Тайная вещь Ивушкина

Наступил следующий «интересный» день. Жара все еще ощущалась, но не так сильно, как было вчера. На улице светило яркое солнце и поддувал холодный ветерок, который помогал не сдохнуть от этой майской жары. Ивушкин уже давно проснулся и отправился в их мастерскую. По пути он встретил девушку-переводчицу Аню, которая спрашивала его про Тилике: — Ты не видел этого немца? — спросила она — Ммм, дай-ка подумать. Неа, не видал. А ты чего так про него спрашиваешь, влюбилась-сказал Николай с пошлой улыбкой. — Кто? Я что ли? Да ни когда, сдался он мне — она отвела свои глаза от лица русского, чтобы спрятать свое смущение. — Ладно, пойду его поищу — Ага, удачи. Смотрите, поосторожнее там — Коля специально сделал акцент на последнем, уж сильно он хотел посмотреть на злую Аню. — Дурак — с усмешкой ответила переводчица и ушла. Ивушкин работал вместе со своим другом Степаном , разговаривая с ним на разные темы. Только беларус иногда поглядывал на задний план. Он что-то видел, вернее кого-то. Это был Ягер, который просто пялился на все тело русского. Василенок не выдержал этот охотничий взгляд и решил сказать об этом лейтенанту: — Командир, а чего этот хмырь на вас так долго пялится? Меня уже бесит каждый раз ловить его взгляд на вашей, кхм, пятой точке. — А? Правда что-ли? Мне это не нравится, но ничего поделать не могу — сказал с иронией танкист. Пф, спрашиваете тоже, ему очень это нравилось. Наконец-то немец его заметил. Он каждый день чувствовал, как кто-то смотрит своими хищными, голубыми глазами на Ивушкина. Он весь изгибался перед ним, стараясь не подавать виду. — Вообще, Ягер стал вести себя немного не обычно — подумал про себя Николай. Немец стал больше уделять внимания ему, иногда он просто приходил к нему в ангар и начинал говорить про танки или переходить на другую тему. Пялился на него и даже «случайно» касался, смотря на реакцию Ивушкина. Тот готов был отпрыгнуть на метра два или наоборот прижаться к этому телу так близко, как только возможно. А Ягер все это видел, но не подавал виду. Ему нравилось это и как ни странно, но спустя некоторое время он не заметил, как Ивушкин стал ему нравиться, что ли. И не потому, что он хотел отыметь его (но это тоже присутствовало). Он просто был хорошим другом и товарищем, на которого можно положиться. Клаус ждал, когда русский опять скроется из виду и пойдет к себе в комнату, чтобы написать что-то новенькое в своем тайном дневнике. И вот, не долго думая Николай покидает свой почетный пост, сказав пару фраз Боре и отправился в комнату. Клаус пошел за ним, стараясь не быть замеченным. Как будто шпион на задании. Ивушкин огляделся пару раз и зашел в помещение, закрыв дверь на замок. — Ах тыж шкет, ну ладно. Подожду — подумал Клаус. Ивушкин ощущал какое-то преследование, но думал, что это просто солдат его сопровождал. Ему было на них похер. Достав свою вещицу со шкафа и взяв ручку он начал писать небольшие предложения, ухмыляясь и смущаясь от них. Прошло минут двадцать, а он еще не выходил из своей комнаты. Немцу стало интересно, что он там такое написал. А может ему не понравилась эта резкая близость или из-за того, что я на него пялюсь? У Клауса вертелись эти мысли в голове, но он решил еще чуть-чуть подождать и успокоиться. Русский вышел спустя сорок минут, Ягер чуть не уснул за стенкой. Подождав, пока тот уйдет, штандартенфюрер зашел в комнату и пошел искать этот дневник, надеясь прочитать что-то новенькое и горячее. Найдя нужную страницу он начал читать:

