Piece by Piece

      Красный свет освещал узкий проход прерывистыми всполохами, затхлый запах обжигал твои лёгкие во время бега. Облака пара прорывались сквозь щели в трубах на стенах, опаляя тебя, пока ты шла, но это не останавливало тебя. Налево, через эту дверь, затем направо…       Ты не думала ни о чём другом, кроме как о побеге — здесь должен быть выход. Ты смогла лишь мельком оглядеть карту, прежде чем тебя буквально забросили в недра этого заброшенного завода, но ты запомнила достаточно, чтобы найти лифт.       Для начала добраться до лифта. Если не получится, придётся идти тем же путём, каким ты пришла… но существовала вероятность того, что он поджидает тебя там, и этого было почти достаточно, чтобы отпугнуть тебя. Тем не менее, ты нажала на кнопку вызова — другого выбора у тебя нет.       Ты игнорировала пульсацию в висках, тошнотворный страх, что свербел под кожей, и ноги как будто могли вот-вот подкоситься от перенапряжения.       — Так-так! А ты быстро разобралась, что к чему, да? — Хайзенберг пафосно вмешался в атмосферу через динамики.       Ты гневно свела брови на переносице.       — Ублюдок… хренов, — тяжело дыша, ты стукнула по двери и распахнула её.       Плавильня. Металлические столы были хаотично разбросаны по помещению и усыпаны всяким хламом. Вонь железа, масла и меди повлияла на тебя, как глоток свежего воздуха. Жар плавильной печи пронизывал насквозь, делая всё едким. Тебя мутило.       Тебя передёрнуло от мимолётного изображения его, разносящего один из тестовых субъектов, а затем разбирающего и собирающего вновь, как какую-то сраную копию Франкенштейна.       — Мне так нравится эта игра в кошки-мышки, — прокомментировал его статичный голос. — Страх… какой прекрасный способ пробудить чувства.       Ты громко сглотнула, понимая, что этого помещения не было на маршруте в твоей голове. Отчаянная паника заставила тебя попытаться понять, как ты оказалась здесь, а не в коридоре, ведущем прямо в сердце фабрики. Ты была уверена, что шла правильно…       — Оу, в чём дело? Немного заплутала, да?       Твоё сердце пропустило один тяжёлый удар — его голос был кристально чистым. Оглянувшись, ты увидела, как он лениво вошёл в помещение, несмотря на напряжение, висевшее в воздухе; зажжённая сигара в его руке испускала струйку дыма.       — Отвали от меня, ты… ты чёртов фрик, — прошипела ты, пятясь назад, и врезалась в один из столов.       Хайзенберг склонил голову на бок, поднося сигару к полным губам. Пот пробежал по твоей шее, сырой и тёплый воздух в комнате обжигал твои лёгкие. Он дважды попыхнул, выпуская кольца дыма, а затем улыбнулся.       — Для загнанной в угол крысы у тебя слишком много запала, не так ли? — он провоцировал тебя. — Что ж, полагаю, иначе никак. Животным свойственно становиться… жестокими, когда происходит полный пиздец.       — Хватит говорить обо мне так, словно я один из твоих сраных экспериментов, — огрызнулась ты, машинально схватившись за первую вещь, которая отдалённо напоминала оружие: металлическая труба была не длиннее чем бейсбольная бита.       Хайзенберг издал резкий, глумливый смешок.       — А почему ты думаешь, что это не так? Я бы не стал тратить своё время, если бы не был заинтересован в том, чтобы разобрать тебя на части, по маленьким миленьким кусочкам, — он надвигался на тебя медленно, но уверенно, как волк, преследующий жертву.       — Я тебе не позволю. Я не…       — Хорошо! А то я слегка заскучал. Уверен, ты меня развлечёшь куда лучше, чем эти полоумные деревенские засранцы.       Бросив сигару на пол, он растоптал её носком ботинка. Когда он поднял голову, его губы растянулись в нехорошую ухмылку.       — К тому же, ни один из них и на половину не привлекает так, как ты… Бьюсь об заклад, ты будешь выглядеть соблазнительно, если тебя заковать в металл, — низкий тембр его голоса лишился игривости. По твоей коже пробежали мурашки.       — Пошёл нахуй! — выпалила ты, подняв металлическую трубу высоко над своей головой, чтобы нанести удар.       