Темный Орфей

— Грейнджер… Пардон, миссис Уизли, — тихо приветствовал Гермиону Малфой. — Драко, здравствуй, — сквозь зубы ответила ведьма, поливая кактус непосредственно из волшебной палочки. — Чем обязана? — Ничем. Я ошибся дверью. Слышал про жену Поттера. Соболезную. — Драко поправил ворот изумрудной мантии. Чувствовалось, что ему неловко произносить все эти атрибуты вежливости тем более в адрес таких людей как Уизли, но возраст и опыт диктовали ему острую необходимость меняться и, в конце концов, элементарно взрослеть. Поразмыслив, он добавил уже от чистого сердца: — Мне действительно жаль. Гермиона закончила увлажнение обитателей подоконника и, повернувшись лицом к бывшему воспитаннику Слизерина, удивленно вскинула брови. — Спасибо, Драко. Правда, спасибо. Малфой кивнул ей и схватился за ручку двери, готовясь уж толкнуть ее, но неожиданно для себя остановился, окинув Гермиону с головы до ног. Девушка была одета в высокие резиновые сапоги, узкие брюки и клетчатую рубашку, что несколько не соответствовало образу представителя Министерства магии. — А почему ты в резиновых сапогах? Прости за любопытство, конечно… — Малфой чувствовал, как краска заливает ему лицо от этого нежданно-негаданного приступа болтливости. Сидя в родовом поместье безвылазно несколько месяцев, он начал откровенно дичать. — Командировка по болотам, — сухо ответила Гермиона, раздражаясь, но, заметив розовизну мочек ушей старого врага, смягчилась: — Нужно было посетить кикимор для подписания договора о переселении. Строительство дороги затронет огромную площадь, и коренные жители могут сильно пострадать. Драко понимающе покачал головой. — Знаешь, кикиморы с болота возле моего дома скорее сдохнут, чем согласятся переехать. Отец собирался как-то сделать небольшую запруду, так эти твари гадили на плотину каждую ночь в таком количестве, будто копили в себе дерьмо всю жизнь… Думаю, твои были не более сговорчивы. — Да. Ничего не вышло, но я попытаюсь найти к ним подход. Дорогу проложат в любом случае, поэтому либо они соглашаются, либо умирают, чего допустить нельзя. Я смогу донести до них эту мысль… -…В отличие от моего отца, — закончил Драко, не став распространяться о методах, какие использовал Люциус в борьбе за свой комфорт. — Удачи, Грейнджер. — И тебе, Малфой. Драко покинул кабинет, и Гермиона устало опустилась на крутящееся кресло. Она стянула с ног сапоги, с удовольствием надела мягкие туфли и вытянула стопы, любуясь на аккуратные застежки. Стоило, конечно, сделать все это непосредственно по возвращении, но уж больно уныло смотрели на нее кактусы с подоконника. «Странный визит. И разговор странный, и Малфой сам по себе странный, и я странная. Все так нереально после смерти Джинни, серо и как будто не с нами. Я смотрю на жизнь со стороны, просто наблюдаю и ничего не чувствую. Рон тихо умирает от тоски, глядя на мать с отцом, а Гарри уже мертв, не по-настоящему, конечно, но это лишь имитация существования». Гермиона уронила голову на руки и уткнулась носом в дубовый стол. Плакать было больше нечем. От кожи и рубашки пахло болотной тиной, сочной травой и сладковатой гнилью. Чертовы кикиморы пытались ее утопить, но вовремя были нейтрализованы. Надо встать и заставить себя что-то делать. Надо стряхнуть оцепенение, скуку и однообразность, сделать глубокий вдох и пойти дальше. Джинни не вернешь, Рона сейчас не заставишь улыбаться, Гарри не поможешь. Нужно лишь время, много времени, столько, сколько всем маховикам не отмотать назад-вперед. После войны казалось, что все было так плохо, что хуже уже некуда, но нет. Надо что-то сделать, придумать, выдумать. У них всегда была цель и план по ее реализации, пусть и не сразу всплывающий на поверхность. Сегодня цели нет. Вернее, она настолько абсурдна, что ее и озвучивать-то смешно. Победить смерть. Они столько времени потратили на уничтожение существа, сумевшего это сделать, что данная формулировка звучит просто издевательски. Она топчет ногами Фреда, Люпина, Тонкс, Грюма и всех других: мы готовы вас оплакать, но палец о палец не ударим, чтобы попытаться вернуть. А вот Джинни умерла слишком рано и не геройски, а