Исключительно назло

Часть XI. Годы минувшие На стенах кабинета, выкрашенных в светлый серо-голубой цвет — кажется, считается, что он оказывает успокаивающее воздействие, — аккуратно развешены различные картины, что только поддерживают царящую ауру спокойствия. Ничего примечательного — простые монохромные изображения деревьев, цветов, озер и просто различные пейзажи, явно найденные в интернете среди стоковых картинок. Единственная вещь, которая может дать хоть какое-то представление о личности того, кому этот кабинет принадлежит, находится чуть поодаль, на белой книжной полке, размещенной на стене за письменным столом. Это табличка: «Американский совет профессоров в области психологии» и ниже — «Анна Мария Штейнберг, доктор психологии». — Вот мы и встретились, Аякс. Как ты сегодня? Аякс переводит взгляд со (скучных) картин на собеседницу, что сидит напротив. У нее аккуратная стрижка до подбородка, и концы волос слегка завиваются, обрамляя лицо. Линзы очков, покоящихся на длинном носу, слегка увеличивают карие глаза. Она стройнее и ниже Аякса, но это не дает ровным счетом ничего — скачок роста, случившийся пару лет назад, сделал его выше большинства окружающих. Одета она в приталенный и тоже голубой кардиган, накинутый поверх самой обыкновенной белой блузки, что заправлена в бежевого цвета брюки. Все в ней — от окружения до одежды и улыбки, наполненной добротой, — буквально кричит о мягкости и спокойствии. А растрепанный, одетый в рваную и вызывающую одежду Аякс, который развалился на диване напротив, заняв его почти полностью, в идиллический мирок совершенно не вписывается. Аякс пожимает плечами. — Могло быть и лучше, — бурчит он, скрещивая руки на груди. — Если бы я не торчал здесь. Психолог ожидаемо не комментирует его выпад. — Что ж, я рада с тобой увидеться, — произносит она с мягкой улыбкой, что ни на секунду не покидает ее лица. Во время дальнейшего разговора Аякс словно отключается, отсеивая большую часть бесполезной болтовни, и на все вопросы либо пожимает плечами, либо выдает односложный ответ. Спустя, кажется, целую вечность, психолог произносит: — Аякс, я прекрасно понимаю, что твои родители в разводе уже несколько лет. Аякс снова безразлично пожимает плечами, хоть на этот раз и приходится приложить больше усилий, чтобы оставаться спокойным и сохранить скучающее выражение лица, не показав рвущегося наружу напряжения. — В то время тебе наверняка было невероятно трудно. И я знаю, что ты все еще зол. Аякс растягивает губы в широком оскале. — О, совершенно ничего такого. Со мной все просто…

***

— … отлично! Я в порядке! — Аякс смеется и встает, отряхивая одежду от грязи и налипшей травы. Машет группе новобранцев, стоящих в паре метров поодаль и с опаской поглядывающих на него, не обращая внимания на расползающиеся по одежде пятна от краски, что заставляет ткань прилипать к телу. Отмыть это будет чертовски сложно. — Просто поскользнулся на мокрой траве! Не волнуйтесь! — Босс, мы понимаем, что вы хотите научиться бегу и уклонениям во время стрельбы, но вы действительно уверены в том, что нам нужно продолжать бросать в вас это? — Новобранец указывает на кучу лежащих рядом шариков с краской. — Это как-то… неправильно, учитывая ваш статус. — Все в порядке. Я ведь лично дал вам разрешение, не так ли? — Аякс усмехается и поднимает лук. — К тому же, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское! Кажется, откуда-то доносится бормотание о мазохизме. — Но почему лук, босс? — спрашивает новобранец. — Вы прекрасно владеете холодным оружием и умеете вести бой в рукопашную. Зачем вам стрельба, если ей надо учиться с нуля? «Ради сумасшедшего прироста в статистике, — приходит сразу на ум. Или же: — Чтобы отвлечься». — Ты прав, я действительно хорош в этом. И это известно не только моим союзникам, но и врагам, — вместо этого произносит Аякс. — Владение луком станет для них неожиданностью. Приобретая новые навыки, я смогу стать еще сильнее, чем прежде! Да будет известно, что я, Тар… э-э, Чайлд, становлюсь сильнее с каждой секундой! Бормотание о мазохизме возобновляется с новой силой. — Вы не будете его останавливать, сэр? — спрашивает кто-то из толпы Феликса, что наблюдает за творящимся безумием со стороны. На лице Феликса читается испуг еще с тех пор, как его протесты против забрасывания Предвестника шарами с краской были проигнорированы этим же самым Предвестником. — И как же? — раздраженно отвечает Феликс. — Если бы я мог его хоть как-то остановить, я бы уже сделал это. Аякс подозревает, что если бы бедняга Феликс действительно мог его остановить, то ни за что не согласился бы на уговоры проводить уроки стрельбы из лука ни свет, ни заря. В защиту Аякса стоит сказать, что в благодарность за помощь он купил Феликсу пять мешков кофейных зерен (самого лучшего качества, доставленных прямиком из Сумеру). — Если хотите, можете сами сначала потренироваться в уклонении, а потом продолжим, — предлагает Аякс; от чистого ужаса на лицах новобранцев ухмылка становится только шире. — Ой, да ладно вам! Где ваш боевой дух? Не вижу рвения в глазах. Только подумайте, насколько выносливее и быстрее вы станете! Сделайте это во славу Снежной! Стон страдания не проносится по толпе только потому, что новобранцы слишком хорошо обучены держать себя в руках. Но, судя по энергии, с которой те вновь бросают в него шары, Аякс может с уверенностью сказать, что затею никто не одобряет. Сила, с которой они швыряют, а также лавина баллов Сожаления, обрушившаяся на него после этой небольшой речи, довольно красноречивы.

***

(Вернуться к привычному ритму жизни Аяксу удается легко. Он снова — как кусочек пазла — радостно занимает положенное место, возвращая маску Чайлда и держа наготове план игры) (Было в его отпуске, в сделанных открытиях что-то, потрясшее до глубины души — что-то в осознании того, насколько же все на самом деле дерьмово, — сделавшее его немного тише. Печальнее) (Аякс не может сказать, что именно произошло, но ему кажется, будто в тот день, когда он играл Опавшие листья на балконе Ваншу, частичка него навсегда осталась где-то там. И с тех пор маска счастья, беззаботности перестала казаться правильной) (Или, может, он просто слишком устал разыгрывать эту пьесу?)

***

Пейзажи на стене выстроены в идеально ровный ряд, а расстояние между ними словно выверено до миллиметра — организованность мельчайших деталей призвана внушать чувство комфорта, безопасности своей упорядоченностью, полным отсутствием хаоса. Аякса она чертовски раздражает. Для Аякса совершенно очевидно, что все вокруг — тщательно выстроенная ложь. Но зачем прилагать столько усилий, развешивая бездушные, однотипные фотографии лишь для того, чтобы ослабить бдительность тех, кто находится на приеме, заставить их расслабиться и, не дайте боги, раскрыть секреты человеку, который лишь делает вид, что ему не все равно? — С возвращением, Аякс. Сегодня давай немного поговорим о тебе и том, что происходило после развода родителей. Аякс вновь занимает весь диван, демонстрируя максимально скучающий вид — обыденное зрелище, если не брать в расчет наливающийся темно-фиолетовым, почти черным на фоне бледной кожи, огромный синяк на щеке. Небольшой сувенир на память в подарок от старшеклассников, с которыми он ввязался в драку пару дней назад. Их уносили на носилках, в то время как Аякс отделался лишь синяком, так что был твердо уверен, что вышел из драки победителем. Директор его точку зрения не разделил. Ну и плевать. Аяксу не впервой быть на две недели отстраненным от занятий. Его это совершенно не волнует. — Аякс? Аякс фыркает. — Это ваше шоу. Я только смотрю. Психолог едва заметно хмурится. — Аякс, мы говорим не обо мне. Мы говорим только о тебе. И я здесь, чтобы помочь. Аякс снова недоверчиво фыркает. Психолог продолжает: — После развода ты остался с мамой, и вы переехали, верно? В ответ раздается тихое хмыканье. — Расскажешь поподробнее? — Рассказывать нечего, — бросает он. — Переехали и все. Старый дом они продали вместе со всеми воспоминаниями о счастливом и беззаботном детстве. В новый город, где Аякс никого не знал, переехали только вдвоем с матерью — старшие братья и сестры разъехались, оставив их. Отца Аякс почти не видел. — Как тебе жилось в новом городе с мамой? Аякс пожимает плечами. — Спросите что попроще. Было безумно одиноко. — Как новая школа? Аякс пожимает плечами еще раз. Убого — вот, как он может описать это место. Для всех учеников он был просто странным новеньким, что тихо сидел за последней партой, не желая общаться. Друзей он так и не завел. — Когда твоя мама познакомилась с Петром? — Без понятия. Спустя пять месяцев и восемь дней после переезда. — Что ты почувствовал, когда впервые его встретил? Что Аякс почувствовал, когда впервые встретил ублюдка, который, несмотря на все протесты, вскоре стал его отчимом? Она что, блять, серьезно? Улыбка, которой он одаривает психолога, полна приторного, язвительного сарказма. — О, он невероятный! Даже не так. Думаю, он просто…