Дата: 23 мая 1944 год

Дорогой дневник, этот день был похож на предыдущие, ничем не выделяющиеся. Однако, кое-что изменилось. Мой любимый фриц начал проявлять знаки внимания. Блять, я этого так долго ждал. Его касания и пялищиеся взгляды просто сводят меня с ума. Я был готов растаять, когда он подошел почти в плотную и стал что-то говорить про танки. Но его горячее, тяжелое дыхание чувствовалось на моей шее. Я клянусь всеми танками в мире, что я мог слышать, как стучит его сердце, а его уши становились красными из-за того, что я «случайно» его касался. Сукаа, я не могу уже, н е м о г у. Вот почему он просто не свяжет мои руки своим ремнем и не выебет, как шлю. кхм, да. Именно этого я бы и хотел. Но мне кажется, что это лишь мои фантазии и ничего большего. Ах, печально, печально. Ягер дочитал до конца и не заметил, как уже наступил вечер. У него была таже реакция, как и в прошлые разы. Он и сам был на взводе, но ему нужен был повод. Он не мог просто пригласить Ивушкина в кабинет и сделать с ним то, что он сам хочет. Клаус уже хотел положить тетрадь на место, как резко услышал быстрые, приближающиеся шаги в его сторону. Парень говорил на русском, и не сложно было догадаться кто это был. Конечно Коля. Он уже все закончил и просто валился с ног, желая только одного — сон. От шума немец чуть со стула не грохнулся, когда тот пытался быстро слезть. Бежать из комнаты не было смысла, ибо это было бы странно. Клаус решил залесть в шкаф и переждать, когда русский отойдет куда-нибудь. Ивушкин зашел в комнату закрыв за собой дверь. Ничего не подозревая, он стал снимать с себя грязную одежду. Хоть Ягер и закрыл дверцу шкафа, но маленькая щель помогала ему видеть танкиста во всей красе. Николай начал снимать обувь и рубашку, оголяя свою спину и лопатки, которые сильно торчали. Бубня себе что-то под нос он продолжил. За рубашкой пошли штаны и немец уже не мог оторвать глаза. Он был весь красный, а руки его слегка подрагивали. В шкафе стало не хватать кислорода, а вещи русского стали пропитывать своим запахом всю комнату. Ягер уже был возбужден до предела и пытаясь не издавать лишних звуков, прекрыл свой рот свободной рукой. А другой схватился за свой орган и начал медленно трогать его. — Майн год, что же я делаю? — думал про себя немец. Как какой-то мальчишка, подсматривающий за девушками. Мда Клаус, только это была не девушка, а парень! Который сейчас был полуголый и каждый день писал про тебя в своем личном дневнике. Интересная ситуация, не так ли? Не сдержавшись, Ягер тихо застонал боясь что его услышали. Чтож… не зря боялся. Николай знал, что в шкафу сидел Клаус и он знал, что это он читал его дневник. Это был его хитрый план, чтобы получить свое. Николай подошел к шкафу и открыл дверь. Он с улыбкой посмотрел на красного и возбужденного немца, разглядывая его. — Так, так, так. А кто это у нас тут? Не прилично подглядывать за другими, штандартенфюрер. Чтож, сейчас вы за это поплатитесь. — Ивущ’кин, я просто хотел... Он не успел договорить, как его втянули в горячий и мокрый поцелуй. Ивушкин целовался жадно, а его язык начал иследовать рот немца. Он был немного в шоке, но Ягер не стал сдавать позиции и углубил поцелуй, на что русский тихо застонал. Клаус повалил Николая на кровать и начал снимать свой кожанный ремень. — Ну что, поиграем? — сказал возбужденно фюрер. Он схватил руки Ивушкина и связал их крепко своим ремнем, дабы тот не рыпался. Николай не сопротивлялся, ведь это было одно из самых сокровенных и потайных его желаний. Ягер посмотрел на это голое и податливое тело, которое от каждого прикосновения начинало извиваться под ним. Немец впился своими зубами до крови в шею русского, что тот аж крикнул. Ему нравились эти крики, плавно перерастающие в стоны. Зализывая маленькие ранки он плавно спускался вниз, не забывая предерживать одной рукой руки Николая, а другой ласкать тело парня. Танкист тихо стонал, стараясь сдерживаться. Но Клаус хотел услышать его имена так, как было написано в том дневнике. Он начал облизывать набухшие, розовые соски Ивушкина, помогая себе рукой. Николая ничего не мог делать, ведь руки его были привязаны и ремень слегка натирал тонкие запястья. Ягер снял с себя последний элемент одежды и начал тереться своим большим, вставшим членом об белье танкиста. Ивушкин смотрел своими глазами, показывая все желания и похоть, которую в данный момент он испытывал. Фюрер уже не мог себя контролировать и стал лизать области вокруг члена парня, не давая тому прикоснуться к себе. Хотя, а как он мог? Николай пытался снять с себя этот ремень, но Клаус завязал его крепко. Немец смотрел как тот страдает и поэтому спросил: — Хочешь, чтобы я развязал? Но ведь ты этого так хотел — сказал он с легкой досадой. Ягер впился в искусанные губы Ивушкина, паралельно развязывая свой ремень. Когда он освободил руки танкиста, то тот думал, чем бы заменить смазку. Так просто нельзя, будет очень больно. — В-возьми в тумбачке гель, ах — с трудом сказал русский. Не долго думая, фюрер выдавил себе немного крема на пальцы и начал входить. В начале один, потом два. Но когда Ивушкин начал сам насаживаться на его пальцы, немец понял, что тот уже готов. Зайдя полностью во всю длину, Николай вскрикнул и пару слезинок упало на его щеку, но его боль заглушили поцелуем. Клаус начал двигаться в парне, нарастая темп и не сдерживая стоны. Руки Николая царапали спину немца до крови, но ему было плевать. Он менял угол раз за разом, пытаясь найти ту самую точку от которой у Ивушкина снесло крышу. — Ах! Ягер, ах, быстрее! Я уже скоро — не договорив фразу, русский начал смотреть на лицо фюрера. Он закусил губу сдерживая стоны, но они все равно были слышны. Боже мой, это была симфония для его ушей. — Ивущ’кин, Ивущ’кин — говорил, как будто в бреду Ягер. Сделав еще несколько грубых и резкий толчков он излился в парня, а тот на свой живот. Капельки пота стекали по их спинам, а дыхание было сбито. Все вокруг пахнуло одеколоном Ягера в перемешку с вещями Ивушкина. Их биение сердец было слышно, которые готовы были выпрогнуть из их груди. Ивушкин посмотрел на Ягера не перестовая жадно захватывать воздух. — Хм, надо будет это записать в свой дневник — сказал тот. Ягер взял ладонь Иацшкина и поцеловал, добавив: — Я тебя люблю — сказал немец с улыбкой. — А я тебя — ответил русский улыбаясь.

The End