Напарник

≫△▽△≪

Ривай осторожно протискивается в ужасающее пространство приемной Хистории, слыша приглушенные пылкие речи, по-прежнему смешновато звучащие из-за тонкости и даже некой детскости голоса малой. Дверь в ее кабинет открыта, а в проеме, небрежно привалившись плечом к косяку, стоит высокая девчонка, сложив руки на груди. — Капитан, — буднично и с милой улыбкой приветствует его адьютант, коротко прикладывая ладонь ко лбу. — Хиса ждала, но у нас неожиданные гости. Ривай в ответ только кивает, приближаясь ближе к проему. Подслушивать он, конечно же, не хотел, просто любопытство брало верх: как она справлялась, как себя вела с прямыми подчиненными и людьми из других отделов и все прочее. За время их ссоры он слышал только короткие фразы, брошенные Ханджи или Эрвином, когда они будто общались между собой, но и последнему дураку было ясно, что они просто таким образом ненавязчиво держат его в курсе. — Ну так пусть Захариус направит мне обращение, и я отправлю команду на поиски. — бубнит Хистория, копошась в каких-то документах. — Да в том-то и дело, — несколько устало подаёт голос девчонка прямо над ухом Ривая. — Он считает, что надо передать дело ищейкам. А Смит тратить время на то, чтобы выслушать простого детектива, не станет. Ривай еле успевает затормозить себя и не вмешаться в разговор, потому что сказанное совершенно не сходилось с действительностью. Смит был из тех людей, кто видел в человеке потенциал вне зависимости от его положения, и его доверенные люди были в большинстве своем далеко не в высших чинах. Он слушал каждого, кто говорил, и слушал очень внимательно, разглядывая в словах, мимике, жестах, выводах и смыслах все то, что за этими словами таится. Если бы Смит не слушал, он бы никогда не собрал такое количество верных ему людей, разделяющих его цели и взгляды. — Не думаю, что Майк стал бы списывать кого-либо со счетов просто из удобства. Он всегда был человеком дотошным… — Таким и остается, но дотошен он, в том числе, и в делах протокольных. Официальных доказательств нет, все улики против. Мои свидетельства добыты незаконно. Вы наша последняя надежда. Хистория тяжело вздыхает, поднимает голову на девушку и замечает Ривая, сразу дернувшись и явно почувствовав себя неловко, будто застуканной за чем-то. Ривай про себя улыбается — кто бы что не говорил, а эта простая заминка показывала слишком многое. И ее неуверенность в том, что она на своем месте, и страх облажаться перед близкими, и дискомфорт от положения вышестоящего. — Ох, капитан Ривай, — нервно улыбается она, откладывая планшетку в сторону и даже выпрямляя осанку. Ривай мысленно улыбается еще шире: все тот же послушный ребенок. Только хмурится чаще, тренировочная водолазка сменилась острым, чистейше белым воротничком, строгим военным кителем и статусными погонами, а длинные, растрёпанные косы — аккуратно собранной прической. Волосок к волоску. Она берет себя в руки уже через несколько секунд, немного расслабляясь в кресле и прищуривается. — Всё слышали? — Суть уловил, — кивает Ривай, попутно оглядывая обернувшихся на него детективов. У девушки, на вид не многим старше самой Хистории, все лицо усыпано смешными веснушками. Редкое явление, сразу бросается в глаза. А взгляд серьезный, оценивающий, и ухмылка хитрая. Не глупая баба, сразу видно. Мужчина же, в отличие от нее сидящий в кресле, выглядел более представительно. На вид обычный белый воротничок, лет сорока. С учетом цвета кожи, родился на Земле. В колониях давно не осталось ярких представителей земных рас, все давным-давно перемешались. — В чем обвиняют, что сразу к нам? — Террор, — говорит веснушка, не спуская с него взгляда. Явно пытается понять, можно ему доверять или нет. Станет ли он помогать, или выступит против. — Три взрыва на Черлу, мутное дело. Три сотни погибших. Но обвинение просто никчемное, бред какой-то. — Выглядит так, будто кто-то просто пытается закрыть дело побыстрее, спихнув на первого попавшегося подозреваемого. — добавляет чернокожий детектив, снова оборачиваясь к Хистории. — мисс Рейсс, нам необходимо время, чтобы разобраться с произошедшим. У вас больше рычагов влияния, прошу вас, попытайтесь. Ривай смотрит на Хисторию и прекрасно видит это желание докопаться до правды любой ценой и защитить невиновных, которое всегда горело в ней огнем. Закатывает глаза. — С меня Смит, с тебя команда, — говорит он, протискиваясь в кабинет. — С вас молчание, иначе под трибунал полетим раньше, чем найдем беглеца. Хистория облегченно выдыхает, коротко улыбаясь детективам и встает, чтобы проводить их и обозначить, что поставит в известность, когда будут результаты. Ривай напоследок молча кивает и облокачивается на стол, дожидаясь, когда они останутся одни. Топот затихает через пару минут, и Хистория, задумчиво оглядывая его с ног до головы, кидает только: — Пойдем лучше в тренажёрку.