***

— … идеальный! Господин Чжун Ли, как вам удалось занять самый лучший столик во всем ресторане? Чжун Ли встает со стула — ему удалось занять стол прямо у сцены во внутреннем дворике Трех чашек в порту — и оборачивается к Аяксу, посылая ему полную теплоты улыбку. Однако она быстро сменяется озабоченностью. — Мистер Чайлд. Кажется, у вас был насыщенный день. У вас тут кое-что… Он смолкает, указывая на подбородок. А? Аякс проводит по подбородку пальцами и смеется, когда замечает на них остатки синей краски. — Ах, простите, правда! — Он вытирает руку и подбородок салфеткой, после чего садится рядом с Чжун Ли, который уже наливает ему чай. — Похоже, я отмыл не всю краску. Теперь понятно, почему миллелит, которого я встретил по дороге сюда, косо на меня посмотрел. — Краску? — Чжун Ли выглядит озадаченным и вместе с тем забавляющимся происходящим. — Из-за чего вы могли испачкаться? Аякс посмеивается. — Это все тренировки. Немного необычные тренировки. Я учусь стрелять из лука! — Я… — Чжун Ли несколько раз недоуменно моргает. — Мистер Чайлд, боюсь я все еще не понимаю, что вы имеете в виду, но догадываюсь, что без хулиганств не обошлось. На что Аякс лишь фыркает: — Что за смиренный тон? Неужели вы принимаете меня за какого-то проблемного мальчишку? Подождите, почему вы замолчали? Почему вы отводите взгляд?! Господин Чжун Ли! Подходит официант, Аякс привычно позволяет Чжун Ли взять заказ на себя. И определенно не жалеет об этом, когда ароматные, яркие блюда начинают заполнять стол, а в воздухе повисает пряный аромат имбиря с чесноком. — На первое сегодня мясной суп с зимней дыней, — произносит Чжун Ли, указывая на блюдо. — Еще холодная лапша «Дары гор», золотистый жареный рис, голубцы с грибами и курица с чесночными побегами. Я решил заказать побольше всего, чтобы вы могли выбрать то, что придется по душе. — Вы же знаете меня, господин Чжун Ли, я съем что угодно! Чжун Ли издает смешок; звучит так мягко, даже нежно, отчего на щеках Аякса проступает легкий румянец. — Конечно. Но это не значит, что у вас нет определенных предпочтений. Пока что в эту категорию попадают все сладости. Аяксу кажется, что за этой фразой должно следовать сравнение с ребенком, но оно остается невысказанным, поэтому он ворчит: — Мне нравится любая еда! Хорошие блюда в наши дни — большая редкость. Внезапно до него доносится соблазнительный аромат горячего супа, отчего Аякс переключает внимание на миску, которую к нему придвигает Чжун Ли. Быстро поблагодарив его, Аякс принимается за еду и почти что плачет от разливающегося по телу тепла от нескольких ложек супа. Он зверски голоден. За весь день он успел съесть только скудный завтрак и слегка перекусить с новобранцами в обед. Суп — именно то, чего Аяксу не хватало после целого дня усиленных тренировок. Он солоноват, но при этом не настолько сытный и жирный, поэтому есть можно быстро, не боясь того, что после может заметно поплохеть. Поэтому суп исчезает с завидной скоростью. Мягкие разваренные кусочки дыни словно тают на языке, принося наслаждение, дополняя удивительный вкус нежного мяса; Аякс черпает ложку за ложкой, не останавливаясь. И едва не пропускает мимо ушей комментарий Чжун Ли: — Неужели? Я думал, что вы, как дипломат, всегда хорошо питаетесь. — Только с недавних пор, — отвечает Аякс, не отрываясь от супа. Стоит попросить еще. — Раньше я жил на одном хлебе с маслом. — А еще на кофе и лапше быстрого приготовления. Такова была жизнь имеющего скудный бюджет студента колледжа, что принял определенно не самое лучшее решение спускать все деньги в Genshin Impact. — Трудно быть привередливым, когда выбора попросту нет. Господин Чжун Ли, что это за мясо? Оно просто восхитительное! — Свинина и говядина, — подает голос Чжун Ли после короткой паузы. Что-то в нем изменилось, отчего звучит он более подавленно, почти печально. Резкая смена тона пугает, из-за чего Аякс останавливается и поднимает взгляд. — Господин Чжун Ли? Что-то не так? Чжун Ли едва заметно хмурится, чуть сводя брови — явно чем-то расстроен. Но несмотря на все лишь качает головой и откашливается, прежде чем ответить: — Нет, ничего такого. Просто… кое-что вспомнил. Слова одного знакомого. Затем, не говоря больше ни слова, он тянется к пустой миске Аякса, чтобы забрать ее и наполнить рисом. Положить сверху мясо. Добавить овощей. И еще больше мяса. Настолько много, что образовывается небольшая горка, которая грозится вот-вот рухнуть. — Эм, господин Чжун Ли. Это… слишком много… — Вы не должны морить себя голодом, — говорит Чжун Ли ровным тоном, аккуратно приминая горку и решительно добавляя в миску еще больше еды. Аякс даже представить не может, что заставляет его так себя вести. — Особенно после тренировок. Вам следует больше есть. — Я… э-э… — Что ж, стоит признать, что Чжун Ли прав. Он действительно голоден. — Спасибо? Аякс принимается за еду под чужим пристальным взглядом, изредка отрываясь и бросая на Чжун Ли растерянные взгляды. И только когда он съедает все, выражение на лице Чжун Ли смягчается. — И что же сегодня в программе? — спрашивает Аякс, глядя на пустую сцену. — Музыка, — произносит Чжун Ли и делает глоток чая, после чего удовлетворенно мычит. — Сегодня вечером будет играть на скрипке девушка из Фонтейна. Когда-то давно я уже слышал звучание этого инструмента и нашел его довольно приятным. Поэтому надеялся услышать вновь. Аякс понимает, что Чжун Ли взволнован гораздо больше, чем хочет показать. Это заметно в том, как часто он переводит взгляд на сцену в ожидании и нервно постукивает пальцами по стенкам чашки — маленькие жесты, выдающие казалось бы несвойственное Чжун Ли волнение. Это восхищает, но уже не изумляет. Кажется, чем больше времени Аякс проводит с Чжун Ли, тем больше очаровательного в этом человеке находит. К тому же Аякс приятно удивлен тем, что скрипка стала еще одним инструментом, попавшим в этот мир — и, конечно же, в Фонтейн. В оригинальной игре Фонтейн был представлен страной изысков, культура которой во многом была вдохновлена культурой Франции восемнадцатого века. Согласно прочитанной им игровой истории Фонтейн был центром культуры и искусства Тейвата, а землями этой страны заправляла Гидро Архонт, что славилась чересчур праздным образом жизни и полным безразличием к бедности простых жителей. Народ был настолько беден, что не мог позволить себе даже хлеб, но когда ее подданные умоляли и просили помощи, она отвечала: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!». Неудивительно, что фанаты ожидали от сюжетной ветки Фонтейна разворота жестокой революции и ждали его чуть ли не затаив дыхание. Но к их сожалению локация так и не была показана — ее полностью вырезали из оригинальной игры в тот печально известный период, когда игра резко скатилась (серьезно, что это, блять, было?). Фонтейн остался лишь в редких упоминаниях неигровых персонажей, что разочаровало фанатов. И теперь у Аякса появился шанс его посетить. И ему определенно стоит им воспользоваться, пока не началась революция. — Отлично, — отвечает он, переключаясь с мыслей снова на Чжун Ли, и легко ему улыбается. — Жду не дождусь. Скрипачка играет потрясающе, а виолончелист, вышедший на сцену вместе с ней, как нельзя лучше дополняет великолепную игру. Аякс не разбирается ни в скрипке, ни в виолончели, но видит всю глубину и отчетливость каждой сыгранной ноты и полную гармонию, что помогает связать их воедино. Судя по музыкантам, музыка воодушевляет не только зал, но и их самих — Аякс видит это в их плавных движениях, отчасти напоминающих танец. Ноты звучат в воздухе, мягко разливаясь по улицам на запад от ресторана и привлекая внимание копошащихся в порту рабочих и простых прохожих, заставляя их оторваться от дел и остановится. Все приостанавливает свой ход, и даже торговцы лавок на оживленных улицах вместе со своими покупателями замирают, прислушиваясь к чарующей мелодии, что, кажется, плывет прямо к заходящему за горизонт солнцу, золотом растекающемуся по водной глади. Аякс — сытый, согретый последними солнечными лучами и окруженный звучанием поистине прекрасной музыки — понимает, насколько же на самом деле расслабился, сидя тут. На лице расцветает мягкая, искренняя улыбка. Он мог бы почувствовать это, лениво завернувшись в теплый плед воскресным утром и сев где-нибудь с кружкой горячего чая. Приняв горячую ванну после долгого, утомительного дня. Это покой и безмятежность, это осознание того, что все будет хорошо — пусть даже и на короткий, но от этого не менее драгоценный миг. Это чувство, которого Аякс не испытывал уже очень долгое время — с тех пор, как был маленьким ребенком, и сейчас он ощущает, как что-то на задворках сознания взывает к нему, тянет и… — … опять дергает, вы только посмотрите на него! Яша! Я же только что поправила тебе бабочку! — Ну мам, она мне не нравится, — дуется Аякс. — Почему я вообще должен ее носить? — Наташенька, я уверен, что судьи не станут возражать, если он будет без бабочки. — Отец наклоняется к нему, чтобы потрепать по волосам. — Это твой первый сольный концерт, сынок! Как ощущения? — Пап, я нервничаю, — признается он, с трудом подавляя дрожь. — Что, если жюри не понравится? — Не понравится, как ты играешь? Этого просто не может быть. — Отец легко посмеивается и гладит сына по голове. — Яшенька, пожалуйста, помни, что совершенно не важно, понравится ли жюри твоя игра, ведь самое главное — играть от души. Но если ты слегка занервничаешь на сцене… Его улыбка становится мягче, а голос стихает, словно отец собирается поделиться с ним самым сокровенным секретом: — Просто посмотри на первый ряд, хорошо? Мы с мамой будем там, чтобы в нужный момент поддержать тебя. Аякс выходит на сцену и садится за рояль; сердце в груди, кажется, рвет свою клетку из ребер. Под жаром ярких прожекторов на лбу выступают капли пота, а нетронутые клавиши тревожно сверкают в их свете. Вытирая потные ладони о костюмные брюки, он с паникой в глазах бросает взгляд в зал, и… Вот они — его мать и отец, — сидят в первом ряду, как и обещали. Машут руками и лучезарно улыбаются. Они безумно счастливы его видеть. И сердце Аякса успокаивается словно от незримой магии, когда он растягивает дрожащие уголки губ в ответной улыбке. Он снова поворачивается к роялю — тот уже не выглядит ужасающим, каким был пару мгновений назад. Это просто рояль — инструмент, на котором он играл вместе с отцом часами, пока мать наблюдала со стороны, подбадривая и хваля. Это просто инструмент, который порождает невероятную музыку — невероятную настолько, что всякий раз, стоило только Аяксу начать играть, его родители заходились в танце прямо посреди гостиной, разбавляя мелодию тонким смехом из-за маленьких глупостей, которые они вытворяли вместе. Аякс хочет этого. Он хочет, чтобы его родители вновь танцевали, смеясь. Под пристальными взглядами молчаливой публики Аякс кладет руки на клавиши, как делал это уже бесчисленное количество раз, и на секунду осознает, насколько же привычна их прохлада, их гладкость. Здесь ему бояться нечего. Совершенно нечего. Он делает глубокий вдох. И после позволяет нежности мелодии Salut d'Amour заполонить зал с первых выскользнувших из-под пальцев нот.

