Мы просто трахаемся

      Е Байи и Сэ-эр ссорятся редко, но ссорятся. В образе для друзей и близких знакомых их сложившиеся отношения выглядит никак не меньше, как история пресловутой диснеевской Золушки, за исключением того, что Е Байи царский титул не имеет.       Е Байи придерживается золотого правила — говорить всё, что думаешь, словами через рот, ведь не зря же природа развила в них навыки коммуникации с особями одного вида.       Иногда Сэ Ван срывается. Иногда, когда даже его императорского терпения не хватает на происходящее вокруг дерьмо.       Сэ-эр встречает Е Байи, стоя в проёме коридора со скрещенными на груди тонкими руками и скупой улыбкой «для камер».       «Хочу вертолёт и виллу в Испании», говорит Сэ-эр, по касательной уходя от губ Байи и получая вздох «что этот ребёнок опять, блять, выдумал» в ответ.       «Хочу отпуск на Мальдивах и твою тачку», говорит Сэ-эр. И ему с высокого колокола, что отпуск ему агентство не одобрит, а автомобиль Е Байи ему сдался точно также, как резиновый член в заднице — то есть никак.       Е Байи злится, потому что имеет право, потому что он всё ещё стоит на пороге, едва стянув с себя пальто, когда это пальто давно должно было быть отброшено в сторону.       — Детка? — читается как «что за скандал ты пытаешься устроить?»       — Хочу ресторан.       — Ужин в ресторане?       — Ресторан. Французской кухни. Прямо в Париже, напротив Эйфелевой Башни. И чтобы лягушачьи лапки готовили при мне же.       В какой-то момент их обоих несёт без тормозов.       И когда Е Байи, не сдерживаясь, повышенным тоном говорит, что его малышка знатно прихуела со своими запросами и скандалами на пустом месте, Сэ Ван со злости выплёвывает: мы просто трахаемся.       — Ты оплачиваешь мои хотелки, потому что я хорошо сосу, потому что я стону под тобой, как течная сука и умасливаю все твои хотелки, поднимая твой член три раза подряд без таблеток. И знаешь, я считаю, что ты мне ещё должен, потому что эротические фотки в прайс-листе не прописывались, как и секс по телефону не включался, когда ты у своего друга прописываешься, а тебе потрахаться охота. Тебе трахаться хочется, потому что я у тебя это желание возвёл в абсолют, три раза в неделю, тебе мало что ли?! Так компенсируй всё, что ты уже задолжал!       Е Байи компенсирует, Сэ-эр уверен — наличкой в задницу, не без преувеличения, видя, как искажается выражение лица Е Байи с каждым услышанным словом.       Сэ-эр это тоже понимает. Но остановить словесный поток токсичности не может. Е Байи для человека, чей возраст стоит на половине пути к отметке в сорок, самодостаточен, с отголосками дерьмового характера, но у никогда не было проблем с физической подготовкой — он достаточно быстро подлетает к Сэ Вану и с особой, отеческой любовью ему руку за спину заламывает, толкая меж лопаток и вжимая щекой в стену. Сэ-эр неопределённо дёргается на месте, когда в его задницу Байи пахом вжимается и на открытое ухо горячо, с подстёгиванием — и беззлобно — выдыхает:       — Ты не отработал даже половины моих вложений, малыш. Ты мне только за покупку квартиры должен сосать на регулярной основе, радуя утренним минетом и себя — белковым завтраком.       На зубах застревает наглое «а ты не ахуел?», пока Сэ-эр пытается игнорировать жжение на скуле от соприкосновения с обоями, которые они, между прочим, вместе выбирали.        Сэ Ван знает, что Е Байи никогда не ударит его по лицу — не потому что мордашка красивая, и он на неё молится ночами в полнолуние, а потому что Сэ-эр своим лицом, как не иронично, зарабатывает. И, если сотни тысяч людей в стране хотят на его лицо кончить, и даже ни раз это делали на обложку журнала, представляя живого, из крови и плоти, человека перед собой, то Е Байи ни раз на это лицо кончать отказывался, мотивируя тем, что у Сэ-эра может пойти раздражение — «и хрен ты потом объяснишь, почему из дома выйти не можешь».        