≫△▽△≪

Хистория переодевается явно неспеша, так что когда она выходит в зал, Ривай давно ждет ее, проверяя защиту на парочке тренировочных роботах. Он оглядывается через плечо, слыша шаги. Вид у нее такой, что сразу понятно, что разговор будет серьёзным, отчего кровь стынет в жилах. Они не говорят друг другу ни слова, молчаливыми кивками показывая готовность к спаррингу. Ривай включает защиту, смотрит, как она прикрывает глаза и медленно выдыхает, настраиваясь. И все-таки черная форма ищеек идет ей куда больше этого официального офицерского куска дерьма. Хистория резко подается вперед, незамедлительно проводя череду ударов, удачно блокируемых, и Ривай знает ее слишком хорошо, чтобы чувствовать нервозность и излишнюю силу в каждом движении. Так бывает всегда, когда тренировка является средством сбросить накопившийся стресс. Он отбрасывает ее назад удачным блоком и переводит дыхание. Ждет нового рывка. — Соберись, — коротко говорит он, контратакуя и отбрасывая ее назад куда агрессивнее, чем в предыдущий раз. — совсем расклеилась. — Иди к черту, — слышится почти шипение, когда она резко крутится на месте, пытаясь сделать подсечку даже с далекого расстояния. Ривай уворачивается, но удовлетворенно хмыкает. Чтож, тренироваться она все же не забывала. Бой идет долго, дальше обычного, пока они оба чуть ли не валятся без сил, будто отсрочивают до победного необходимость остановиться и обсудить то, что давно следовало бы но Хистория все же берет себя в руки, отступая и тяжело дыша. Машет ему рукой, сигнализируя о завершении, пока идет в сторону бутылок с водой. Ривай садится на месте, скрещивая ноги и восстанавливая дыхание. Ждет, пока она вернется, протянет одну из бутылок ему и сядет рядом. — Давай уже, — говорит Ривай, не поднимая на нее взгляда. И он уверен, что она делает также. Пялится в пол, собираясь с мыслями. — Есть два варианта, — говорит она, медленно выдыхая. — Мы можем поговорить обо мне, а можем о тебе. Но все это, в конечном счете, сильно взаимосвязано. Вопрос только в том, хочешь ли ты в это лезть. И как долго сможешь и дальше не лезть. Ривай молчит, обдумывая, хотя думать здесь, по сути, не о чем. Хистория понимающе кивает. — Я расскажу о причине своего назначения и почему не могла отказаться, даже если хотела. Только то, что касается напрямую тебя, в остальном же… Остальное оставь моему отцу и Смиту до тех пор, пока не сделаешь выбор. У тебя он хотя бы есть. Ривай фыркает, потому что не было ни единого сомнения в том, что Смит замешан буквально во всем вокруг, разве что Риваю по-прежнему казалось, что вся эта муть за пределами глаз Рода Рейсса. И, черт, даже Хистория. — В общем, если не вдаваться в миллион хитросплетений, деталей и новостей, звучащих на грани бреда, архивы полиции хранят в себе множество информации, которая никогда не должна попасть не в те руки. Отец не может засекретить что-либо на таком уровне, чтобы даже у глав подразделений не было доступа, так что всегда должно быть минимум четыре доверенных человека, на каждую должность с доступом. Первые два — это, конечно, он и Смит, но остается еще два. — Служба внутренних расследований и поисковый отдел, — заканчивает за нее Ривай. — Именно, — кивает Хистория, подтягивая колени к груди и опираясь на них головой. — В первом Найл Док, и, не знаю причин, но