***

— Вам понравились ужин и концерт, мистер Чайлд? — спрашивает Чжун Ли, когда они идут по залитой светом фонарей улице, возвращаясь по домам. Солнце уже зашло за горизонт, позволив ночи плавно опуститься на гавань; и без того прохладный ночной воздух стал ощутимо холоднее из-за задувающего с моря ветра. Но Аякса не волнует перепад температур, наоборот, ему нравится ощущать эту свежесть. Чжун Ли, кажется, холод тоже не приносит неудобств — выражение его лица совершенно невозмутимо, даже когда ветер заставляет развеваться подол шелкового пальто. Он настоял на том, чтобы проводить Аякса до отеля. И, к его нескончаемому удивлению, заплатил за еду, чтобы «отплатить за щедрость мистера Чайлда». Возразить Аяксу попросту не хватило духу — настолько счастливым в тот момент выглядел Чжун Ли. Но, если подумать, Чжун Ли всю неделю пребывал в солнечном настроении, и Аякс сломал голову в попытках найти этому причины. — Конечно! Еда была просто потрясающей, а игра скрипачки и виолончелиста вне всяких похвал! — отвечает Аякс, восторженно кивая. — Хотел бы я научиться так же. Всегда мечтал играть на скрипке. — Неужели? Не думал, что вы музыкант. Играете на чем-то? Чжун Ли звучит совершенно непринужденно, и если бы Аякс раньше не видел начисленных за музыкальное подношение баллов Дружбы, то сейчас точно бы повелся. — Балуюсь время от времени, ничего особенного, — произносит Аякс, потирая затылок. — Я умею играть на фортепиано и гитаре, но далеко не эксперт. И по сравнению с теми музыкантами не так уж и хорош. — Я более чем уверен, что с вашей решимостью и упорством вы довели это умение до совершенства. — Сердце Аякса начинает биться чаще. Такими темпами его лицо станет ярко-красным, но, слава богам, вечерняя темнота скрывает пылающие щеки. — Я бы не был так уверен. При достаточной практике можно освоить любую технику, но музыка — это нечто большее. Музыка должна идти от сердца и души, иначе она попросту будет звучать уныло и скучно. — Вы убеждены, что ваша музыка лишена души? — Чжун Ли склоняет голову и в замешательстве смотрит на Аякса. — Почему вы так считаете? Аякс пожимает плечами. — Мне постоянно твердили, что чего-то не хватает. — Система по-прежнему отказывается давать ему баллы за игру на рояле. Жадная мелкая тварь. — И я все еще работаю над этим. Может, мне просто не хватает вдохновения, кто знает. — Надеюсь, вы сможете найти его здесь, в Ли Юэ. — Чжун Ли звучит искренне. — Я бы с радостью послушал вашу игру.

***

Он возвращается в тот кошмарный кабинет. Возвращается в мерзкое место лживого спокойствия к человеку, которому на самом деле на него глубоко наплевать. Это пятый визит. Пятый час, как он намеренно дает ответы, в которых почти нет информации, пока психолог допытывается до него, пытаясь закопаться поглубже в его личную жизнь. Аякс сомневается, что у нее получится и в этот раз. — Здравствуй, Аякс. Рада снова встретиться с тобой. — Он фыркает. Заявление сомнительное. — Сегодня я хочу уделить чуть больше внимания тому, что происходило в твоей жизни после появления Петра. Я уже знаю некоторые вещи, но хочу, чтобы ты сам озвучил все, что чувствовал в то время. Чувствовал? — Не помню. Петра он ненавидел. Этот человек слишком сильно старался втиснуться в его жизнь. Неужели ему было так трудно понять, что у Аякса уже есть отец (даже если тот вскоре после развода женился на какой-то модной певичке и с концами исчез из его жизни)? Он не нуждался в гребаном Петре и его жалких попытках изображать из себя счастливого отца идеальной семьи. Он не нуждался в Петре, что увел у него последних оставшихся дорогих людей. И ему уж точно не нужен был долбаный Петр, который постоянно мешался, докладывая о его поведении матери. Единственная хорошая вещь в Петре — его дети. Аякс обожает Антона, Тоню и Тевкра. Эти дети чудесны. — Какой стала твоя жизнь тогда? Вы много времени проводили вместе с мамой и Петром? — Не помню. Нет. Он использовал любую возможность, чтобы закрыться в комнате или ускользнуть из дома, когда ситуация накалялась до предела. И выходил из импровизированного укрытия только когда приходилось сидеть со сводными младшими братьями и сестрой. — Как ты провел каникулы? — Не помню. Погано. — Аякс. — На этом моменте маска безупречного самообладания психолога дает трещину. Она вздыхает; во взгляде кроется тихая печаль. — Я здесь, чтобы помочь тебе. А для этого мне нужно узнать немного больше о твоих отношениях с членами семьи. Я знаю, что глубоко внутри ты разочарован, даже разгневан, и я правда убеждена, что если ты поговоришь со мной о своих чувствах, станет гораздо легче, и ты сможешь их побороть. О, ради всего, блять, святого. По венам словно разливается жидкий огонь — в миг, вспышкой, — и Аякс срывается, не в силах остановиться. — Да, может, я просто не хочу ни с кем разговаривать! Вы об этом не думали? Может, я не хочу торчать каждую субботу в этом ебаном кабинете, вспоминая свое хуевое детство и долбаного отчима! Какой смысл говорить, если это все равно ничего не изменит? Единственное, что я получу — напоминание о том, насколько глубоко я в заднице на самом деле, так что какой во всем этом смысл? Похоже, никому нет дела до моих желаний, да? Никто и никогда даже не спрашивал…

***

— …что я хочу? — Аякс в замешательстве смотрит на Екатерину, что сидит по другую сторону стола, одаривая его максимально сердитым взглядом. А он ведь даже не уверен, за что именно его удостаивается. — Прости, что? — Я спрашивала, хотите ли вы что-то из еды или напитков, потому что я иду в Народный выбор. — Она скрещивает руки на груди и щурится. — Вы еще не обедали? Уже три часа дня! И прежде чем Аякс успевает хотя бы открыть рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, она как ни в чем не бывало продолжает: — И нет, галлон кофе и гора сладостей не в счет. Я говорю о правильной, сбалансированной и здоровой пище! — Что ужасного в кофе и сладостях? — защищается он. — Я занят! У меня много работы! Правда. Помимо работы в банке Аяксу еще предстоит сделать отчеты для Царицы. Он ходит по тонкой грани между истиной и ложью, докладывая о сборе группы доверенных лиц для получения информации о Мораксе. На самом деле это просто завуалированное описание того, что свободное время он проводит, сплетничая с местными бабульками, торговцами и владельцами лавок. А еще пытается больше разузнать о Бездне и не оставляет попыток нарыть любую полезную информацию о прошлом Тартальи, но пока, к великому разочарованию, все это остается безрезультатным. Однако Екатерину подобным не проймешь. — И как именно это мешает вам нормально поесть? Ладно. Я сейчас пойду и куплю вам нормальный обед, который вы будете обязаны съесть без разговоров. Что вы хотите? Аякс беспомощно пожимает плечами, ощущая, что его загнали в угол. — Не знаю. Возьми что угодно. Я не привередлив. — Чайлд. — Ох. Она переходит на тот же тон, что и всякий раз при разговоре с особенно трудными и упертыми клиентами. Аякс задается вопросом, когда ее раздражение от одного его вида сменилось на ворчание и угрозы. — Никаких «что угодно». Я знаю, у вас есть любимые блюда. Одной только Царице известно, почему вы отказываетесь их называть. — Неправда! — бессильно отнекивается Аякс. Екатерина вновь одаривает его гневным взглядом, отчего Аякс смыкает челюсти не в силах произнести ни слова. — Вы отказывались все время, даже когда я уже приносила вам что-то перекусить, но больше я этого не потерплю. Сейчас вы сами решите, какое блюдо хотите, я его принесу, а затем вы съедите все или, да помогут мне боги, я сделаю так, что к кофе вы никогда больше в жизни даже не притронетесь. Во время тирады Аякс все сильнее и сильнее вжимается вглубь кресла, инстинктивно увеличивая расстояние между собой и разгневанной Екатериной, что стоит впереди. Все ли женщины так страшны в гневе, или только она? — Чайлд! — Хрустальные креветки, — невнятно бормочет он, съеживаясь от того, что голос в какой-то момент предательски дрожит. — Мясные рулетики с мятой и рис. И напоследок бросает быстрое «спасибо». Екатерина фыркает и встает. — Отлично. Возьму вам еще тушеных овощей. Вернусь через двадцать минут. Бросив напоследок на него еще один взгляд, Екатерина разворачивается и выходит из кабинета, даже не отсалютовав, как положено, зато закрыв за собой дверь. Аякс издает тяжелый вздох — наконец-то он свободен от гнета одной упрямой секретарши. Сказанные ею слова продолжают эхом звучать в голове, даже когда шаги в коридоре стихают. Неужели Аякс действительно не дает конкретных ответов, когда кто-то спрашивает его о предпочтениях в еде? На самом деле он никогда этого не замечал. Но его действительно устраивает все. Ему пришлось задвинуть придирчивость в самый дальний угол, еще когда в восемнадцать лет он был выставлен из дома (с предупреждением держаться подальше от младших вместо прощания) и начал жить самостоятельно. Ведь лучше питаться собственной дрянной едой на скорую руку и лапшой быстрого приготовления, чем сдохнуть от голода. (Но когда-то давно он — более юный, свободный и счастливый — любил все сладкое. Вероятно, из-за всех десертов, которыми его угощали родители после каждого концерта. Аякс до сих пор помнит кафе-мороженое, где они побывали после его первого сольного концерта и банановый сплит, выбранный им в качестве главного приза) — Мы так сильно гордимся тобой, Яша! — Ты хорошо сыграл, сынок! (Любовь к сладостям — и особенно холодным — осталась у него именно с тех пор) Раздается серия звучных ударов в дверь, что выдергивает его из мыслей. — Войдите! Как только он произносит это, дверь открывается, пропуская Екатерину, и в комнату проникает аппетитный аромат пряностей и чеснока. Неужели двадцать минут уже прошли? — Вот, ваша еда. — Она ставит бумажный пакет на стол, протягивает ему картонный стаканчик и, глядя на замешательство Аякса, добавляет: — Сладкий холодный чай из хризантемы, любезно приготовленный для вас Сян Лин после того, как она услышала о вашем ужасном рационе, который состоит только из кофе и сладостей. Она говорила что-то про успокаивающей эффект чая, который поможет свести на нет «горячую природу» кофе. Понятия не имею, что именно она имела в виду, но это бесплатно, а еще она очень настаивала, чтобы вы выпили чай, так что… Екатерина пожимает плечами. Аякс не винит ее. Он был бы полным идиотом, если бы отказался от бесплатной еды, приготовленной Сян Лин, даже если он без понятия, что это. — Спасибо. — Он достает свой мешочек моры. — Сколько я тебе должен? — Не стоит, — отмахивается она. — Почему? Нет, так не пойдет, ты же принесла мне обед. Меньшее из того, что я могу для тебя сделать — это вернуть деньги. — Это просто обед, босс, — произносит она, недоуменно мотая головой. — Но если вы так сильно хотите меня отблагодарить, просто съешьте все. И, пожалуйста, начните пить меньше кофе. От него у вас начинает дергаться левый глаз, когда вы устаете. Новобранцев это пугает. В конце концов Аякс слушается и съедает все до последней крошки — даже навязанные ему Екатериной овощи. (С тех пор, как его спрашивали о том, что он хочет, прошло слишком много времени) Сладкий холодный чай из хризантемы приходится ему особенно по вкусу.

