не спрашивай, и я не солгу

                           

▪️▪️▪️

                            — а, его-то. чон чонгук. может, слышал о нем? — чон… ч-чонгук?.. — тэхен сглатывает вязкую слюну, неприятно щурясь. — да. на самом деле хороший парень, тебе не стоит переживать. он со своим другом приходил ко мне, когда мы с хоби работали. знает толк в музыке, у него хорошее будущее, если разовьёт эту тему. я думаю помочь ему, потому что талант и потенциал есть, а ты знаешь меня, я редко кому помогаю и редко кого признаю. в этот раз я уверен на все 88%.       юнги слабо улыбается, отпивая уже немного остывший кофе. тэхен не знает, что ответить. омега хлопает глазами, смотрит то на альфу, то на свои руки, дёргано улыбаясь. если он расскажет сейчас о том, что чонгук является одним из его обидчиков, какова вероятность того, что мин закопает этого альфу? тогда ему не то, что в мир музыки дорога будет перекрыта, но тэхен даже начинает сомневаться, что он и его дружки после вообще ходить смогут. черт. черт. черт, как же сложно. тэхену не хочется подставлять чона, тэхен вообще-то в него влюблён, да и он омегу-то не трогает… даже помог несколько раз! значит, и говорить об этом не стоит. да. в любом случае, кто знает, может чонгук тоже жертва обстоятельств… ладно, оправдывать его глупо. тэхен понимает это здравой стороной мозга, а влюблённая его часть все так же продолжает накидывать оправдания альфе. с этим омега позже разберётся. явно не сейчас, под выжидающим взглядом юнги. — ты где летаешь? — мин щёлкает пальцами перед омежьим лицом. — приди в себя, земля вызывает юпитер. — а… ч-чт… ах, да. ты что-то спрашивал? — тэхен промаргивается, стараясь улыбнуться как можно спокойнее. — я говорю, ты слышал о нем? по-моему, он в институте на слуху. — д-да… да, слышал. говорят, он хороший… — надо будет у него как-то спросить про твоих обидчиков. — нет, юнги! — выходит слишком резко. — то есть… я хотел сказать, что он, скорее всего, н-не знает их, навряд ли такой, как чонгук, общается с такими, к-как они… — думаешь? — мин задумчиво отпивает кофе. — м, не знаю, посмотрим. ладно, сладость, доедай и поехали. я отвезу тебя домой, а мне ещё нужно потом кое-куда съездить. приготовишь ужин, пожалуйста? если у тебя нет планов. — я приготовлю и уйду в ночную на работу. — опять в ночные выходишь, болван, — юнги глаза закатывает. — можешь не готовить, отдохни перед сменой лучше. — да нет, я запеку что-нибудь в духовке вкусненького. — что-нибудь на скорую руку. — точно, — тэхен согласно кивает и, съедая последнюю ложечку десерта и допивая кофе, довольно щурится. — можем идти.                            

▪️▪️▪️

                           

следующий день.