Смит за него ручается, так что, наверное, все в порядке. Ривай ухмыляется, косит на неё насмешливый взгляд. — Правда не знаешь? — Нет, а должна? — моргает она. — Они бывшие любовники, долгая история, — посмеивается он. — Они не распространяются, по понятным причинам, но раз уж тебя взяли в святая святых доверенных лиц, полагаю, имею право просветить тебя. Хистория делает смешное лицо, где-то между изумлением и недоверием, но быстро встряхивается, пробормотав короткое «допустим». — В общем, на тебя водрузили ответственность хранителя-какой-то-хуёвой-тайны по причине родилась не в той семье, — скептично тянет Ривай, возвращая их обратно к теме. — Нет. — Хистория говорит тихо, задумчиво, и пялится в пол, теребя шнурки на берцах. — Потому что это моя-хуёвая-тайна, — хрипит Ривай, сглатывая тяжелый ком. Это не вопрос, он и так знает ответ. Знал его до того, как зашел в зал, как пришел в ее отдел, знал с того дня, как услышал о ее назначении на должность. За злостью всегда таился страх. За его злостью к Хистории — страх, что она узнает правду. За злостью к Эрену — страх не уберечь, как не смог всех, кто был до. Злость на Кенни… Ладно, здесь был не совсем страх. Вернее, когда-то — страх больше никогда не увидеть Микасу, после — обида за то, что вывалил на него уродливую правду и свалил, теперь — всё вперемешку плюс ненависть за всё, что Микасе пришлось пережить. — Да, мистер Аккерман, — спокойно отвечает Хистория, поднимая наконец на него прямой взгляд. — потому что это твоя хуёвая тайна. Ривай отводит глаза. — И что, в этих засекреченных файлах только моя фамилия? — Спрашивает он после заминки, поднимаясь с места и разминая ноющие после длительной тренировки плечи. Это неловко. Весь этот разговор как какая-то нелепая карикатура, от которой у него зудит в висках. Ситуация — верх идиотизма и жестокости по отношению к мелкой. Ладно Эрвин, он всегда таким был, но что за отец подвергнет родную дочь такой опасности. — Нет, конечно, — фыркает Хистория, поднимаясь следом. — Вся собранная информация об Аккерманах. Ривай кивает. Он знает, что там за информация — значительную ее часть предоставил он сам. Всё, что ему успел передать Кенни. — Ты не должна была на это соглашаться просто потому, что речь обо мне. Низко с их стороны давить на тебя нашей дружбой. Ты казалась мне не настолько глупой. Если что-то пойдет не так, полетишь под трибунал за сокрытие, и там уже не важно, чего конкретно — марлийца в рядах полиции или важной информации от правительства. — А кто сказал, что я без надобности совала нос в засекреченные файлы? — ухмыляется Хистория. — Это во-первых. Во-вторых, у меня в достатке своих причин, не вешай на себя ответственность за чужие действия. И в третьих, — отворачивается она, направляясь к выходу, — если что-то пойдёт не так, меня ждёт нечто похуже трибунала, — это удел Смита. А для марлийцев есть куча куда более страшных статей, нежели сокрытие другого марлийца. Она оборачивается перед дверью, будто проверяя, точно ли он ее услышал. Или, может, посмотреть на его озадаченное лицо. — Правда за правду, Ривай, даже если я узнала ее не от тебя. Если ты боялся, что, узнав кто ты, я начну смотреть на тебя, как на монстра, то вот тебе железный аргумент, почему стоит навсегда забыть об этих глупых мыслях. Я к Смиту, встретимся у корабля.