потому нельзя просто скорбеть, надо что-то предпринимать! Гермиона подняла голову, растерла усталые глаза. Вежливый жалкий Малфой. Сутулый и худой. Рон с глазами подстреленной лани. Гарри, стертый в мясо Мальчик-Который-Выжил. Мертвая Джинни с мертвым ребенком в чреве. Господи, когда все это кончится… Заварила чай, выпила безо всего, погладила колючки кактуса, истерично посмеялась над собой — отличницей, ищущей выход из замурованной стены, осеклась на полусмехе. Больно даже дышать. Почему именно эта смерть так тронула? Потому что в мирное время? Люди умирали и раньше. Беременные умирали и прежде по разным причинам, хоть в волшебном, хоть в маггловском мире. Пора домой, но там Рон, страшный и чужой. Не идти нельзя, но и ноги не несут. Опрокинула заварку на блюдце и залюбовалась чаинками, ища ответы. Пятно банальное. Она же никогда не верила во всю эту чушь… Или не пятно? Похоже на череп с костями. М-да, как удивительно-то… «А зачем приходил Малфой? С другой стороны, какое мне дело до него. Вряд ли он рыщет в поисках чего-то незаконного (в Министерстве незаконного?). Темный Лорд уничтожен, он не вернется. Да Драко и не заинтересован в его возвращении, это абсурд. Мало ли что ему понадобилось». Миссис Уизли потянулась в кресле, полчаса потратила на документы, сформировала необходимый пакет, набросала пару писем и с неохотой стала собираться домой. «А все-таки он может стать лучше. В нем просыпается здравый смысл: кровное деление — дичь. Не понимать этого в современном мире означает отсталость взглядов. Из поколения в поколение ему вдалбливали ложные истины, Драко просто не мог вырасти иным. Да, у Сириуса получилось, но его мамаша была явно гораздо менее зацикленной на чаде, чем Нарцисса». Гермиона закуталась в темно-синюю мантию и застучала низкими звучными каблучками по плитам Министерства. Заскочила в булочную, купила кукурузных лепешек, мягких и пышных, а также длинный хрустящий багет. — Что-нибудь еще, мисс? — улыбнулась ей торговка. — Нет, счастье вы не продаете, — вздохнула Гермиона, трансгрессировав к дому. «Маховик времени? Незаконно. И что? А где найти инструкцию для его создания? Если отмотать время хотя бы на пару часов от трагедии, мы бы успели доставить ее даже в банальную маггловскую клинику… И толку? В банальной маггловской клинике разрыв аорты фиг бы кто вылечил… В больницу святого Мунго? К сожалению, даже там посмертная диагностика превалирует над прижизненной в подобных случаях. Очкастый док, конечно, сразу сказал, что случилось, но что-то мне подсказывает — это была случайность. И как рассчитать время прибытия? Ааа… Ерунда, короче». — Я дома, — крикнула она в пустоту прихожей. Выложила выпечку на стол, налила себе вина. Этот ежевечерний ритуал начинал пугать ее, но объем порции никогда не превышал дозволенного, чем Гермиона регулярно оправдывалась. — Рон! Рон сидел в кресле, листая старый альбом с гравюрами, привезенный Гермионой из родительского дома. Девушка присела на ручку кресла, запустила пальцы в рыжие волосы мужа, ласково, точно коту, почесала над ухом. — Как дела? — Рон пожал плечами, ничего не ответив, взял руку Гермионы в свою и приложил к холодной щеке. Она мельком глянула на страницы толстенной книг. — Гюстав Доре, остальных не знаю. — Никого не знаю. Мрачные мотивы, конечно. Смерть почти на каждом изображении, жертвы исчисляются десятками на полотнах, и как апогей — полное стирание человечества, будто это был банальный черновой вариант, который требуется переписать… — Ты про всемирный потоп? — Гермиона отхлебнула полусладкого, чувствуя, как тепло уже привычно разливается по венам. Рон перевернул страницу. Гора Арарат гордо вырисовывалась по центру с ковчегом Ноя на вершине. Следующая страница, и вот уже Голгофа, в основании которой… череп с костями. — Чье это? — Рон ткнул пальцами в череп. В библейских сказаниях он был откровенно слаб. — Адама. Первого человека. Ной взял его прах в ковчег, а после того, как вода ушла, Сим, сын Ноя, захоронил их в Голгофе. Позднее на ней распяли Христа, его кровь омыла кости и смыла грехи человеческие. Это символ смерти. Рон вздохнул и захлопнул книгу.