      чонгук опускает глаза в пол, громко вздыхая. омега рядом с ним недовольно фырчит, наворачивая уже тридцатый круг по комнате, и все щурит взгляд, бубнит под нос, чуть ли не бросаясь проклятьями. недовольством, возмущением и раздражением от светловолосого прет за версту, чонгук на диване уже успел сжаться до размера молекулы. да что там чон! намджун, казалось бы, сильный и грозный альфа плечами шириной в шкаф, сидел на диване с видом побитого котёнка и с тоской в глазах смотрел на любимого, что уже, стоя посреди комнаты, постукивал носком своих пушистых тапок и сложил изящные руки на груди. навряд ли от этой позы можно было ожидать чего-то хорошего, тем более вкупе с убийственным взглядом… — вы своей головой совсем думать разучились? намджун! у твоей матери утончённый, прекрасный вкус, а твой отец — известный биолог, закончивший магистратуру! как ты-то таким получился, господи… — омега отчаянно качает головой, поджимая пухлые губы. ким уже хочет выдать какое-то тупое оправдание, но младший перебивает, переводя свой взгляд на сжавшегося чонгука. — а ты! ребёнок, ты вообще страх потерял! если бы я поставил тебя сейчас в угол, — ядовито шипит практически в самое лицо. — ты бы там состарился к чертовой бабушке за все свои проделки! нет, это же надо… надо доду-у-уматься! додуматься вытворить такое! — сокджин в бешенстве наворачивает ещё один круг по комнате, причитая себе под нос.       чимин, смотрящий на весь этот цирк со стороны кухни, лишь усмехается. омега пожевывает какую-то сырную лепешку, испеченную сокджином, и причмокивает губами, наслаждаясь вкусом и зрелищем. интересно получается, однако. и по факту, будь бы он на месте разъярённого джина, то несомненно тоже влепил бы парням несколько подзатыльников. ну не маленькие же, ей богу.       начиналось все по правде хорошо. чонгук с намджуном пришли с учебы практически веселые, джин заботливо готовил для этих двух свежую горячую порцию лепех и пританцовывал, находясь в хорошем расположении духа. в общем, вечер обещал быть приятным, но продлилось это все совсем недолго. стоило этим двум переступить порог и начать рассказывать о прошедшем дне, как настроение омеги начало потихонечку убавляться. сначала его насторожили слова насчёт всем известного ким тэхена, за которым чонгук, вот тебе на, должен приглядывать. потом намджун, заболтавшись, совсем и не заметил, как рассказал жениху о сегодняшних проделках братьев ли, в которых участвовали все, без исключения, даже сами того не подозревая. сокджин во время рассказа долго хмурился и даже перестал кушать, смотря на альф с нескрываемой агрессией. что значит «закрыли тэхена в темном подвале»? что значит «он так кричал смешно»? и что, блять, значит «чонгук даже снял это на видео, а ещё его закидали яйцами, но это ведь полезно для волос, так что почти в пользу пошло»? намджун все рассказывал с большим энтузиазмом, а чонгук, понявший, что все-таки что-то здесь нечисто, ещё в середине истории начал бледнеть и зеленеть. вообще-то, он не больно-то знал о проделках товарищей и, когда ему насильно всучили камеру в руки, не совсем понимал происходящего. и лишь когда тэхен, запыхавшийся и с большими от испуга глазами, выбежал из темного подвала с проглядывающей паутиной на голове, а все вокруг столпившиеся начали смеяться, чонгук отмер. он выключил видеозапись, также таращась на омегу во все глаза, и уже собирался побежать за побледневшим кимом, как чонхо его остановил, схватившись за локоть и ухахатываясь так, будто бы в цирке находился. за тэхена стало обидно. за себя стало противно.       и вот сейчас, сидя на диване в доме кимов и слушая громкие причитания сокджина, сжимаясь с каждым его резким выпадом в сторону альф все больше, чонгук ненавидит себя все сильнее. ненавидит себя за слабость, за боязнь и за то, что никогда толком не сможет помочь тэхену. чон прекрасно понимает, что сейчас на него юнги, вообще-то, возложил ответственность, оставив на него, цитата: «самое дорогое, что у меня есть, я за сладость яйца оторву любому. жду, пока он окончит институт, чтобы оторвать яйца и тем пидрилам, которые его обижают сейчас, тогда-то он мне точно не помешает. и тебе оторву, если не будешь защищать». альфа боязливо сглатывает, понимая, в какой жопе оказался. вообще-то, мин попросил докладывать об обидчиках его «сладости», и что он скажет ему? «тут такое дело, обидчики — это мои друзья-товарищи, и я неосознанно иногда помогаю совершать им всякую херню. вот так вот. прости, короче». да, надёжный план. прям как швейцарские часы, честное слово. — я даже не представляю, что этот омега сейчас может чувствовать! это немыслимо! — джин хнычет, с горестью падая прямо на пол, и прикрывает глаза ладонями.       