Хайзенберг поднял руку, и труба подчинилась его воле, обмотавшись вокруг твоих запястий, как змея. Ты подавилась воздухом, широко распахнув глаза от шока, когда он неожиданно сократил дистанцию между вами, сделав навстречу тебе один широкий шаг.       — Милая, сдаётся мне, единственной, кто сегодня пойдёт на хуй, будешь ты, — слишком близко — ты почувствовала его горячее дыхание на своём лице, когда он схватил самодельные оковы и дёрнул за них, заставляя тебя отклониться назад и лечь на стол. — Кто знает, может, если ты хорошенько попросишь, я даже сделаю тебе приятно.       — Т-ты омерзителен, — заикаясь, проговорила ты, стараясь не обращать внимание на его чрезмерную близость. — Хрена с два я стану просить тебя о чём-либо.       Аромат масла, табака и металла смешался с потом и чем-то ещё, исходящим от него. Его тень накрывала тебя, а твой зад был с намёком вжат в острый край стола его бёдрами. Через толстый слой одежды мужская эрекция хорошо ощущалась прямо напротив твоей ляжки, заставляя тебя инстинктивно поёжиться от смущения.       Хайзенберг хмыкнул, его свободная рука огладила твой бок, чувствуя, как поднимается и опускается грудная клетка.       — Такая ветреная, — палец в перчатке скользнул под рубашку, касаясь оголённой кожи твоего бедра. — Ты мне нравишься.       — Правда? Тогда это не взаимно, — злобно проговорила ты, дёрнув тазом, пытаясь сохранить пространство между вами. — Да я лучше остановлюсь в том грёбанном замке, чем буду тронута тобой.       Его хватка вокруг выступающей косточки твоего таза усилилась — он сдавил так сильно, что это место стало болеть. Ты удержалась от того, чтобы не заскулить от дискомфорта.       — Забавно… — начал он; в его голосе прослеживалась явная неприязнь при их упоминании. — …думаешь, они захотят хотя бы каплю твоей крови после того, как я закончу с тобой?       Резко и быстро, Хайзенберг затащил тебя полностью на стол, вновь манипулируя металлом на кандалах. Твой взгляд устремился наверх, и ты задёргалась, возмущённо крича:       — Хватит! Отпусти меня! — ты пнула ногой воздух, и он сделал шаг назад, позволив себе на миг насладиться тем, как ты билась на столе.       Ты лежала перпендикулярно, в неудобной позе, а твои ноги тупо свисали с края стола. Металлическая труба оставалась на месте, сжимая твои запястья так сильно, что ты чувствовала, как она кусала твою кожу, сдавливая кости.       — А теперь давай-ка определимся с кое-какими… задачами, — ты громко сглотнула, когда он заговорил, рассматривая твоё тело, и начал снимать своё пальто. — Обычно я жду, что мои эксперименты будут иметь хотя бы толику сознательности. Ну, ты знаешь, способность коммуницировать, как живые существа, — он разговаривал с тобой так, словно ты была недалёким человеком, и с явным высокомерием. — Но, думаю, в твоём случае мы придём к обратному эффекту, — кинув верхнюю одежду на соседний стол, он начал закатывать рукава рубашки.       Выпуклые белые шрамы испещряли его предплечья, плотные мышцы перекатывались под смугловатой кожей. Перчатки он оставил на руках. Паника поднялась внутри тебя и вырвалась наружу:       — Не смей, блять, трогать меня. Я… Я, блять…       — Ты что? Видишь? Вот именно поэтому мне надо, чтобы ты заткнулась. Ты начинаешь нести всякий бред! — воскликнул он; его оскал выдавал серьёзность произнесённых слов. — Я хочу заставить тебя умолять, чтобы ты отчаялась, мямлящая ты, мать твою, идиотка.       Хайзенберг подошёл близко к тебе, и ты, как по команде, начала дёргаться, и твои руки забились, как будто ты могла вырваться из его самодельных оков. Непринуждённо — что было явно заметно — он перехватил одну из твоих лодыжек, а другой рукой быстро нащупал бархатную кожу бедра, успокаивая твои резкие движения.       — Аккуратнее, дорогуша, не то поранишься, — он издевался над тобой. Его рука на твоём бедре поднялась выше, к промежности. От ощущения этого у тебя будто бабочки в животе появились, но ты посмотрела на него безразлично. — Я сам сделаю тебе больно, — это было сказано ядовито. Его нечеловеческая сила совсем не сдерживала твою агрессию.       