Обворожительная, все углы преткновения смягчающая, отеческая забота Байи каждый раз вводит Сэ Вана в исступление и редко — негодование. Прямо как сейчас, когда они вновь посрались на ровном месте, протому что Сэ-эр прождал весь вечер своего — фактически — парня на диване с гладко выбритой промежностью, а Е Байи вновь припёрся к полуночи.       Только чёрта с два Сэ Ван ему об этом скажет.       — Друга своего корми белковым завтраком. Хоть, блять, трёхразовое питание ему устраивай в перерывах!       — О.        Это многозначительное, с придыханием выпущенное в самое ухо «о» — как удар промеж ног. Рука Байи запястье Сэ-эра почти не сдавливает — вырваться можно в любой момент, и Сэ-эр сетует.       «Опять эта чёртова забота».       Но не вырывается — потому как, думает, что заслужил быть прижатым к стенке. Если не потрахается, так иллюзию для организма создаст — два тела, напряжены и взволнованы, оба горячи и настроены на прокричать.       «Обычно люди сублимируют скандалы в секс», — думает Сэ Ван, и сглатывает вязкую слюну на языке, — «но это не наш случай».       — Что «о»? Заканчивай уж, или процессор не справляется на старости лет, и кровь уже никуда не приливает?       — Малыш Сэ-эр ревнует меня.       — Да больно, блять, оно мне надо.       — Да и не к кому-то, а к Вэнь Кэсину, на которого передёргивает твой лучший друг.       — Мы коллеги, — тихо выдавливает Сэ-эр в оправдание, когда кожей на затылке чувствует ровное дыхание Е Байи. А следом — россыпь коротких поцелуев, идущих вверх под линию челюсти и перебирающихся на скулу. Сэ-эр в такие моменты чувствует себя совсем ребёнком — глупым и недолюбленным.       — Да меня не ебёт, с тобой мы вообще просто трахаемся.       — Байи…       — Ты представлял, как я трахаю его, а не тебя, да? Как беру А-Сина на каждой поверхности его квартиры, стоит мне только переступить порог. Как я целую его в висок — прямо как тебя сейчас, — а руками сдёргиваю с него штаны, чтобы взять прямо в коридоре на полке для обуви?       — Хватит.       — Ты ведь представлял, да? Он красивый, умный, хитрый, истеричный. О, мой маленький Сэ-эр ещё даже не знает, каким может быть Вэнь Кэсин, когда захочет — ты представлял, как я укрощаю его натуру своим членом? Или ты думал о том, что так он выражает свою благодарность за то, что я к нему приезжаю?       — Е Байи, хватит, я…       – О чём ещё думала эта маленькая красивая голова? О том, что я представляю его, когда провожу ладонью по твоим волосам? Или о том, как я наматываю на кулак те длинные локоны, чтобы крепко сжать и не дать упасть лицом в подушку, пока его колени расходятся в стороны по постели?       — Прошу, пожалуйста, прекрати!       — Ты глупый, ревнивый, любящий ребёнок, — Е Байи целует местечко у Сэ-эра за ухом, где его тело отзывается лучше всего приятной дрожью до самых кончиков пальцев, — любимый ребёнок.       — Е Байи, — натянуто выдыхает Сэ Ван и трётся щекой о шершавую стену, опуская голову и крепко жмурясь, чтобы действительно убрать картинки, маячащие перед глазами, как его парень трахает другого.        Они молчат минуту, может две, в которых каждый переводи дух и шумно дышит в контрастирующую тишину квартиру.       — Папочка соскучился по тебе, малыш, — напоследок шепчет Е Байи, целуя краешек чужого уха, и Сэ-эр дёргает плечами, кивает, подбородком проходясь у себя меж ключиц.       Он легко выворачивается в чужих руках, стремительно падая в давно ожидавшие его объятия. Сэ-эр обхватывает Ебайи за шею двумя руками, прижимается щека к щеке и возбуждёно дрожит каждой клеточкой тела.       — Извини меня.       — Только если поцелуешь.       — В головку?       — В губы, малыш. Мой рот соскучился по твоему языку.