***

В воздухе искрит напряжение. Психолог не меняется в лице, словно маска спокойствия уже приклеилась намертво. Это загоняет Аякса в тупик. — Просто… забудьте, — с трудом выдавливает он из себя и снова откидывается на спинку, горбясь и опуская взгляд в пол. Хочется провалиться сквозь землю. Хочется сделать что угодно, лишь бы выбраться из этого мерзкого места. — Забудьте, что я вообще что-либо говорил. Его ожидаемо никто не слушает. — Я думаю, обсудить сказанное тобой важно, — произносит она. — Ты злился и злишься до сих пор, потому что чувствуешь, будто твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Ты злишься на людей, из-за которых это случилось в то время, как ты боролся за то, чтобы жить нормально. И после развода, переезда и появления Петра для тебя все стало еще хуже. Аякс хранит молчание, поэтому она продолжает: — Аякс, я хочу, чтобы ты понял одну вещь: то, через что ты проходишь, абсолютно естественно. Тебе пришлось столкнуться с трудностями, поэтому сейчас ты изо всех сил стараешься с ними справиться. Чувствовать злость нормально. Желать вернуть все как прежде — тоже. Но пробовал ли ты хоть раз остановиться и все обдумать? Поговорить с кем-то обо всем, что чувствуешь, но держишь в тайне? Оставил ли ты себе шанс просто выплакаться и наконец отпустить эти чувства? — Выплакаться? — фыркает Аякс. — Зачем? — У тебя достаточно причин. Ты потерял часть детства, прежнюю жизнь и нужное тебе постоянство. Ты потерял жизнь, которая могла бы быть у тебя, если бы не случился развод. Ты потерял своего отца. И себя потерял тоже. И все за очень короткий срок. Это стоит твоей скорби. — Если вы думаете, что слезы как-то помогут изменить хоть что-то из огромного множества случившегося со мной дерьма, то вы сильно ошибаетесь, дамочка, — выплевывает Аякс. — Я просто потеряю время. Психолог качает головой. — Речь не о том, что нужно что-то менять. Тебе нужно научиться отпускать. Отпустить скопившуюся внутри горечь, перенаправить энергию в другое русло. Обрести покой в душе. Она делает паузу, чтобы наклониться ближе к Аяксу. — Я не буду лгать, говоря, что этот процесс легок и быстр, потому что это совсем не так. Но я хочу, чтобы ты хотя бы попытался. Хочу, чтобы ты каждый день находил немного времени подумать о своем детстве. Хочу, чтобы ты сосредоточился на всем хорошем и плохом и позволил себе тосковать. Я хочу, чтобы ты смог наконец попрощаться. Позволил себе тосковать? Попрощался? Что за абсурд? — И о чем же мне по-вашему вообще думать? — О чем угодно, — отвечает психолог. — Если это поможет, начни со своего самого первого воспоминания. — А если я не хочу? — Лучше не станет. Ты не сможешь избавиться от беспокойства, ничего не делая, — звучит спокойным, ровным тоном, хоть психолог и не скрывает, что пытается его уколоть. Аякс невольно начинает уважать ее за честность. — Людская природа заставляет нас избегать проблем в попытке самосохранения, но чем сильнее мы стараемся убежать от своих душевных ран, тем хуже становится. И рано или поздно они находят способ нас догнать. Они всегда нас догоняют.

***

Как пережить горе и скверные эмоции, порожденные им? Как излечиться от давно осевшего внутри чувства обиды? Жаль, что Аякс так и не смог задать эти вопросы своему психологу. Иначе не стал бы прокручивать их в голове снова и снова после возвращения с постоялого двора Ваншу. И теперь, как бы ни было больно, Аякс готов признать — она была права. Вещи, которые он так старательно пытается избегать, наступают ему на пятки. Куда бы он ни пошел и что бы ни делал — ужинал с Чжун Ли, тренировался с новобранцами или перекусывал с Екатериной — воспоминания и едва заметные детали, указывающие на прошлое проскальзывают в памяти, портя момент, заставляя Аякса погружаться в себя все глубже, и глубже, и глубже. — Тебе нравится, Яш? Хочешь поиграть еще? Сегодня одна из таких ночей. Аякс раздраженно вздыхает и переворачивается на бок. Прохлада простыней и мягкость постели успокоить встревоженный разум не в силах. Повернувшись еще пару раз, он не выдерживает и откидывает одеяло, поднимаясь. Проклятье. Аякс плетется в гостиную; шаги по паркету из красного дерева в ночной тишине почти не слышны. Тянется к лампе и, немного повозившись, зажигает ее, освещая клочок окружения приглушенным теплым светом. Направляется на кухню, где делает успокаивающий ромашковый чай, после чего вновь идет в гостиную, к дивану, осторожно огибая кофейный столик с прислоненной гитарой. Первые глотки согревают, разливая тепло по телу, и Аякс опускается на подушки. Как же сильно он устал. День выдался утомительным, поэтому утром Аяксу придется принять последствия бессонной ночи. Но даже когда тело молит его о сне, он не в силах успокоить клокочущую внутри бурю. Как пережить горе? Как снять оковы душевных ран, стылых обид и преследующей уже давно боли? Сначала ответом служит тишина. Потом отголоском из прошлой жизни появляется шепот: «Я хочу, чтобы ты каждый день находил немного времени подумать о своем детстве. Хочу, чтобы ты сосредоточился на всем хорошем и плохом и позволил себе тосковать. Я хочу, чтобы ты смог наконец попрощаться». Из груди вырывается вздох. Аякс разочарованно проводит рукой по растрепанным волосам. О чем он может думать? Его детство было идеальным. До определенного момента. Возможно, его родители были несчастны гораздо дольше, чем он думал, но тогда через толстые линзы розовых очков весь мир с его многообразием красок, наполняющих солнечные и безмятежные дни, казался лучше. А к тому времени, как он это заметил, все вокруг уже начало стремительно рушиться, словно песочный замок, что оседал горой; яркость красок и золото дней сменялись непроглядной серостью. (Возможно, с этого и стоит начать — с того времени, когда все еще было хорошо) Аякс закрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана. (Может, уже пора перестать убегать. Может, наконец пора стать честным хотя бы с самим собой. Неужели он еще не устал от этого, неужели у него еще есть силы? Разве он не хочет, чтобы все это просто… закончилось?) — Закончилось, значит? — раздается шепот в тишине. — Блять. — Аякс проводит рукой по лицу и сжимает переносицу, испуская протяжный выдох. — Ладно, ладно. Вы выиграли, госпожа психолог. Пусть будет по-вашему. Он встает и бредет к роялю, после чего ставит чашку на пол и садится на скамейку с покорным смирением. Клавиши отражают тусклый свет лампы, окрашиваясь в слабый, но такой теплый и манящий медный. Он касается их пальцами, наугад играя ноту. Раздается знакомый — звонкий, хрустальный — звук. Аякс делает глубокий вдох и растворяется в музыке.

***

Жил-был маленький мальчик. Мальчик был счастлив, как никто и никогда не был. Он жил в красивом доме из белого кирпича с верандой, где стояли массивные качели, и большим задним двором, в котором он любил играть вместе со своими старшими братьями и сестрами. И пусть сейчас мальчик уже совсем взрослый, он все еще вспоминает этот дом, вспоминает зеленую лужайку, где они с братьями и сестрой бегали друг за другом, играя в догонялки, хоть и было это не часто. Вспоминает клумбу, с которой частенько возилась его мать, тонкими руками рыхля чернозем, когда ухаживала за геранями. Вспоминает кухню, где всегда пахло пряниками, гостиную с роялем, где почти всегда можно было застать отца, и свою залитую солнечным светом спальню, полную любимых игрушек. Те спокойные, беззаботные минувшие дни сейчас кажутся ему лишь приятным сном. Он наслаждается теплом и чувством безопасности, что дарят ему воспоминания и в последний раз ловит их, крепко сжимая ладонь с ними в кулак. Чтобы вместе с выдохом медленно раскрыть его и наконец все отпустить.