Он снова усмехнулся — этот звук подлил масла в огонь раздражения.       — Миленько, — запустив пальцы под резинку твоих трусиков, он дёрнул их, увеличив давление на твоё запястье, что заставило тебя вздрогнуть. — Ты становишься такой куколкой, когда злишься, знаешь ли.       Твоё лицо обдало жаром, и он, улучив момент твоего смущения, снова дёрнул их. Послышался треск ткани, ты подавилась воздухом и нащупала край стола пальцами, подавшись назад, чтобы избежать давления на свои руки.       — П-подожди! Стой, не… — ты заспорила, дёрнув бёдрами назад от него и по неосторожности позволяя ему сорвать с себя нижнее бельё. Тёплый воздух коснулся твоих ног, но стол продолжал обдавать холодом снизу. — Ты… ты мудак ебучий!       Ты густо покраснела, осознав, что осталась перед ним без исподнего. Улыбка Хайзенберга, казалось, стала ещё шире; его язык прошёлся по острым зубам.       — Ну ты только посмотри на себя. Такая хорошенькая, — прокомментировал он. — Было бы жалко не уделить время, чтобы восхититься столь великолепным объектом.       — Не трогай меня, — ты ощерилась.       Хайзенберг проигнорировал это, задрав твои ноги достаточно высоко, чтобы затем прижать их к твоей же груди, удерживая предплечьем, предусмотрительно размещённым под коленями. Твои трусики собрались на лодыжках — спуститься им не давала обувь, ограничивая и твои движения.       Его хватка ощущалась сильнее, чем металл вокруг твоих запястий. Осознание собственной беспомощности заставило тебя неуютно поёжиться.       — Ты противоречишь сама себе… «Не трогай меня», но ты, блять, уже насквозь промокла, дорогуша, — он звучал так самодовольно, чертовски напыщенно.       — Ты больной, ты ёбаный… чёрт, — у тебя пропал дар речи, когда он провёл толстым, одетым в кожаный материал пальцем между твоих половых губ.       Скольжение получилось неожиданно гладким, и это подтвердило его точку зрения без лишних слов. Но, похоже, Хайзенбергу, нравился звук собственного голоса.       — Я больной? А что насчёт тебя, хм? Да ты течёшь, как мартовская кошка! — воскликнул он, повторив своё действие, доводя тебя до состояния подавленной, урчащей кучи возбуждения. — Держу пари, уже скоро ты начнёшь умолять трахнуть тебя.       — Мечтай… ах… мечтай дальше, ублюдок.       Он хмыкнул.       — Ага… минут пять, не более.       Прежде чем ты успела отреагировать, Хайзенберг, не церемонясь, ввёл в тебя два пальца. Его пальцы большие, и несмотря на то, что ты была очень мокрой, ты почувствовала напряжение, что заставило тебя невольно пискнуть. Швы его кожаных перчаток ощущались резко, их текстура тёрлась об узкие стенки.       — Судя по звуку, всё закончится даже раньше, — он медленно двинул ими вперёд, слегка согнув, отчего пальцы стали касаться твоей G-точки.       — Я не… б-блять, я не стану умолять, — протестовала ты, закусив нижнюю губу, чтобы подавить стон.       — Что-то ты притихла… но это тоже не надолго. Жаль, мне ведь нравится, когда ты ругаешься, — он говорил так обыденно, как будто это не он сейчас трахал тебя пальцами на столе. — Интересно, какие ещё звуки ты можешь издавать?       Его большой палец опустился к складкам и быстро нашёл клитор. Надавив прямо на набухший бугорок, он заводил по нему вверх и вниз.       — Т-только не здесь! — неожиданно ты вскрикнула, безуспешно упираясь подколенными ямками в его предплечье. — Ты… ты ёбаный… блять!       Хайзенберг убыстрялся, и глубокие, влажные звуки, производимые его движениями, заставили тебя сжиматься вокруг его пальцев. Бисеринки пота стали выступать на твоей коже, а твоё тело задрожало от активной попытки противостоять быстро нарастающей эйфории.       Дёрнувшись, ты зашипела от боли в запястьях, позволяя этому заглушить непреодолимое чувство удовольствия, готовое поглотить тебя.       — Ох… блять…       — Хорошо, да? — ты знала, что он просто издевается над тобой, пытаясь получить похвалу, но с каждой секундой тебе было всё труднее сохранять самообладание.       — Нах… ах… — ты выдохнула, содрогнувшись, твои бёдра двигались в такт его движениям, постоянно насаживаясь на всё тот же изгиб пальцев.       Тебе было очень горячо; жар комнаты просачивался внутрь, ещё сильнее засасывая в водоворот удовольствия. Ты даже знать не хотела, как выглядела в тот момент, густо краснея, кусая нижнюю губу, пока звуки наслаждения образовывались в твоём горле. Тебя бесило, что он мог заставить тебя чувствовать себя так… словно ты вот-вот развалишься на части.       Нет… нет, нет… ты вот-вот кончишь.       У тебя перехватило дыхание — неприличный стон разразил воздух.       — К-Кар…       — Воу! Притормози, — он ехидно прервал тебя и, прежде чем ты смогла сказать что-либо, отстранился.       Когда его пальцы выскользнули, ты ощутила пустоту внутри себя и стала недовольно хныкать. Мольба крутилась на кончике твоего языка, но разум вернулся к тебе, когда он присел на корточки между твоих, теперь свисающих ног.       Ты не позволишь ему испытать удовольствие от твоих мольб… не позволишь.       Вместо этого ты заматерила его.       — Ох… ты… ёбаный… хуй, — прерывисто дыша, ты смогла вернуть себе что-то слабо напоминающее самообладание.       — Не могу же я позволить тебе кончить так рано, да?       Сняв шляпу со своей головы, он положил её рядом с собой на пол. Его очки отправились туда же, и ты злобно уставилась прямо в его светящиеся глаза.       Желание ударить его по лицу заметно усилилось.       — Ну надо же, я думала, что хуже некуда, но ты бьёшь все рекорды, — проворчала ты, и Хайзенберг усмехнулся в ответ.       Он снял с тебя левый ботинок, затем правый. Бросив их себе за спину, он стянул твои трусики с лодыжек. Специфический звук звенящей металлической пряжки заставил твоё сердце забиться чаще; руки Хайзенберга оказались за пределами твоего поля зрения.       — Кажется, ты забыла, кто я, — произнёс он, схватив тебя за левую лодыжку, и встал. — Я же фрик, да? И что для тебя это значит?       Ты стала изворачиваться и бороться с ним, пока он, дёрнув твою ногу на себя, стал обвязывать её поясом между бедром и лодыжкой, фиксируя на месте.       — Я не такая, как ты, — гневно проговорила ты, глядя, как он снимает с себя второй пояс, привязанный к талии. — Я не тащусь от разбирания людей на части.       Хайзенберг не ответил — он старательно связывал тебе вторую ногу так же, как и первую. Закончив, он встал между твоими раздвинутыми бедрами и провёл ладонью по твоему животу, проскользил по ткани тонкой рубашки, прежде чем схватить её обеими руками.       — Да, ты не такая, — согласился он, с лёгкостью разрывая рубашку по середине. Ты выругалась, почувствовав грудью тепло помещения, оставшись обнажённой перед ним. — Ты совсем другой вид чудачки, не так ли? — когда он провёл большим пальцем по затвердевшему соску, ты сомкнула зубы, и сжала ногами его талию.       — О чем ты, блять, говоришь? Я не… ах! — он надавил на чувствительный бугорок достаточно сильно, чтобы заставить тебя выгнуться в спине, распаляя жар внутри живота.       — Ты же, блять, не настолько глупая, дорогуша. Ты и я… Мы две стороны одной монеты, — промурлыкал он, склонившись над тобой.       На мгновение ты замерла. Дыхание затруднилось, и ты была не в состоянии выдавить из себя что-либо, когда он вобрал твой сосок себе в рот. Его резкий укус отдался раздражением во всём теле, заставляя тебя покраснеть ещё сильнее.       — Нет, это н-не так! — сквозь зубы процедила ты, но то, что он делал с тобой, чертовски отвлекало; горячий и влажный, его язык кружился вокруг жёсткой горошины, посылая импульсы возбуждения по всему твоему телу.       Его рука сжимала второе полушарие груди так грубо, что ты совсем перестала себя контролировать. Задыхаясь, ты выгнулась грудью ему навстречу и отвернулась, как бы отрицая, что действительно хотела от него большего.       Хайзенберг, словно ожидая, когда ты сделаешь это, отодвинулся, опускаясь вниз с резкими укусами и жаркими поцелуями, от которых ты не могла прекратить стонать. Его борода грубо тёрлась о твою кожу.       — Важное отличие между тобой и мной… — начал он, горячо выдохнув напротив выступающий косточки твоего таза. Ты шире раздвинула колени, и вся твоя ярость исчезла в ожидании его дальнейших действий. — …в том, что я могу разбирать людей на части, а ты… ну, ты хочешь быть разобранной на части.       — Это не… не правда, — ты громко сглотнула.       — Верно. А я не уёбок, — парировал он, опустившись на колени так, чтобы его лицо оказалось напротив твоей промежности. — Ну, не совсем.       Он сократил и без того короткое расстояние без лишних слов, прижав свой язык и проводя широким движением вверх, до клитора. Ты закричала, натягивая кандалы и импульсивно подаваясь тазом навстречу ему.       — Не забывай, будешь паинькой, и, может быть, я дам тебе кончить, хорошо? — он вздохнул, пододвинувшись к тебе так близко, что ты почувствовала жар от его слов.       — Нахуй… иди, — выдавила ты, опустив на него злобный взгляд.       — Всему своё время, чудачка, — и ему хватило наглости подмигнуть тебе.       Не имеет значения, что ты хотела ему ответить — всё желание говорить пропало, когда он уткнулся лицом между твоих ног, словно никак не мог насытиться. Удерживая тебя неподвижно, положив руки на внутреннюю поверхность бёдер, бесстыдно разведя стенки влагалища большими пальцами, Хайзенберг жадно ласкал тебя, погружая язык внутрь, проводя вверх и приближаясь к клитору.       Ты чувствовала пот, выступающий на твоей коже; жар помещения и напряжение раздували тебя, как тлеющий уголёк. Ощущение его колючей бороды между ног сводило тебя с ума, а вместе с тем, как искусно он работал своим языком… Не в состоянии сдерживать себя, ты издала пошлый стон.       — Молодчина, — похвалил он, коснувшись тебя двумя пальцами.       — З-за… заткнись… — ты запнулась. — Ты… ах… б-блять!       Совершая круговые движения, он дразнил тебя, но не погружал пальцы внутрь. Но ты сама подавалась бёдрами ему навстречу, ища удовлетворения от чувства наполненности.       Сжав губы вокруг твоего набухшего клитора, он с силой посасывал его, заставляя тебя снова кричать опасно жалобно. У тебя болели запястья от того, что ты натягивала кандалы, само твоё тело было натянуто туго, и ты была близка к тому, чтобы сломаться. Вот и всё, ты оказалась прямо на пике, и вы оба знали, что последний толчок произойдёт, стоит тебе только попросить.       — Давай… — пробормотал он, не уменьшая напора, потирая половые губы. — Скажи это.       Стиснув зубы, ты помотала головой, поджимая пальцы дрожащих ног. Хайзенберг отреагировал соответствующе, замедлив движение, расслабляясь, унося с собой чувство эйфории.       — Н-нет! Не останавливайся, ч-чёрт, нет! — ты взвыла от отчаяния и быстро подняла голову, чтобы взглянуть на него сверху вниз, заметно дрожа, несмотря на удушающую жару.       Его пылающий, обнадёживающий взгляд перекликался с твоим, пронзительным, требующим без слов. Он будет держать тебя здесь несколько часов, удерживая в этой неопределенности между агонией и экстазом. У него была сила воли, но ты… в конце концов, ты всего лишь человек.       — П… Пожалуйста… — прошептала ты, испытывая отвращение от того, как отчаянно это прозвучало. — Чёрт… пожалуйста, дай мне кончить.       Ты нутром ощущала его самодовольную ухмылку, его пальцы медленно-медленно погружались в тебя. Твоя голова откинулась назад с глухим стуком, и ты ощутила, как он поцеловал верхушку твоего клитора.       — Ты держалась храбро, дорогуша, — он издал хрипло, удовлетворённое урчание.       Мыслями ты находилась где-то далеко и не могла ничего ответить, твоя голова затуманилась от облегчения, когда ты вновь почувствовала его пальцы, неторопливо расстягивающие тебя. Ты хотела, чтобы он двигался быстрее, от него нужно было гораздо больше.       Нить собственного достоинства растрепалась до единственной прядки, и когда его язык снова коснулся тебя, она полностью исчезла.       — Да… блять, да… пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить… — ты позволила словам вырваться наружу; невесомость охватила тебя, как если бы речь бежала из тебя, как ручей. — Ох, блять… так хорошо… ч-чёрт, пожалуйста… ещё…       Хайзенберг низко усмехнулся — вибрация пробежала прямо по твоему позвоночнику, заставив тебя выгнуться. Сквозь пелену, вызванную удовольствием, ты снова бросила взгляд вниз и увидела, как он с жадностью поедал тебя.       — М-м-м… блять, — ты резко выругалась, дёрнув оковы. — Я… Я сейчас…       Он хмыкнул, вдохновляя, стимулируя тебя ещё больше, пока его пальцы работали над твоей G-точкой. Удовольствие скручивало тебя, и восхитительное чувство облегчения было чертовски близко, что ты начала плакать. Хорошо скоординированный толчок его пальцев и завихрение языка отправили тебя прямо на край.       — О боже! — воскликнула ты. Твоё тело извивалось так сильно, ведь наконец-то смогла кончить.       Но он не останавливался, а ты всё ещё дрожала от напряжения и начала скулить, стонать, как сумасшедшая. Хайзенберг не отступал, заставляя тебя входить в исступление.       — Б-больше не надо… ох, блять, пожалуйста, боже… — извиваясь, скручиваясь, корчась, ты дёргалась туда-сюда, рыдала и стонала. — Я не могу, я… я…       Когда ты свела ноги вместе вокруг его головы, он просто оттолкнул одну, проигнорировал другую и продолжил. Звук, который он издавал, пока ты сжимала его пальцы внутри себя, глубокое грубое рычание, снова отправило тебя в небытие.       Ты кричала его имя, так сильно дергала за кандалы, что тебе казалось, будто твои запястья могли треснуть, как веточки.       Хайзенберг расслабился, нежно облизывая твой чрезмерно возбужденный клитор с довольным хмыком, но даже это было уже слишком, и ты захныкала, и дёрнула бёдрами подальше от него. Когда он отстранился, нагретый воздух в комнате показался прохладным.       — Блять, как же ты выглядишь, — Хайзенберг вздохнул. — Видела бы ты себя, такая милашка, — его руки огладили твои бедра — этот жест заставил тебя поёжиться. — Надеюсь, я не утомил тебя? Мы ведь только начали.       Ты заметила какое-то движение: тяжёлым, ещё размытым взглядом стала наблюдать за ним, когда он встал. Находясь мыслями где-то вдалеке, тебе трудно было соображать от пассивного счастья.       — Не… — слабо запротестовала ты, пока он, встав между твоих ног, стал расстёгивать штаны. — Не трогай… меня…       — Как-то поздновато для этого, не находишь? Ты только что, блять, кончила в мой рот, дорогуша, — это прозвучало так пошло, но то, как он назвал тебя, заставило тебя покраснеть.       — Да ты п-просто самовлюблённый..!* — но слова так и не сорвались с твоего языка, когда ты почувствовала безошибочно узнаваемый вес и жар чего-то намного большего, чем его пальцы, прижавшегося к твоей промежности.       Ты напряглась, чтобы мельком посмотреть вниз, и он мрачно хихикнул.       — Оу, слишком просто. Это я-то самовлюблённый? Сделай паузу и подумай ещё раз.       Твой взгляд переключился на него. Его зрачки расширились, и теперь он выглядел дико. Он ухмыльнулся и толкнулся вперед. Ты подавилась воздухом от своего стона — его толстый член неумолимо двигался внутри тебя, пока не вошёл до упора, и ты изо всех сил попыталась сделать вдох. Он большой и растянул тебя так сильно, что казалось, будто тебя разделяли надвое.       — Блять, теперь ты слишком узкая, — прошипел он; его руки легли на твои ноги, и он стал задирать их, пока буквально не прислонил к твоей груди.        Ты была не в силах говорить. Мужчина медленно вышел из тебя, и воздух заполнил твои лёгкие сквозь стиснутые зубы, однако он грубо толкнулся вперёд, и кислорода вновь стало не хватать.       — Ах! — ты откинула голову назад, сжав кулаки; он двигался быстро, и ты была готова поклясться, что чувствовала его член у себя в животе. — Блять, блять, блять.       — Ну же, где твои громкие речи, а? — он хмыкнул, подминая тебя под себя.       Его вес давил на тебя, его резкий запах опьянял. Стол протестующе заскрипел, когда он неприлично громко шлёпнул тебя по бедру. Ты едва ли не трещала по швам от каждого его толчка, твой голос превратился в поток непристойных, бессмысленных стонов и бредовых ругательств.       