"Я никогда не хотел тебе навредить"

      Лань Сичэнь обхватил ладонями щёки Цзинь Гуанъяо. Приятное тепло слегка защипало кончики замёрзших пальцев. Цзинь Гуанъяо вздрогнул, но отстраняться не стал, лишь добродушно улыбнувшись уголками губ. Лань Сичэнь улыбнулся в ответ и опустил ладони на шею мужчины, притягивая того к себе поближе. Недолго думая, он аккуратно уложил свои губы на губы Цзинь Гуанъяо. Тот удивлённо вскинул брови, никак не ожидая такого резкого действия, но уже спустя мгновение блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как чужие прохладные губы страстно сминают его, а всё ещё холодные пальцы юркнули под газовый головной убор, зарываясь в волосах. Лань Сичэнь в силу своего роста начал давить телом на Цзинь Гуанъяо, поэтому тому пришлось положить руку на его подбородок, чтобы хоть как-то облегчить своё положение.       Цзинь Гуанъяо одним плавным движением просунул кончик языка в чужой столь родной, изученный не один десяток раз рот. Лань Сичэнь подался вперёд, соединяя их губы и вновь издавая глухое причмокивание. Цзинь Гуанъяо чуть надавил пальцами на подбородок мужчины, отчего тот приоткрыл губы, и легонько прикусил зубами его нижнюю губу.       — А-Яо! — воскликнул Лань Сичэнь, отстранившись от возлюбленного и прикоснувшись к покрасневшей губе.       — Ох, эр-гэ, мне так жаль. — Цзинь Гуанъяо поднял обеспокоенный взгляд вверх. Он положил ладонь на плечо мужчины, слегка её сжав, и постарался поскорее извиниться: — Я немного увлёкся. Я не хотел тебе делать больно.

***

      Лань Сичэнь немигающим взглядом уставился на Шоюэ, который насквозь проткнул грудь Цзинь Гуанъяо. Тот из-за всех сил старался улыбаться, сжимая уцелевшую руку на лезвие, но разбитая в кровь и опухшая губа не позволяла это делать. Его до сих пор идеальное ханьфу с пионом сорта «Сияние средь снегов» посередине сейчас было измазано кровавыми пятнами, кое-где порвалось, а рукав левой руки напрочь отсутствовал. Впрочем как и сама рука.       Лань Сичэнь с силой сжимал рукоять меча, хотя всё тело до чёртиков дрожало и с каждой секундой всё слабело и слабело. Он чувствовал, как в уголках глаз начинают собираться солёные, горячие — как его щёки тогда — слёзы. А в голове крутилась самая последняя фраза, которую Цзинь Гуанъяо успел сказать перед тем, как вытолкнул Лань Сичэня из рушещегося храма:       — Я никогда не хотел тебе навредить.