≫△▽△≪

У Ривая зуд вплоть до кончиков пальцев на ногах, когда он заводит двигатели, и дело совсем не в предстоящих поисках, и даже не в том, что его, обычно пустой, корабль, сейчас напичкан каждым, кто был не при деле и попался ему под руку. Хистория поговорила с Эрвином, чтобы придержал задание и не торопился официально высылать ищеек, Эрен рядом с ним рассеянно листает все данные по делу. Онянкопон, детектив, работающий в паре с Имир, остался в штабе, в случае чего прикрыть их задницы. — Армин, — кряхтит Ривай, выходя на связь с координатором и разминая шею. Ни дня покоя с этими молодыми и инициативными. — Тебе переслали всю инфу? — Так точно, — задумчиво мычит голос, — я в процессе. Не нравится мне это… — Никому не нравится, потому мы и здесь. Зое подключилась? — Само собой, — фыркает Армин. — Будто она пропустит несанкционированные действия, прикрываемые всей верхушкой полиции. По официальным данным, у вас выходной, а Хистория так много работала с самого назначения, что переутомилась и взяла больничный. У мистера Смита накопилось слишком много заданий, а свободных ищеек почти нет, так что дело пылится в ожидании освободившихся агентов. Детективы в штабе, закрывают всю бумажную волокиту после передачи дела в отдел устранения. — А лысый? — уточняет Ривай, оглядываясь через плечо на Спрингера, лениво натягивающего форму. — До утра был в пабе с Пиксисом, так что отсыпается с самого крупного похмелья в истории. Ривай усмехается, выползая из кресла и молча кивая Эрену в сторону панели управления, на что тот сначала недоуменно поднимает взгляд, но тут же расплывается в довольной улыбке и перепрыгивает в освободившееся кресло капитана. — Да уж, Дот тоже никогда не упустит шанса прикрыть задницы смутьянов. — Мировой мужик, — поддакивает Конни. — Захариус в курсе? — спрашивает Ривай проходя мимо Имир, — или будем ставить перед фактом? — Дал немое согласие, это же Майк. Сказал, что по уставу нельзя, и что передаст дело Смиту, а после очень толсто намекнул, что оно может и затеряться в пути на пару дней, а от кабинета Хистории до Смита пара минут пешим шагом. Он дотошен в своих действиях, но хороший начальник и человек, и всегда закроет глаза на такие вещи, если они имеют под собой добрые намерения. — Все ради людей, да? — задумчиво тянет Эрен. — Это утешает. — М? — заинтересованно оборачивается Хистория, застегивая портупею. — Ну, пока листал материалы расследования и сравнивал с нашим файлом, подумал, что когда-нибудь мне в руки может попасть сфабрикованное дело, и я убью невиновного, даже не зная об этом. — Лучше уж не знать, чем узнать после, разве нет? — дергает бровью Конни. — Да я не об этом, — отмахивается Эрен. Ривай делает вид, что не вслушивается и очень занят приготовлением чая. — Утешает мысль, что там, откуда к нам переводят дела, сидят люди, для которых чужие жизни — это не просто очередная работа. — Они и есть очередная работа, Эрен, — усмехается Имир, лениво разваливаясь на свободном кресле возле него и хватая в руки свои же материалы, отложенные Йегером. — Вопрос в том, насколько добросовестно ты относишься к своей работе, и что для тебя первостепенно — свод правил, составленный по условно среднему показателю вероятности, или все же основная цель твоей работы. И ты никогда не знаешь, прав ты или этот чертов талмуд, потому что ничто не защищает нас от того, что я не права и мы найдем обезумевшего террориста, а не бежавшего в ужасе человека. И что этот ужас загнанного зверя не превратит человека в то самое чудовище. И после такого можно подумать, черт, да я просто зелень, поверившая в себя, что и кому я пыталась доказать, кого спасти? Но в следующий раз, а он обязательно наступает, когда дерьмовое предчувствие жрет тебе мозжечок, пока ты смотришь на неоспоримые, тобою же собранные факты и думаешь, что что-то здесь не так, пытаешься уловить, чем же оно вызвано, ты снова приходишь к тому же решению. Потому что ты — это всегда ты. Можешь взрослеть, меняться, получая опыт и новые знания, и это движение будет влиять на твои дальнейшие решения, но есть фундамент твоей личности. Вера, заложенная в тебе намертво, и та секунда, когда ты изменишь ей, ты разрушишь свою личность. Это, знаешь, всегда что-то из детства. Ты можешь по опыту знать, что мир — дерьмо, но это не значит, что ты должен стать его частью, ведь в глубине души ты всегда знаешь, что хорошо, а что плохо, и в этой глубине по отношению к себе и своим поступкам нет понятия серости и неоднозначности. Они проявляют себя как раз для оправдания своего дерьма. — Но ведь бывает и так, что ты поставлен перед дерьмовым выбором, где нет хорошего