***

Как пережить горе и скверные эмоции, порожденные им? Как излечиться от давно осевшего внутри чувства обиды? Аякс постепенно начинает учиться. И это больно. Сантиметр за сантиметром; каждый шаг вперед иногда — как два назад. Он словно идет по невероятно крутому склону в надежде покорить его вершину, но постоянно поскальзывается и катится вниз. Психолог была права — это долго и по-настоящему трудно. Иногда воспоминания приносят с собой ностальгию — светлую и счастливую. Аякс вспоминает походы в парки всей семьей, безобидные подшучивания старших, дни рождения и Рождества — приятные, согревающие душу события, от которых сердце сейчас заходится тоской. Но эти воспоминания помогают убрать фасад ложного счастья, принося настоящую улыбку, что не сходит с его лица целый день. И такие дни прекрасны. Но на них все не заканчивается. Остальные дни — жгучая ярость вперемешку с абсолютным отчаянием от того, насколько несправедлива была к нему чертова вселенная в прошлой жизни. И Аяксу раз за разом приходится справляться с клокочущим, опостылевшим до зубного скрежета ураганом эмоций, проводя бесчисленные часы подальше от города за битвами со всем, что попадается на пути. После осевшей на поле битвы пыли остается лишь полное опустошение, онемение с мысков до макушки и полное отсутствие чувств — будто тело набили ватой, тщательно затолкав ее в каждый уголок. Усталость в такие дни несравнима ни с чем; мысль встать с постели — словно истощающий марафон по пересеченной местности. В эти дни он старается держаться подальше от банка. Ни одному человеку не стоит видеть его в таком состоянии или, не дайте боги, заводить с ним разговор. Аякс уверен, что у него все в порядке, все под контролем, но полные тревоги взгляды коллег, которые он время от времени замечает на себе, говорят об обратном. Андрей любит заходить к нему с чаем после плохих дней, просто чтобы «удостовериться, все ли в порядке, не подумайте ничего такого», хоть и если это далеко не так, он «с радостью предоставит столько времени, сколько вам понадобится, гос… Чайлд!». Екатерина заглядывает в кабинет с едой и сладостями и не уходит, пока он не съест все, хмуро наблюдая за неохотно обедающим Аяксом. Черт, да даже ответные выпады Феликса и новобранцев на тренировках в последнее время становятся заметно мягче. Ладно, может, у него не все так прекрасно, как он хочет думать. Может, его мотает как ебаное йо-йо, но он, блять, пытается. Ему просто нужно время, чертов запас терпения и сила духа. — Нашли мору для размышлений? — Простите. — Аякс мотает головой. В последнее время он все чаще выпадает из реальности, погружаясь в мысли, отчего страдают другие — Чжун Ли уже дважды за вечер выводит его из этого состояния. — Я не хотел вот так выпадать из разговора. Боже, надеюсь, я не показался вам ужасным собеседником! — Вам не за что извиняться. — Чжун Ли наливает свежезаваренный чай в чашку и вкладывает ту ему в ладонь. Аякс улавливает тонкий аромат жасмина и подносит чашку ближе к лицу. — Пожалуй, это должен сделать я. У вас, как у дипломата, наверняка плотный график, но вы каждый раз великодушно выделяете время, чтобы мы могли встретиться. Аякс сверкает улыбкой. — О, господин Чжун Ли, поверьте, не стоит! Я всегда с нетерпением жду наших встреч после тяжелого рабочего дня. Ужинать с другом всегда лучше, чем в одиночестве. В приятной компании и еда вкуснее. Кажется, ответ немного успокаивает Чжун Ли — тонкие морщинки между бровей разглаживаются. — И все же если вы пожелаете поменять время наших встреч, пожалуйста, просто скажите. Особенно если вам понадобится больше времени на отдых. Аяксу становится неловко. Насколько же плохо он выглядит, если даже Чжун Ли говорит такое? — Кажется, моя усталость настолько очевидна, да? — Аякс тихо посмеивается. — Простите, что заставил поволноваться. Дело в довольно неприятных воспоминаниях, а не том, что у меня скопилось много работы. Наверное, сказывается то, что я уже долгое время нахожусь вдали от дома. — Воспоминаниях? — Взгляд Чжун Ли смягчается от пришедшего наконец понимания. Аякс внезапно осознает, что из всех людей в Ли Юэ Чжун Ли как никто другой знает о том, как мучительны порой бывают воспоминания. — Вот как. Хоть сами события уже давно прошли, их отголоски тяжестью ложатся на нас, оставляя некие последствия, что могут накладывать негативный отпечаток на нашу жизнь. То, что вы находитесь так далеко от дома и своих близких, должно быть, не делает ситуацию лучше. В чем-то Чжун Ли прав, но не во всем, как он думает. — Можете рассказать об этом? — тихо просит Аякс, медленно делая глоток чая и сопротивляясь накатившему желанию устало зевнуть и потереть закрывающиеся глаза. Как с этим справиться? Как пережить? Он делает все, что однажды посоветовала ему психолог, но это не помогает справиться со всем — должно быть что-то еще, что-то большее. — Можете посоветовать, как взять над ними контроль? Они преследуют меня уже долгое время, и я делаю все возможное. Но иногда этого недостаточно, и мне кажется, что я просто топчусь на месте вместо того, чтобы двигаться вперед. И после затянувшейся паузы, наполненной тихими размышлениями, Чжун Ли произносит: — Попытайтесь о них поговорить. Если нужно, я готов выслушать. Благородное предложение со стороны Чжун Ли; если честно, Аяксу до дрожи не хватает возможности выговориться, вместо того, чтобы разгребать проблемы в одиночку. Хоть он и не может раскрыть историю того, как сюда попал (поскольку Система ясно дала понять, что ему за это будет), ему все же разрешено рассказывать о своих проблемах и переживаниях, не ссылаясь на другой мир, поэтому суть здесь кроется в другом. Суть в том, что поговорить ему буквально не с кем. Он не может быть полностью уверен в сохранности своих секретов, если раскроет их кому-то из Фатуи, учитывая непомерно огромное количество шпионов на один квадратный метр банка, постоянно маячащую на фоне Синьору, которая пусть и не показывается на глаза, но забыть о себе не дает ни на мгновение, нависая сверху плотной смертоносной тучей. По этой же причине он не может довериться никому из Ли Юэ, ведь каждая стена гавани имеет глаза и уши, беспрестанно следящие и докладывающие обо всем Цисин. Чжун Ли же — лучший вариант из всех представленных. Но даже так это не значит, что Аякс не подвергнет себя риску, рассказав все Чжун Ли. Пусть этот человек и был с ним исключительно добр и терпелив, Аякс не забыл, что он — все еще Властелин камня, Моракс, бог, который использует Аякса — вернее, Тарталью — в качестве части своего плана по проверке Ли Юэ. Как бы сильно ему ни нравился Чжун Ли, всегда есть шанс, что он использует все сказанное Аяксом для достижения собственных целей. И Аякс это понимает. Вполне логично, что после более чем шести тысяч лет Чжун Ли предпочтет жизнь простого смертного сохранению мимолетных отношений с Предвестником Фатуи. Вот только… эта мысль Аяксу ненавистна. Ему ненавистна мысль, что наедине с Чжун Ли он всегда должен быть начеку, не позволяя себе расслабляться. Он далеко не так хорош (совсем не, на самом деле) в скрытности и не умеет манипулировать людьми — особенно теми немногими, которых считает друзьями. Что плохого в том, чтобы делать и говорить открыто? Что плохого в том, что он хочет покончить с этим честным боем? По крайней мере, Чжун Ли он стал нравиться гораздо больше, так что стоит восславить силу и значимость маленьких побед. Об изменении в отношениях говорит и растущее количество получаемых Аяксом баллов Дружбы в отношениях с Чжун Ли, но, если честно, Аякс понятия не имеет, как перевести количество баллов в, ну… саму дружбу? Этих баллов накопилось уже семь с половиной сотен, но что именно это означает? Значит ли это, что они только-только переступили порог отношений от простых знакомых к друзьям? Система отказывается дать внятный ответ, ссылаясь на его маленький показатель Мудрости. Должно быть, Чжун Ли замечает его нерешительность, поэтому немного раздраженно продолжает: — Ах, должно быть, с моей стороны это было очень самонадеянно. Я понимаю, что у вас, как у любого другого дипломата есть тайны, которые нельзя разглашать, но мое предложение остается в силе. Я буду рад выслушать все, чем вы захотите со мной поделиться. И если вам так удобнее, я готов заключить контракт, чтобы вы были уверены, что все секреты останутся только между нами. Это заставляет Аякса удивленно уставиться на Чжун Ли. Контракт? Чжун Ли готов заключить с ним контракт только для того, чтобы Аякс почувствовал себя спокойнее? Это… невероятно мило с его стороны. Может, Аякс немного ошибся в своих суждениях, и Чжун Ли на самом деле заботится о нем гораздо больше, чем кажется. Занимательно. Контракт для сохранения тайны вполне может сработать, и чем больше Аякс думает об этом, тем больше ему нравится эта идея. Будет прекрасно иметь надежного собеседника, с которым он сможет позволить себе не надевать маску дипломата или Предвестника (по крайней мере, не полностью); к тому же Чжун Ли никогда не нарушит собственный контракт. Однако… — Думаю, это не совсем справедливо, ведь контракт предполагает взаимную выгоду, а вы предлагаете выслушать меня и сохранить все в тайне, не получив ничего взамен. Что в свою очередь может поставить Аякс на чашу весов? Он не в силах дать Чжун Ли то, что бог не смог бы получить сам. Кроме, может быть… — Я буду счастлив сыграть вам, если вас это устроит, — предлагает Аякс. Чжун Ли уже показывал свой интерес к его игре раньше. — И я в любом случае должен вам ужин, так что с вечера, полного хорошей еды, мы можем плавно перейти к ночи хорошей музыки. Как вам? Кажется, Аякс попадает прямо в яблочко; Чжун Ли заметно оживляется. — Прекрасно. Буду ждать этого вечера с нетерпением.

***

Часть XII. Пир для дракона До ужина с Чжун Ли остается ровно три дня — три дня, которые позволяют Аяксу отвлечься от любых мрачных мыслей, сменив их на беспокойство о приближающемся визите Чжун Ли. Чжун Ли — божество Ли Юэ, и это божество собирается прийти к Аяксу в номер, чтобы попробовать еду, которую он приготовит и насладиться музыкой, которую он будет играть. За полчаса до прихода Чжун Ли Аякс ощущает подступающую панику. Во что он, черт подери, ввязался? Почему он пообещал все это? Что заставило его заглянуть Чжун Ли — самому Властелину Камня, Мораксу, главному ценителю искусства и знатоку местной культуры — в глаза и пообещать приготовить лучшую сельскую усладу, а потом еще и сыграть лично для него? Что заставило Аякса пойти на такую откровенную тупость, если до этого он никогда в жизни не приглашал никого к себе домой? — Система! — нервно шепчет он, переводя взгляд на часы. До начала шоу осталось пятнадцать минут. Ебаное, мать его, блядство. — У тебя в магазине есть что-нибудь, что уменьшит шанс облажаться?

«Пользователь может приобрести навык Красноречие за 500 БИ и временную способность приготовить шедевр за 300 БИ. Желаете приобрести?»

— Погоди, стой, пятьсот БИ? Разве Красноречие раньше не стоило четыреста пятьдесят? — А еще он совершенно точно уверен, что способность для готовки никогда не стоила три сотни. — Откуда такие бешеные наценки? Эй, Система, ты же не пытаешься меня надурить? Система отвечает без тени стыда за попытку совершить грабеж средь бела дня:

«Цены обновлены в соответствии с актуальным уровнем инфляции. Пользователю рекомендуется полагаться на собственные навыки для выполнения поставленных задач. Продолжайте усердно работать, Пользователь!»

— Ой, да иди ты нахуй со своим… Раздаются последовательные удары, отчего Аякс испуганно подпрыгивает. Быстрый взгляд на часы только подтверждает, кто, вероятно, находится за дверью, и Аякс тихо пропускает пару ругательств. — Не думай, что этот разговор окончен, — шипит он, направляясь к двери и рывком распахивая ее; ему удается нацепить на лицо, как он надеется, дружелюбную, обаятельную улыбку. — Чжун Ли! Вы как раз вовремя. Добро пожаловать в мой дом вдали от дома! Он морщится, когда Чжун Ли слегка отшатывается назад; между ними воцаряется тишина, и Чжун Ли продолжает неподвижно стоять, окидывая его взглядом. Ладно, да, ему стоит поубавить свою маниакальную энергию. — Ох, простите, я… — Не стоит извинений, — качает головой Чжун Ли и мягко улыбается, протягивая обернутую в золотой шелк бутылку вина с завязанным на горлышке бантом ему в цвет. — Спасибо за приглашение. Я принес немного вина из османтуса к нашему ужину. Его производит знаменитая и расположенная на юго-западе от деревни Цинцэ винокурня, что имеет тысячелетнюю историю. Однажды мне довелось попробовать вино, произведенное новым поколением виноделов, и я нашел его весьма достойным.

