ещё пирог. твой любимый. — хорошо, — юнги незаметно кивает, чуть отодвигаясь. — хорошо… — повторяет с тяжелым вздохом и, поправляя чужие пшеничные волосы, слабо улыбается. тэхен сжимает губы в полуулыбке в ответ и прикрывает глаза. — я должен идти. юнги-я, пообещай, что ты не слишком угробишь себя за работой. обязательно покушай. хосоки-хен, присмотри за ним, хорошо? — а ты пообещай, что, когда придёшь домой, не исполосуешь себя опять. — даже в планах не было, — ким улыбается. — я пойду смотреть «отчаянных домохозяек». — ты терпеть их не можешь. — «101 далматинец»? — юнги нежно усмехается, сжимая чужую руку. — найди, чем занять себя. — обещаю, — омега кивает и, улыбаясь хосоку на прощание, уходит, так и не заметив двух альф, сидящих в углу дивана.       чонгук честно чувствует себя очень не очень. горло пересохло, в голове звенит, и ладони потеют. смотря на кима, альфа совсем не видит того себя, над которым издевались не меньше. он был скорее полной тэхеновой противоположностью, да и в настоящее время ничего не поменялось. чон чувствует себя растоптанным, убитым морально — хочется зарыться в тридцать три одеяла, есть мороженое и заливаться слезами, но осознание того, что униженный всеми ким тэхен не делает этого, бьет по мозгу. может быть, ким и режется, но явно не от слабости. — это твой омега? — намджун расслабленно закидывает ногу на ногу и кивает юнги в вопросе. кажется, его вообще тут ничего не смущает. — тэхен? нет, он мне как брат. — получается… его бьют на учебе? — какие-то придурки, — мин закуривает. — каждый гребанный день. хотел бы я найти на них управу, только тэхен… этот ребенок слишком тупой. — он не тупой, — хосок закатывает глаза, отвешивая мину подзатыльник. — он просто мягкосердечный. — нихуя себе мягкосердечный, — альфа фыркает недовольно. — выгораживать своих обидчиков — это тупость, хо. самая настоящая. он, блять, режется из-за них, но разрешить мне себя защитить и под пистолетом не согласится! — у него есть на то свои причины, я уверен, — чон старший пожимает плечами. — режется в плане… попытки суицида? — намджун ставит локти на колени, чуть сгибаясь. — нет. он просто… скажем так, выпускает боль с помощью этого.       ким кивает в понимании. такое нередко практикуется, по собственному опыту знает. — ладно, перейдём к работе, — юнги тушит сигарету о пепельницу и, кидая взгляд на пакет с едой, заторможенно моргает. — нет, сначала поедим. остынет ведь.       хосок с намджуном активно кивают и двигаются к столику, а чонгук так и продолжает сидеть на месте, впиваясь взглядом в одну точку на стене. принимать участие в разговоре и трапезе не хочется, да что там говорить — даже двигаться не хочется. на вопрос о еде альфа слабо машет головой, мол, не голоден, а в итоге и вовсе тихо уходит, кидая напоследок лишь «чувствую себя не очень, наверное, приболел. созвонимся».       вид разбитого тэхена так сильно ударил по голове, что чонгук перестаёт ощущать себя в реальности. дома он принимает душ, залипая на капли воды, после чего долго рассматривает шрамы на теле, что остались ещё со времён прошлой школы. чонгук хотел бы посмотреть на шрамы тэхена. насколько они глубокие? сколько их? где они находятся? разве такой красивый омега, как ким, не покроется из-за них комплексами? тогда, почему намеренно режет себя… вопросов много — ответов нет совсем. вечером альфа застаёт себя за просмотром полупустого инстаграмма кима, а полночи почему-то проводит за фильмом «101 далматинец». чонгук с головой укрывается тёплым пуховым одеялом и ест шоколадное мороженое за обе щеки, представляя, что делает в это время тэхен. почему-то думается, что омега явно не укрыт одеялом, скорее наоборот — пьёт какой-нибудь сильногазированный напиток, сидя в одной безразмерной футболке и носках. ещё чонгук думает, что хотел бы подружиться с тэхеном. очень хотел. но пришедшее сообщение в общий чат с тупым названием «ловцы кокеток» от чонхо возвращает в реальность.       они не могут дружить. явно не в этой жизни.