исхода. — задумчиво отвечает Хистория в повисшей тишине. — Когда на весах слишком многое. Та же дилемма вагонетки? Что тогда? — Если бы хоть у кого-нибудь во всей чертовой вселенной были ответы на философские дилеммы, мы бы давно разучились размышлять, развиваться и существовать как вид, — кряхтит Ривай, возвращаясь к остальным с чашкой чая. — Тогда ты делаешь всё, что в твоих силах, малая, и если этого мало, то подкидываешь гребаную монетку и приносишь в жертву целостность своей личности, продолжая жить в смирении с бесконечными попытками собрать это разрушенное месиво обратно, а не окончательно растоптать в кашу. А теперь сделайте одолжение и сосредоточьтесь на миссии, у нас времени в обрез, а на руках примерно нихера информации. Он замечает задумчивый, слегка прищуренный взгляд Эрена, но тот, как и остальные, ничего не говорит, и быстро возвращается к панели управления, слыша голос Армина, передающего последние найденные координаты, и что под напором Зоэ Майк не смог сидеть в стороне, и присоединился к ней, Эрвину и Онянкопону в их немом поиске информации. Как они и и думали, вероятно, дело в очередном политикане, в чьих интересах как можно быстрее замять эту историю. У Ривая звенит в висках. Дерьмовое чувство. Знакомо дерьмовое чувство. — Очкастая, свяжи с Микасой. Срочно. Микаса появляется на экране через пару секунд, выглядя встревоженно, но быстро оглядывает всех вокруг и выдыхает, откидываясь обратно на спинку кресла и лениво закидывая ноги на панель. — Сделай одолжение, — наконец раздается ее монотонный голос, — звони мне почаще, чтобы я не вздрагивала от этого так, будто единственной вероятной причиной является то, что ты сдохнешь через пару секунд. Привет, Эрен. — Привет, Микаса, — посмеивается тот. — Привет, Саша, — машет он проходящей мимо на заднем фоне Блаус, на что та удивленно оборачивается и бубнит с набитым ртом, махая рукой. — Есть минутка заглянуть на Черлу? — без предисловий и комментариев говорит Ривай, и, видимо, по его тону, или же виду, она спокойно выпрямляется, бегая глазами по экрану. Видимо, просчитывает время в пути. — Три часа, если не будет проблем с посадкой. Что я ищу? — Вряд ли после теракта там очередь из желающих посетить местные курорты, — криво улыбается Ривай, — как насчёт небольшого незаконного проникновения на место трагедии? — У тебя нет материалов? — Дергает бровью Микаса. — Мне нужен твой личный взгляд. Микаса задумывается, сверля его взглядом, а после вполне ожидаемо задает нужный вопрос. — Марс или кадетка? — А если и то, и другое? — Отвечает он, отставив кружку в сторону и наклоняясь ближе. — Что это значит? — Хмурится Йегер, и Ривай на секунду мысленно бьет себя по голове, потому что так глубоко ушел в свои мысли, что умудрился забыть, что этот разговор нежелателен для чужих ушей. Либо просто слишком привык к пустоте своего корабля. Либо разговор с Хисторией фактически поставил точку в вопросе вмешательства в дела Смита, потому что теперь он знает слишком много, и он в этом «много» далеко не с краю событий, и это заставляет его голову трещать по швам, а пальцы подрагивать от идиотского напряжения. — Что наше «что-то здесь нечисто» может оказаться ситуацией, в которой нечисто всё, от начала и до конца. Микаса, набери Смита, у него есть материалы. — Сэр, а вы не хотите объяснить, что за херня? Если я правильно понимаю, то меня это напрямую касается! — Вспыхивает Эрен, и Ривай натягивает самую угрожающую улыбку из возможных, стоит только Микасе отключиться. Потому что, ох, потому что Смит обещал его не впутывать, если он сам этого не захочет, прекрасно зная, чем всё это закончится. И даже если Ривай всегда будет на стороне Смита, это вовсе не значит, что он в отместку не станет раздражать его каждую последующую секунду своего существования. — Правда хочешь здесь и сейчас поговорить про Марс, и про всё то, что касается тебя напрямую, Эрен Йегер? — сладко тянет он, заставляя Эрена захлопнуть рот и пыхтеть, прожигая его уязвленным взглядом. — Скорее всего, она ничего там не найдет. — Тогда зачем? — хмурится Эрен. — Потому что никто, кроме неё, не способен быть еще большей занозой в заднице Смита, чем я. И теперь у неё есть для этого не только личное жгучее чувство «что-то не так», но и повод. Ведь одно дело, когда подозрения закрались у одной Имир, и совсем другое, когда Онянкопон пришел к тому же выводу, понимаешь? Вот и я только что подкинул дров к одному старому дельцу. Заодно сделает реальный анализ, а не то, что предоставили купленные на месте эксперты. — Да, да, здорово, — монотонно тянет ИИ, перебивая его, — а теперь держитесь крепче, входим в портал.

≫△▽△≪