«Интеллект: +1»

А ведь он просто предоставил Чжун Ли возможность провести небольшой урок истории прямо на своем пороге. — Спасибо за подарок, это очень предусмотрительно с вашей стороны. — Аякс принимает бутылку. Его первый подарок на новоселье! Посмотрите на него, теперь он может считать себя по-настоящему взрослым человеком! — В самый раз. Пожалуйста, проходите и чувствуйте себя как дома. Я приготовил для вас пару тапочек, поэтому дайте знать, если они вам не подойдут. Еще раз изящно склонив голову, Чжун Ли проходит в коридор. Номер Аякса лучший в отеле, и это заметно сразу — он занимает весь верхний этаж, предоставляя достаточно места, чтобы с легкостью разместить семью из шести человек так, чтобы всем было комфортно (но даже после этого в номере останется свободное место). Здесь находится пять спален, включая главную, совмещенную с ванной комнатой, полностью обустроенную всем необходимым кухню, шикарную гостиную (с роялем в углу), две небольшие гостевые с собственными ванными комнатами и огромный балкон, откуда открывается поистине восхитительный вид на порт и море внизу. Вся мебель резная, из красного дерева и с роскошной золотой окантовкой, а на стенах висят красочные шелковые полотна. На первый взгляд кажется, что преобладающая темная цветовая палитра окружения создает в номере тяжелую мрачность, но ее полностью развеивает теплый солнечный свет из широких панорамный окон, занимающих всю стену. Аяксу не особо нравится дизайн номера; ему по душе больше простой, минималистичный и современный стиль, но люкс, где жил оригинальный Тарталья, со всей его кричащей, излишней роскошью является полной противоположностью. А еще здесь слишком много свободного места для него одного. Конечно, некоторые комнаты теперь служат складом для совсем уж откровенно роскошных вещей и мебели, но многие попросту пустуют. Аякс проводит Чжун Ли к мягкому кожаному дивану в гостиной — явно привезенному из Снежной по заказу Тартальи и наверняка стоящему целое состояние, — который ему просто не под силу перенести на импровизированный склад к остальной мебели из-за огромных габаритов, и жестом приглашает сесть. — Не хотите для начала что-нибудь выпить? Недавно я купил жасминовый чай в чайном доме Хэюй, мне тогда сказали, что он наивысшего качества, так что было бы неплохо услышать ваше мнение о нем. Улыбка Чжун Ли становится шире. — Звучит отлично, спасибо. Аякс уходит на кухню, где отставляет на столешницу подаренное вино и вытаскивает из шкафчика самый шикарный чайный сервиз из всех, которые у него есть — недавняя покупка, сделанная специально, чтобы произвести впечатление на Чжун Ли. Чай он заваривает на автопилоте — хвала мышечной памяти, — поэтому может мысленно успокоиться и подавить свою нервозность от присутствия Чжун Ли (Чжун Ли!). Как и ожидалось, Чжун Ли выглядит безупречно — одет в идеально выглаженный костюм без единой складочки и расшитое золотыми нитями пальто из темного шелка; волосы его собраны в низкий хвост привычной заколкой с кор ляписом. Сидя на диване, Чжун Ли идеально вписывается в окружающую роскошь, будто был создан для того, чтобы находиться здесь, каждой клеточкой тела излучая необыкновенную утонченность. Аякс же напротив не стал делать выбор в пользу своей обычной серой формы Предвестника, отдав предпочтение свободной синей рубашке с v-образным вырезом, длинные рукава которой закатал до локтей, паре мягких серых штанов и обыкновенных белых носков, которые сейчас почти не видно из-за домашних тапочек. Его волосы привычно растрепаны, но массивной красной маски, которую он носит ежедневно, больше нет. В целом его вид — домашняя эстетика — напоминает то, как он одевался в прошлой жизни, но прямо сейчас он заставляет Аякса чувствовать себя немного неуютно в собственном доме, когда он смотрит на одежду Чжун Ли. Но идти переодеваться уже как-то неловко, проще просто смириться и стараться не обращать на это внимание. Аякс надеется, что Чжун Ли не имеет ничего против его внешнего вида. — А вот и чай, — произносит он, когда выходит в гостиную и осторожно наклоняется, чтобы поставить поднос на небольшой столик перед Чжун Ли. — Я захватил несколько простых угощений к нему, если вдруг вы голодны, но я не был уверен, что именно вам может понравиться, поэтому взял всего понемногу… господин Чжун Ли? Все в порядке? Чжун Ли вновь замирает, как это было ранее на пороге, но теперь его взгляд, кажется, устремлен куда-то в район грудной клетки Аякса. И в тот же миг, как Аякс зовет его, он моргает, приходя в себя, и поднимает взгляд к чужому лицу. — Я… да. — Он тихо откашливается в кулак… стыдливо отводя глаза в сторону? Звучит абсурдно, но на его щеках начинает разливаться легкий румянец, отчего удивление и замешательство Аякса только сильнее растут. — Спасибо за угощения. Это очень заботливо с вашей стороны. — Не за что, — медленно отвечает Аякс и мельком оглядывает свою рубашку. Ничего примечательного. Странно. Что ж, ладно. Он мысленно пожимает плечами и продолжает: — Думаю, сесть за ужин стоит через час, если вы не против. Так у нас появится время, чтобы расслабиться и чем-нибудь заняться. — Отлично, — отвечает Чжун Ли с привычной мягкостью в тоне, вновь растягивая губы в широкой улыбке. — Как прошел ваш день? Надеюсь, в банке не было слишком много работы? Так они и возвращаются в привычную колею: у Чжун Ли всегда есть увлекательные истории и просто вещи, которыми он готов поделиться — начиная с оценки жасминового чая (он удовлетворенно мычит после того, как привычно дует на исходящий из чашки пар и делает первый глоток) и заканчивая обоснованием высокой цены чайного сервиза из белого нефрита, который купил Аякс (встреченный любопытным взглядом и вновь одобрительным мычанием), а еще предложенными угощениями, которые он (воодушевленно) пробует. Аякс мысленно хвалит себя за хорошо проделанную работу. Чжун Ли доедает чайный торт с бататом, который Аякс испек вчера вечером, и издает радостные звуки с каждым оказавшимся во рту кусочком. — Неужели торт настолько хорош, а, господин Чжун Ли? — самодовольно интересуется он, даже не пытаясь скрыть ухмылку, когда допивает остатки чая. — Не забудьте оставить место для ужина! Чжун Ли мягко посмеивается и промакивает губы одной из вычурных салфеток, доставшихся Аяксу по наследству от оригинального Тартальи. — Как я мог забыть про ужин? Если то, что вы принесли сейчас, настолько восхитительно, я абсолютно уверен, что основные блюда будут поистине превосходны. Чжун Ли говорит так, словно ни на толику не сомневается в способностях Аякса, отчего его щеки слегка краснеют, а внутри будто что-то делает кульбит. — Льстец, — кое-как выдавливает из себя Аякс. Готовить ужин вместе с Чжун Ли в номере отеля больше походит на несбыточную мечту, что-то сюрреалистичное, но в то же время до странного привычное. Несмотря на желание Аякса приготовить все самостоятельно, в то время как Чжун Ли будет отдыхать и наблюдать за ним со стороны, сам Чжун Ли лишь отмахивается, надевает фартук и встает рядом, начиная нарезать заоблачный перчик с мастерством настоящего шеф-повара. Он огибает Аякса так непринужденно, со сноровкой, будто танцор — своего давнего, проверенного партнера, не прерывая при этом разговор ни на секунду. Все это настолько просто, настолько по-домашнему. Аякс поражен и не знает, что сделать с этим открытием. — Господин Чжун Ли, правда, не стоит. Вы же гость! И, ох, не могли бы вы передать… да, спасибо. — Аякс берет протянутый чеснок и начинает чистить зубчики, не забывая время от времени кидать на Чжун Ли недовольные взгляды. — Я ведь уже сказал вам просто сесть и расслабиться! Это я обещал приготовить вам ужин, так что если вы будете помогать, то все, ради чего это затевалось, станет бессмысленным. — Я лишь подготавливаю ингредиенты, — невозмутимо парирует Чжун Ли, ножом оттесняя тонкие полоски перца к краю доски, чтобы освободить место для грибов. — Именно вы купили все ингредиенты и будете заниматься основной частью, поэтому, на мой взгляд, обещание все же будет сдержано. О, я вижу, вам удалось достать семена лотоса из прудов Лухуа. Они сладкие и приятно хрустят, отличный выбор. — Кажется, мы с вами идем вразрез с сутью нашего контракта. — Аякс заканчивает измельчать чеснок, откладывает его в отдельную миску, чтобы снова взять позже, берет лук и начинает быстро шинковать. Слава божествам, что навыки пользования холодным оружием, доставшиеся от оригинального Тартальи, отлично подходят под мелкую нарезку овощей кубиками и соломкой. — Но я рад, что вы оценили семена лотоса. Их предложила мне мисс Ли! Она заправляет уличным продовольственным рынком, а еще у нее есть собственное мнение касательно того, какой же на самом деле должна быть идеальная сельская услада. И знаете, опробовав различные рецепты и разные виды семян лотоса, я могу сказать, что мисс Ли права. — Ваше стремление достичь поставленной цели заслуживает восхищения, мистер Чайлд. — Судя по тону Чжун Ли, Аякс может уверенно сказать, что тот его поддразнивает. — Неужели вы проворачивали подобное с каждым ингредиентом? — Конечно! — фыркает Аякс. — Я же обещал вам приготовить идеальное блюдо, разве нет? Дал слово — сдержи его, совершил ошибку — проси прощения. А если подарил кому-то мечту — береги ее до последнего. Так должно быть всегда. Ужин готовится в рекордно короткие сроки. Вместе с сельской усладой на столе оказывается простенький суп, пара мясных и овощных блюд и горшок рассыпчатого белого риса. Может, все это и не тянет на шедевры кулинарии, которые подают в Глазурном павильоне, но приготовлены блюда отлично, а еще очень вкусно пахнут. По крайней мере, Аякс на это надеется. Он соврал бы, если бы сказал, что ни капли не волнуется, наблюдая за тем, как Чжун Ли подносит ко рту полную ложку риса с жареным мясом и держит ее, осматривая, после чего, зачем-то кивнув, отправляет в рот. И спокойно жует. Может быть, в этот момент Аякс задерживает дыхание. А может и нет. Наконец Чжун Ли проглатывает и откладывает ложку. — Эм, господин Чжун Ли? Ну как вам? Аяксу не приходится долго ждать — на лице Чжун Ли расцветает самое блаженное выражение; губы мягко изгибаются в довольной улыбке, а в глазах, подчеркнутых аккуратными штрихами красного, будто появляется блеск. И Аякс понимает, что ему это напоминает — точно так же под нежное пение раскрываются, являя свою настоящую, удивительную красоту, глазурные лилии. Чжун Ли тихо посмеивается, очень и очень довольный. Аяксу даже кажется, будто он слышит нечто похожее на урчание — почти мурлыканье кошки, что прилегла подремать в тепле солнечных лучей и в полной гармонии с окружающим миром. (Или, может, именно такой звук издает дракон, когда он счастлив) Он выглядит превосходно. Он выглядит поистине потрясающе. Настолько, что Аякс не может отвести от него взгляд, словно завороженный. — Я… так понимаю, вам понравилось? — Мистер Чайлд, — произносит Чжун Ли; блаженное выражение с его лица не уходит ни на секунду. — Вы действительно человек слова. Это лучшая сельская услада из всех, что я пробовал, а пробовал я, поверьте, много. Вам стоит взять себе, пока не остыло. Чжун Ли набирает в миску риса, кладет сверху немного овощей из сельской услады и подталкивает миску к нему. Когда дело доходит до еды, Аякс не любит ждать. Ох. Ох. Святое дерьмо. — О боги, Чжун Ли. — Стон, который вырывается из Аякса, можно по праву назвать бесстыдным, но кого это сейчас вообще волнует. Он на небесах. — Вы не шутили. Это правда потрясающе. Все приложенные усилия того