ему правда жаль паренька. он не понаслышке знает, какие братья ли жестокие и азартные, знает их любовь к избиениям и слабость к унижениям других. сокджин уже несколько лет слушает эти ужасные рассказы, и как бы не давал намджуну с чонгуком пиздюлей на пару — толку ноль. чонгук-то понятно, тот погряз в своей неуверенности, слабости и загонах, его бы самого кто вытащил из всего этого дерьма, а намджун… с каждым разом он расстраивает кима все больше. обычно ким младший не принимает участия в таких «шутках», но иногда случаются такие моменты как сейчас… как ни как они с братьями ли дружат, а значит, те считают этих двоих своего поля ягодами и без раздумий подталкивают на всякую херню, после рассказа о которой джину плакать хочется. реветь в три ручья, прижимая к себе незнакомого тэхена. он его даже не видел ни разу, но прижать к груди и накормить вкусно-вкусно все равно хочется. — знаете что, — омега громко выдыхает, убирая руки от лица. — ещё одна такая выходка с вашим участием, и вам обоим не поздоровится. я сам лично пойду к этому юнги и все ему расскажу, понятно? и даже жалеть не буду, когда он вас куда-нибудь в реанимацию сбагрит! — малыш… — никаких малышей! я все сказал! — джин встаёт с пола и, зло дыша, уходит в спальню, громко хлопая дверью за собой. альфы на диване вздрагивают. — я так и знал, что это не доведёт ни до чего хорошего, — пожимает плечами все ещё стоявший в кухонном проеме пак. — но ситуации с этим омегой на самом деле стремные.       чимин поджимает губы, одаривая друзей тусклым взглядом. ему тоже жалко тэхена. жалко, потому что он знает куда больше аморальных историй, чем джин. жалко, потому что видел этого безобидного омегу, который ни то что постоять за себя, он даже муху убить не сможет. но с другой стороны, чимин правда горд за этого мальца — тот держится, несмотря ни на что, не плакал ещё ни разу, ходит молодцом и, как ни странно, до сих пор не спалил обидчиков своему… альфе? кем он приходится юнги? пак в этом не разбирается и не больно-то хочет, хотя юнги в этом плане тоже не понимает — будь он на его месте, сам бы всех кретинов вычислил и руки переломал, но и судить сейчас, не зная всей их ситуации, чимин тоже не может. двоякие, в общем-то, чувства. — как собираешься вылезать из этого? — прерывает гробовую тишину намджун, не поворачивая голову в сторону также притихшего чонгука. тот грустно усмехается, пожимая плечами. — понятия не имею. — тебе нужно взять себя в руки, — встревает чимин. — если так и продолжить распускать нюни, долго не продержишься, ваш юнги все узнает, и тогда никакой дороги в мир музыки обоим не видать. хорошо, если вы вообще сможете потом смотреть на мир, потому что я бы на его месте вас заживо закопал.       чонгук отстранённо кивает. он знает. он все, черт возьми, прекрасно знает. но его так сильно пугают мысли оказаться снова на том месте… на месте, где его унижают, избивают и обливают дерьмом с ног до головы. чон правда думал, что, выйди он в свет, стань он одним из крутых парней, мысли о суициде покинут его. как же альфа ошибался. легче не стало — он все также продолжает думать о своей никчёмности, только теперь вынужден прикрываться образом «крутого» парня с кучей омег в постели. вынужден издеваться над слабыми, хотя… в душе он понимает, что это его выбор. чонгук сам выбрал роль жертвы, даже сейчас. он здоровый, популярный альфа, и что ему мешает заступаться за слабых, над которыми так же издеваются, как и когда-то над ним? не кажется ли, что, побывав на их месте, чон должен наоборот рваться помочь, не желая никому ощутить то ужасное чувство, когда ты унижен и облит дерьмом в прямом и переносном смысле одновременно? попытайся он сейчас защитить тэхена, попытайся он отстоять свою правоту — максимум, что он потеряет, это «друзей-товарищей» ли, которые как балласт тянут его на ещё большее дно, чем он сейчас находится. и ему совсем никто не скажет что-то против. многие, возможно, поддержат, и, если уж на то пошло, то популярность может только возрасти, но… разве нужно думать о том, что будут говорить другие, чужие люди за спиной? — я хотел бы ему помочь, — тихо шепчет чон, прикрывая глаза. — но сейчас в моих силах лишь наблюдать со стороны, стараясь как можно больше избегать его ранений. — заебись позиция, — чимин саркастично усмехается. — я не думаю, что из этого может выйти что-то хорошее, но определенно будет весело, — джун пожимает плечами. — по крайней мере, первое время. — что весёлого ты в этом увидел? — пак щурится. у него скоро глаз дёргаться начнёт из-за абсурдности ситуации, честное слово. — посмотрим на это с другой точки зрения, м? а если тэхен, сам того не подозревая, поможет чонгуку выйти