Грани

От ужаса я даже не смогла закричать. Я кинулась к тебе, споткнулась обо что-то, и в свете уличного фонаря увидела, что это бутылка из-под спиртного. – Наташка, дай бог, чтобы ты просто напилась! – взмолилась я, приподнимая тебя. Ты дышала, от тебя пахло алкоголем. Я опустила тебя на диван, включила свет. Никаких упаковок от таблеток, ничего такого, что говорило бы о том, что ты собиралась свести счеты с жизнью, и бутылка была только одна. Я начала тебя тормошить: – Наташа, проснись! Ты приоткрыла глаза, посмотрела на меня мутным взглядом. – Ну, слава богу, живая! Спи тогда, утром будем разговаривать! Я снова уложила тебя, и, закрыв дверь, помчалась в ближайший магазин, чтобы купить то, что скрасит тебе завтрашнее похмельное утро. Вернувшись, я села на кухне и закурила, открыв окно. Ну как я умудряюсь добиться того, что постоянно доставляю боль людям, которых меньше всего хочу обидеть? Ответа на этот вопрос у меня не было. Докурив, я вернулась в комнату, осторожно легла рядом с тобой. Ты повернулась, и я обняла тебя со спины, твоя щека лежала на моем плече, и твое дыхание щекотало мою кожу. Но я была рада, что ты дышишь, что ты жива! Когда ты утром еще сонно пошевелилась, я вытащила свою напрочь затекшую руку, и, охнув от пронзивших ее миллиона иголок, начала растирать. Ты повернула ко мне голову, и, приоткрыв глаза, сухими губами произнесла: – Бэла, ты вернулась… – А какие еще могли быть варианты, скажи мне, пожалуйста? – Я думала… – А вот не надо думать всякую фигню! И вообще, мысль портит девичье лицо! – И где ты тут нашла девицу? – засмеялась ты, но ойкнула и уткнулась в подушку. – Вот-вот, юный алкоголик, будешь сегодня с больной головой ходить! – Не так уж и болит, – ответила ты откуда-то из недр подушки, а я улыбнулась и погладила тебя по спине: – Ну, что тебе принести? Пива, минералки? – Здесь ничего нет. – Уже есть. Что нести? На удивление, ты довольно быстро пришла в норму. Сидя на кухне с мокрыми после душа волосами, ты пила горячий чай. Я встала у тебя за спиной, взяла за плечи: – Ну, и что это была за акция? Ты повернула голову, положила щеку на мою руку: – Тебя долго не было. Дома без тебя было совсем тошно, я приехала сюда. – И нажралась до бесчувствия. – Да. – Но я же приехала! – В этот раз приехала. Но я не знаю, что будет в следующий. – И каждый раз, как я выйду за порог, ты будешь квасить? – Не каждый. Я же понимаю, что рано или поздно ты не вернешься. – Ну давай, придумай еще что-нибудь! Знаешь, в следующий раз поедешь со мной. – Что? – А ничего. Поедешь со мной. Я не собираюсь ждать, когда ты выкинешь аттракцион похлеще! И, кстати, скоро у детей день рождения, и Клер просила передать, что она тебя приглашает. – Как это? А что скажет Яна? – Это же не ее день рождения, а детей. И они вольны позвать того, кого хотят. Кроме того… Я сильно сомневаюсь, что Янка будет против твоего присутствия. Кстати, скажи, а как тебе Янка? – Я даже не ожидала, что она такая красивая. И удивительно спокойная. – Просто ты не слышала, как она вчера на меня орала! А то, что красивая, да. И становится всё лучше, сколько я ее знаю. – Кстати, а что было вчера? Вы поговорили? – Да. Знаешь, она с самого начала не стала меня искать, потому что думала, что я ушла к Светке. Оказывается та в то же время, что и я, была на этом несчастном курорте. А в результате нашла меня Клер по тому видео, что ты снимала на фестивале, где была Диана и ее дети. – Клер замечательная девчонка, – я почувствовала, как ты улыбнулась, – и у нее глаза очень похожи на твои. Красивые. – Ну уж тебе красоты глаз не занимать. Да и всего прочего тоже, – я наклонилась, целуя твою шею, а потом потянула тебя за руку, – Иди-ка сюда. В комнате я развернула тебя перед большим зеркалом, выставила свет и встала за твоей спиной. Ты улыбнулась, притушив глаза опущенными ресницами, прислонилась ко мне и начала медленно расстегивать свою рубашку. Не снимая ее с плеч, зацепила пальцами рук резинку брюк, стала их стягивать. Сложившись практически пополам, обхватила меня под коленками, прижимая теснее к себе, а потом одним гибким движением поднялась, и, переступив ногами, избавилась от брюк. Я смотрела в зеркало на нас, освещенных яркими лампами, и в этой игре тени и света ты была невероятно хороша! Ты повернула ко мне лицо: – Раздевайся! Или, давай я? – Давай ты. Развернувшись в пол-оборота, ты по спине дотянулась до моих плеч, запустив руки под мою толстовку, а потом, разводя и поднимая локти, стянула ее с меня. При всем этом ты умело выбирала ракурс, чтобы картинка в зеркале была наиболее выигрышной. После этого ты движением плеч сбросила свою рубашку, а сама присела передо мной, целуя мой живот и раздевая меня окончательно. Когда твой язык начал меня вылизывать, я застонала и переместила нас всё-таки на диван. Действуя только губами и языком, ты заставила меня кричать и биться, выгибаться и тянуться к твоим губам, замирать и вымаливать продолжение. Наконец, когда я закричала: «Наташка, я убью тебя!», ты дала мне желанную разрядку. Я долго не могла восстановить дыхание, потому что, стоило только чуть успокоиться, перед глазами вставали картины, которые я видела в зеркале. Когда мы лежали и курили, я всё-таки сказала: – Жаль, некому было снимать! Шикарные кадры получились бы! – Можем повторить, – улыбнулась ты, – правда, как только найдем фотографа-самоубийцу, ты же от ревности его съешь! – А ты нет? – Я тоже!