стоят. Кунжутный соус с пряным имбирем и чесноком идеально сочетается с остротой перца и сладостью хрустящих семян лотоса, пикантными грибами и свежей капустой. Легкий цветочный аромат вина из османтуса только подчеркивает всю глубину вкуса жаркого, дополненного простым и чуть пресным рисом, и Аякс готов заплакать прямо на месте от того, насколько же восхитителен результат всех его стараний, ведь у блюда превосходен не только вкус, но и текстура. — Это все плоды вашего упорного труда, — отвечает Чжун Ли; глаза по-прежнему словно сверкают. — Отличная работа. Ужин проходит значительно тише, чем это бывает обычно — они оба слишком заняты едой, чтобы поддерживать какой-либо содержательный разговор. Аяксу попросту не хватает силы духа, чтобы нарушить повисшую тишину, потому что Чжун Ли выглядит так, будто прямо сейчас находится как минимум на седьмом небе, а не в его гостиничном номере. Как человек, проживший больше шести тысяч лет, Чжун Ли наверняка ел гораздо более изысканные блюда, чем простое овощное жаркое, но кто бы мог подумать, что стряпня Аякса сможет вызвать такое восхищение? Но, что уж таить, Аякс с радостью приготовит для него еще, если это сделает Чжун Ли счастливым. Приятная тишина держится до окончания ужина и прекращается, когда настает очередь десерта. — Я уже давно обратил внимание на массивный инструмент, стоящий в углу, — оживает Чжун Ли, доедая последний кусок медовика. — Это тот самый рояль, на котором вы играете? — А, да, это он. — Аякс посмеивается, неловко потирая затылок. — Это была немного импульсивная покупка. Не хотелось терять навык, пока я тут, поэтому и заказал его из Фонтейна. Один из плюсов быть в других странах с дипломатическими миссиями. Хотите попробовать сыграть? Они перемещаются ближе, в гостиную, и Аякс предлагает Чжун Ли сесть рядом с ним на банкетку. Тратит несколько минут на объяснение и показ того, как работает инструмент, а после предлагает сыграть несколько нот. — Потрясающе. Но как вы узнали об этом инструменте и научились играть? — Мой отец пианист, он и научил, — осторожно отвечает Аякс. Это же не настолько конкретный ответ, чтобы неожиданно поднять тему его переселения, верно? И через несколько секунд, когда Система не посылает ему гневное сообщение, он облегченно выдыхает. — Отец? — Чжун Ли в удивлении приподнимает брови. — Я думал, что подобный инструмент в Снежной большая редкость. Должно быть, ваш отец был поистине талантлив. — Так и есть, — кивает Аякс, хоть ничего и не знает о Снежной, кроме жалкого клочка информации, который был в оригинальной игре, ведь Снежная, как и Фонтейн, к всеобщему гневу, была одним из тех регионов, что так и остались лишь в упоминаниях. Поэтому ему все же стоит опираться на свою прежнюю жизнь, отвечая на такие вопросы, чтобы случайно не ляпнуть что-то противоречащее истории мира, где он находится сейчас. — Мой отец играл на нескольких инструментах, но пианино — скромное, не такой роскошный рояль — ему досталось от его отца, а тому — от его отца и так далее. По той линии в нашей семье было множество музыкантов, один из которых как-то сумел раздобыть это пианино, но для меня история этого приключения так и осталась покрытой мраком. Гневного сообщения от Системы по-прежнему нет. Прелестно. — Вот как. Вы решили пойти по их стопам. Аякс пожимает плечами. Касается пальцами клавиш и выверенными движениями ведет по ним с необычайной легкостью. — Тогда я не считал, что влюблен в музыку настолько, чтобы сделать на этом карьеру. Быть никому не известным музыкантом довольно сложно. Я хотел заниматься чем-то, что не принесло бы мне смерть от голода в какой-нибудь подворотне, если бы дело не выгорело. Возможно, Аякс немного преувеличивает, но он видел и знал, как сильно старался отец в те времена, когда с деньгами было совсем туго — слава богам, что его мать тогда получала зарплату и умело распределяла их финансы на все нужды. (Не то чтобы с приходом отцу славы все стало намного лучше. Стало скорее хуже) Чжун Ли медленно и осторожно повторяет сыгранный Аяксом отрывок. — Поэтому вы пошли служить? Черт, если бы Аякс вообще знал, почему именно Тарталья решил присоединиться к Фатуи. Уже не в первый раз с момента прибытия в этот мир он проклинает создавшую игру компанию за то, что она не дала никакой конкретной и полезной информации. — Я… хорошо умею обращаться с оружием и вести бой. К тому же армия кормит и одевает. Она дает мне намного больше, чем мог бы получать начинающий музыкант. Вот так, правильно. Никакой конкретики — только общие, поверхностные ответы. Прекрасно, Аякс. Просто превосходно. Конечно, желание быть сытым, одетым и обутым, а не жить в нищете — типичный стимул для вступления в ряды Фатуи, который наверняка не был чужд даже оригинальному Тарталье. Чжун Ли понимающе кивает. — Не могу представить, насколько тяжело далось вам это решение, и как его восприняла семья. Вы же так молоды. — Тогда им было все равно. Да и сейчас, наверное, тоже. — Аякс всем своим видом пытается показать непринужденность, пожимая плечами, но чувствует проскользнувшее в голосе напряжение. — Отец всегда в разъездах, а у мамы и без меня полно забот. Для всех я был лишь проблемой. Возможно, теперь, когда я не путаюсь под ногами, они наконец спокойно выдохнули, потому что жизнь стала куда проще. Внутри начинает копошиться противный червячок интереса — Аякс хочет знать, оплакивает ли его хоть кто-нибудь, пусть и может почти с полной уверенностью сказать: нет, не оплакивает. Никто. А гребаный Петр, когда узнал о его смерти, наверное, даже открыл бутылку шампанского. Возможно, Аяксу не стоит выпускать гнев наружу. Он не хочет портить этот замечательный вечер своими проблемами. — Я думаю… это не так уж и важно, — мотает головой он и заталкивает только начавшие набирать силу остатки злости все дальше и дальше, запирая глубоко внутри. — Моя жизнь довольно удачно сложилась, не правда ли? Если бы я не пошел на службу, я бы не встретил вас. Один только этот факт определенно того стоит. Однако с каждой фразой взгляд Чжун Ли становится лишь тревожнее — с печалью на дне зрачков, — а губы все сильнее сжимаются, почти напоминая тонкую линию, и Аякс искренне желает, чтобы это прекратилось. — Ах, да все в порядке, правда. Не стоит волноваться, господин Чжун Ли. Простите, что испортил настроение. Почему бы нам не продолжить… — Мистер Чайлд, это мне следует извиниться за излишнее любопытство, — твердо говорит Чжун Ли. — Я заставил вас поднять на поверхность неприятные воспоминания, и это после признания, что вы боретесь с некоторыми из них. Я поступил бестактно. Ого, Аякс никогда не думал, что Чжун Ли может сделать такое выражение лица, которое неимоверно сильно будет напоминать ему жалобную морду побитого щенка, но все в этой жизни случается впервые. — Вы слишком категоричны к себе. Вы просто старались поддержать дружескую беседу. Откуда же вы могли знать? Давайте лучше оставим это. Нет смысла портить вечер. — Мы можем оставить этот разговор, — соглашается Чжун Ли, и грусть, слава богам, слегка утихает. — Но я хочу, чтобы вы знали одну вещь: я рад нашему знакомству. Ваше присутствие скрасило последние месяцы, сделало их ярче. Вы привнесли в мою размеренную жизнь ту энергию, которую я не чувствовал уже очень и очень давно. Погодите. Что? Словно почувствовав его удивление, Чжун Ли изгибает губы в мягкой улыбке. На лице, во взгляде — невыразимая нежность. Аякс забывает, как дышать. — Возможно, из-за работы я забыл, каково это на самом деле — жить, — добавляет Чжун Ли. — Ритм гавани стал для меня чем-то обыденным, и это чувство непоколебимости, покоя заставило меня думать, будто я доволен тем, что так будет продолжаться вечно. Тем, что я просто существую, а не живу. Он делает небольшую паузу. — Вы напомнили мне, что есть нечто большее. Вы появились в моей жизни, терпеливо, шаг за шагом в течение долгого времени показывая, что значит наслаждаться каждым моментом и ценить даже самые маленькие и простые радости, вроде выпитой в приятной тишине чашки чая или прогулки по залитым светом фонарей вечерним улицам гавани. Вы позволили мне наслаждаться всем этим, ничего не попросив взамен, довольствуясь лишь одним моим обществом. Я благодарен вам за это, мистер Чайлд. И за многое другое тоже. Если однажды нам придется расстаться, в моей памяти вы всегда будете сиять, как золото. Аякс сглатывает. — Я… господин Чжун Ли… Под ребрами словно тысячи бабочек — легкость и трепет крыльев, — бьющихся о грудную клетку. И успокаивающее, убаюкивающее тепло — будто солнечный свет по внутренностям разливается, проникая в каждую клеточку тела под учащенное биение и так переполненного сердца. Встреча с ним принесла кому-то счастье. Он, Аякс, настоящий изгой, стал для кого-то значим. Он стал значим для Чжун Ли. Вместо мыслей — вакуум, возведенная в абсолют пустота. Он не может произнести ни слова. Как он может после всего сказанного сегодня признаться Чжун Ли, что произнесенные им только что слова — самые искренние и теплые из всех, что он получал за всю жизнь? Аякс слышит — плохо, будто находится под толщей воды, — как где-то рядом раздается глухой, протяжный звук. Чтобы понять, что звук издает он сам, Аяксу требуется несколько секунд. А потом он моментально закрывает лицо руками в попытке этот звук заглушить. Блядство. Ебаное блядство. Он счастлив — головокружительно и настолько, что почти до опьянения этим чувством. Он счастлив, но при этом абсолютно морально растоптан, потому что какого вообще хера, Чжун Ли? Что это, блять, за проникновенный монолог с признанием? Он не был готов к настолько мощному удару! — Мистер Чайлд? — спрашивает Чжун Ли, откровенно забавляясь. Да как он смеет? — Все хорошо? — П-прекратите выглядеть настолько самодовольно, — пищит Аякс, все еще пряча лицо. Судя по жару, исходящему от шеи и щек, Аякс готов поспорить, что они светят ярко-красным чуть ли не на всю комнату, несмотря на его попытки это скрыть. — И перестаньте называть меня мистером. Просто Чайлд. — Чайлд. — То, как Чжун Ли медленно произносит его имя, словно пробуя на вкус, Аякса совершенно не успокаивает. — Тогда предлагаю совсем отойти от формальностей. Можешь звать меня Чжун Ли. Так будет справедливо по отношению ко всем. По крайней мере Чжун Ли достаточно милостив, чтобы перестать подшучивать, но даже так Аяксу требуется несколько минут, чтобы остыть и наконец убрать руки от лица. — Есть какие-нибудь пожелания или музыкальные предпочтения? — откашливается и спрашивает Аякс, решительно отгоняя прочь смущение. — Может, что-то легкое и радостное? Медленное и меланхоличное? Или просто спокойное? Сидя в импровизированном, сделанном наспех Аяксом партере (который представляет из себя всего лишь одиноко стоящее посреди гостиной бархатное кресло с придвинутым к нему столиком, полном закусок и напитков), Чжун Ли потирает подбородок, задумчиво уставившись в пустоту. — Должен признать, меня куда больше интересует, какую мелодию выбрал бы для меня ты сам. Ну конечно. К Аяксу уже невольно начинает закрадываться подозрение, что Чжун Ли попросту нравится над ним издеваться. — Гос… Чжун Ли, ты не облегчаешь задачу. Ставшая шире ухмылка на лице Чжун Ли только подтверждает догадку. — Я верю, что ты сможешь выбрать то, что придется мне по душе. Вот только что именно придется Чжун Ли по душе? Аякс помнит несколько произведений из классики. Кажется, она нравится Чжун Ли. Но, возможно, сейчас ему стоит выбрать что-то более оригинальное. «Эй, Система, можешь что-нибудь посоветовать?».