из этой поглощающей тьмы? они могут помочь друг другу взаимно, главное, чтобы оба шли к этому, а не занимались самобичеванием и жалостью к себе. как ни посмотри, но тэхен, как и чонгук, оба заняли позицию жертвы и отпускать её по каким-то причинам совсем не хотят. — умная мысля приходит опосля, — фыркает вышедший из комнаты джин. ким резко поворачивается в сторону любимого, строя жалостливые глазки. — детка, ты вышел… — я все ещё не хочу разговаривать с вами, — в глазах омеги плескается раздражение, наряду с обидой. — я бы пожелал ведро помоев вам в гроб, но мне ещё жить с тобой, — кивает в сторону намджуна, невесело хмыкая. — мы будем исправляться, — искренне шепчет альфа. — вместе. — будто бы у вас есть выбор… — сокджин пожимает плечами и уходит на кухню, позволяя облегченно выдохнуть двум напрягшимся альфам. чимин с этого только головой качает и усмехается. как дети малые, ей богу.       и вроде бы ситуация в квартире налаживается. джин все-таки кормит пришедших с учебы альф, даже нежно чмокает в губы довольного намджуна, да перебирает его волосы добрые минут семь, пока переговаривается с чимином о бытовухе. чонгуку же кусок в горло не лезет. альфа натянуто улыбается друзьям, стараясь скрыть свои настоящие эмоции, которые заключаются только в том, чтобы убежать, закрыться в комнате и плакать долго в подушку от безысходности. и да, чонгук — альфа, но он тоже имеет право на эмоции! кто его осудит за это? в целом, притворяться у парня совсем не получается. через некоторое время сокджин, вздыхая, встает из-за стола и тянет погрузившегося опять в свои мысли чона за капюшон, дабы тот встал. — идём со мной, ребёнок, — чонгук идёт за страшим без слов. лениво перебирает ногами, шаркая по паркету тапочками. — ложись, — омега стучит по месту на кровати рядом с собой, не смотря на гука. тот послушно укладывается, прикрывая глаза. то, о чем они будут говорить, слишком очевидно, поэтому чонгук сам начинает, не дожидаясь вопросов. — я не знал, что они так поступят с ним, — выдыхает тихое, больше похожее на неуверенное оправдание. — мне тупо сунули камеру в руки и сказали снимать. когда я увидел выбегающего испуганного тэхена… блять, хен, мне стало так противно от себя. он выглядел так разбито, а его синяки на лице с прошлых разов все еще не прошли. тэхен старательно замазывает их тональником, но у него явно нет навыков визажиста, — чонгук усмехается грустно, смаргивая непрошенную слезу. — мне жаль, что я ничего не могу сделать. — ты постоянно жалеешь его, но никогда не делаешь ничего для помощи. знаешь, ты словно смотришь на него как на главного героя в сериале… чонгу, ты ничего и никогда не сможешь сделать, если не перестанешь общаться с этими двумя ли. я все ещё считаю, что они и есть эпицентр проблемы, — ким поджимает губы. — тебе нужно взять себя в руки. разве нравится смотреть, как твой любимый омега страдает? сохнешь по нему шестой год, но все никак не решишься. — все не так просто… — все проще, чем ты думаешь. — я ему не нравлюсь… — не в этом заключается смысл. ты ему не нравишься и поэтому он должен страдать? может, ты ему и не нравишься потому, что он страдает? фактически, от твоих рук. — я не смогу. — ты не хочешь. — не могу… — оправдания. это гребаные оправдания, — джин недовольно фыркает, поднимаясь на локтях. — ты можешь защитить его, но не делаешь этого. засел в своих страхах и уходить явно не собираешься. и это далеко не потому, что ты не можешь, это потому, что ты боишься чего-то непонятного. оказаться на том же месте, на котором был раньше? да не смеши меня, за тобой весь институт пойдёт, плейбой херов. тебе стоит сделать первый шаг, а дальше вселенная все за тебя сделает. — юнги-хен меня прикончит… — он прикончит тебя в любом случае. но может быть смилуется, помоги ты тэхену сейчас.       чонгук на слова хена молчит. пялится слезящимися глазами в белый потолок и думает. думает, думает, думает.       первый раз, когда он увидел тэхена, внутри что-то ёкнуло. ёкнуло так, что до сих пор не отпустило. эта улыбка, эти кудряшки, этот смех… кажется, тэхен поселился в его сердце с самой первой минуты. и чонгук никогда не думал, что в итоге будет для кима одним из врагов №1. не думал, что его «друзья-товарищи» будут издеваться над ним, а сам чон будет всегда рядом с теми, будто бы тоже участвуя. ему стыдно. противно. но каждый раз чонгук продолжает делать это. продолжает смотреть на любимого омегу с болью в глазах, продолжает до крови закусывать губы, когда его избивают, и все также продолжает смотреть… смотреть со стороны, будто бы его это не касается. конечно. ведь легче вести себя именно так, чем попытаться сделать что-то стоящее. что-то из того, что поможет тэхену…