Тебе казалось, что ты сошла с ума. Окутанным удовольствием взором ты смотрела на него; он скалился, а его глаза горели похотью. Внезапно тебе захотелось зарыться пальцами в его серебристые волосы, потянуть его на себя и закусить губу с такой силой, чтобы выступила кровь.       — Блять, — он рыкнул, поднял руку и грубо схватил тебя за челюсть. — Посмотри на себя.       Он наклонился ниже и поцеловал тебя, сжав пальцами твои щёки, чтобы ты открыла рот, как будто знал, что ты желаешь впиться зубами в его губы. Ты застонала, прикрыв глаза и наслаждаясь происходящим. Ты чувствовала вкус табака и чего-то резкого, спиртного.       — Ты хочешь снова кончить, да? — Хайзенберг выдохнул прямо тебе в губы, поместив ладонь между вашими телами.       Ты заскулила, выше подняв ноги, подсознательно пытаясь подстроиться под его движения. Он прижал руку к нижней части твоего живота, изменив угол наклона, и головка его члена упёрлась прямо в G-точку. У тебя закружилась голова.       — О-мой-бог! — отрывистый крик вырывался из тебя в такт его более жёстким толчкам. Его большой палец опустился вниз, чтобы потереть твой клитор, вызывая ещё большее удовольствие.       Ты завопила, выгибаясь и сжимаясь вокруг него. Когда ты задрала голову, он схватил тебя за шею.       — Давай… кончи для меня, милая, — простонал он, прежде чем вонзиться зубами в стык между шеей и плечом.       Он так сильно вошёл в тебя, что ты вскрикнула. Тело загорелось, как будто у тебя в венах текла магма. От напряжения у тебя сильно заболели руки.       Хайзенберг запустил ладонь в твои волосы и дёрнул, принося тебе боль, но ты издала лишь рваный стон. Он простонал тебе в унисон и резко вошёл до упора, стиснув зубы. Ты дрожала от ощущения тепла, наполняющего тебя.       Вибрации в воздухе затихли вместе с вами. Он уткнулся головой в твоё плечо, поглаживая ладонями бока. Искры удовольствия по-прежнему пробегали по вашей коже, словно призраки эйфории.       — А ты неплохо держалась, да? — лениво отозвался Хейзенберг.       Ты лежала под ним, пытаясь отдышаться. В этот момент всё казалось странным, как будто ты находилась в ступоре от воздействия боли и удовольствия.       — Ты… ты всё усложнил, — мужчина встал с тебя, и ты осторожно потянула руки. — Не мог бы ты?       Он убрал растрёпанные волосы со своего лица, затем плавно взмахнул кистью. Металлическая труба выпрямилась, скатилась со стола и с глухим звоном упала на пол.       — Ай, — ты скорчилась, потирая запястья.       Приведя себя в порядок, он начал развязывать тебе ноги.       — Ой, хватит ныть. Если я правильно помню, ты сказала что-то вроде «Не сдерживайся, Карл. Я серьёзно», — на его губах заиграла ухмылка.       Он взял тебя за ногу и выпрямил её, одновременно растирая мышцы сильными пальцами. Ты тихонько зашипела, медленно садясь на месте. Казалось, что твоя тяжёлая голова была залита свинцом.       — Бля, ну так ты и не сдерживался, — ты вздохнула. Он перестает разминать твоё бедро и посмотрел на тебя своими золотистыми глазами. — Но это не значит, что ты можешь рвать мою одежду на куски, мудила.       Его зубастая и самодовольная ухмылка стала шире.         — Ой, не забивай этим свою милую головку. Я тебя укрою, — отойдя назад, он потянулся, чтобы подобрать шляпу и плащ; очки он повесил на воротник рубашки.       Ты потянулась за плащом, но он опередил тебя и вместо этого надел тебе на голову свою шляпу. Накинув на свои плечи плащ, он посмотрел на тебя так спокойно, что это одновременно рассердило и польстило тебе.       Вытянув руку, он игриво щёлкнул поля шляпы.       — Не за что, дорогая.       *В оригинале это записано чем-то вроде игры слов: «You're full of yourself». «I'm full of myself?» И, если переводить буквально, получится что-то типа «Ты полон самим собой» — «Я полон самим собой?», хотя тогда он был как бы полон Т/и, мда. В общем, реально непереводимая игра слов.