«Пользователю стоит сыграть с душой что-то особенное!»

Аякс выжидает еще несколько секунд, надеясь на продолжение. Продолжения не следует. И это все? «Система! Может, дашь еще пару подсказок? Твои слова настолько же полезны, как комментарий Чжун Ли!». Система молчит. Отлично, просто потрясающе. Но в голову приходит та самая песня, которую он не играл уже долгое время — та, которая обязательно вызовет целый шквал эмоций. — Чайлд? Что-то стряслось? — Нет-нет, все в порядке, — качает головой Аякс. — Просто, эм, ненадолго провалился в размышления. Он не прикасался к Salut d'Amour уже много лет. Эта мелодия преследовала его с самого детства, тихо играла на фоне воспоминаний каждый раз, когда он возвращался к ним, позволяя себе скорбеть. Для него эта мелодия — символ всех счастливых моментов, неподдельного детского восторга, счастья и светлой надежды. Возможно, именно ее стоит сыграть сейчас Чжун Ли — в честь обретения заново всех этих давно позабытых чувств, — чтобы она больше не томилась в памяти Аякса. Ведь кто знает, может, он сумеет связать с ней новые счастливые воспоминания? (Может, он сумеет найти достаточно вескую причину, чтобы играть Salut d'Amour в этом мире и в этой жизни снова и снова) — Хорошо, я кое-что выбрал, — произносит Аякс, принимая решение, и не отказывается от него, даже когда его охватывает мандраж, как это бывало раньше перед выступлением. — Надеюсь, ва… тебе понравится, Чжун Ли. Аякс быстро опускает голову и поворачивается к роялю, осторожно касаясь клавиш. Поверхность под пальцами прохладная и гладкая, слегка блестит в приглушенном свете номера. Это напоминает ему первый сольный концерт целую вечность (жизнь) назад — почти тот же вид, те же чувства. Тогда он отчаянно нуждался в поддержке родителей, чтобы набраться смелости и наконец сыграть. Но он больше не тот испуганный мальчик. Он много выступал перед публикой, но даже так каждый раз надеялся, что его родители будут рядом. Надеялся, что получит от них поддержку, даже если на самом деле в ней уже не нуждался. Словно отвечая на желание, где-то на подкорках знакомый голос нашептывает тот самый совет, что он получил перед тем, как окончательно бросил фортепиано. Хорошая музыка должна идти от сердца. Вот и все. Аякс делает глубокий вдох и медленный выдох. А затем начинает играть.

***

Как пережить горе? Для начала нужно вспомнить все.

***

Жил-был мальчик, и однажды золотые, счастливые дни его детства подошли к концу. Его родители продали дом из белого кирпича с качелями на веранде, и яркая мозаика с изображением счастливой семьи рассыпалась на множество осколков. Его старшие братья и сестры разъехались, чтобы начать жить самостоятельно, а отец настолько часто путешествовал, что нигде не задерживался надолго, и мальчик попросту не знал, где тот окажется в следующий раз. Мальчику ничего не оставалось, кроме как вместе с матерью переехать в другой город и начать жизнь с чистого листа. Новый дом совершенно не был похож на тот, из белого кирпича. Здесь было меньше места, больше тишины и больше… одиночества. Пропала старая кухня, а вместе с ней и запах пряников — их сменила пропахшая краской комната с новым кухонным гарнитуром и отливающей стальным блеском современной техникой. Пропала комната, где стояли отцовские музыкальные инструменты — вместо нее появилась комната с пианино, которое отец подарил мальчику в надежде, что тот продолжит играть. Пропали звонкие голоса, пение матери, споры старших и заливистый смех отца — теперь здесь были слышны только звуки телевизора, доносящиеся из новой гостиной. Но несмотря на все это, в мальчике еще оставалась надежда. Вскоре он должен был выступать на школьном концерте и хотел исполнить Salut d'Amour. Несмотря на самоуверенный ответ, который он дал отцу, мальчик все же очень хотел увидеть родителей в зале. Хотел показать им, как научился играть. Но, что гораздо важнее, он хотел поделиться с ними тем, что олицетворяло все хорошее в его жизни, олицетворяло их самих — добро, любовь и тепло когда-то единой, целой семьи.

***

Аякс играет медленно, наполняя щемящей нежностью каждую ноту, после позволяя им срываться с клавиш и взмывать вверх вступлением Salut d'Amour. В игре есть толика искренности — отголосок, эхо из глубин памяти, напоминающее того самого мальчика. Он позволяет себе вплести вспыхнувшую надежду в мелодию и вновь погружается в воспоминания.

***

Аякс начинает заниматься с непривычным рвением. Об этих изменениях его мать не говорит ничего — просто оставляет его в покое, изредка прерывая, чтобы он мог поесть и отдохнуть. Аяксу кажется, что его подход она одобряет. (Но сейчас, оглядываясь назад, в прошлое, Аякс готов сказать, что она просто не могла справиться с его воспитанием в одиночку. У нее не было сил общаться с сыном. И теперь Аякс понимает это) — Мам? — Поднимает он голову за ужином; до концерта остается несколько дней. — Папа придет на мое выступление? — Не знаю, Яш. Что он сказал, когда ты в последний раз говорил с ним? — Сказал, что постарается. — Хм. Аякс снова утыкается в тарелку и продолжает есть. — Мам? — Да, милый? — А ты придешь? — Я… плохо себя чувствую в последнее время, но я постараюсь.

***

Мелодия уверенно набирает обороты, предвкушение сменяется нетерпением, но позиция воодушевления остается неизменной, ведь…

***

Концерт вот-вот начнется. Аякс осторожно выглядывает из-за кулис, чтобы посмотреть на поток родителей, что разбредается и рассаживается по своим местам. Нервы начинают постепенно сдавать; Аякс хмурится, недовольный подобной реакцией. Это школьный концерт, гораздо менее важный и грандиозный, чем его сольные выступления. У него нет причин волноваться из-за чего-то настолько незначительного. Но убедить себя в этом почему-то не получается. Не получается убедить себя не переживать и успокоиться тоже отчего-то не выходит. Аякс приковывает взгляд к нужным местам в первом ряду, которые все еще пустуют, хоть остальной зал уже почти заполнен. Может, у его родителей появились срочные дела, которые никак не получилось перенести. Может, они заблудились по пути сюда. Все же это новая школа, поэтому добраться сюда в первый раз может быть непросто. Время еще есть. Он выступает пятым, так что его родители еще могут успеть, и когда они придут, Аякс с удовольствием сыграет специально для них.

***

Сомнение начинает пятнать, портить оттенок воодушевления, но Аякс не сбавляет заданный темп, поддерживает энергию, направляя возникшее чувство отчаяния на поддержание позитивного настроя, когда заканчивается первый акт, второй, третий…

***

И наконец он слышит, как его зовут. — Аякс, ты следующий! Готов? Он цепляет на лицо улыбку и показывает учителю поднятый большой палец. — К безупречному выступлению всегда готов! Учитель смеется. — Обожаю твой энтузиазм. Ни пуха! Он продолжает улыбаться, когда учитель уходит, привлеченный парой помощников-организаторов. Продолжает улыбаться, когда слышит, как ведущий называет его имя, а зал послушно, приветственно аплодирует. Продолжает улыбаться, когда ступает на сцену под яркий свет софитов и бросает взгляд на первый ряд. Сердце пропускает удар. Два места, которые он просил занять, сейчас пустуют. Его родителей там нет. Они не пришли.

***

Сомнение деформируются, плавится и собирается вновь уже в отчаяние, и даже так Аякс не перестает играть, позволяя нотам проходить сквозь себя, когда касается пальцами клавиш. В тот день его родители так и не пришли — ни мать, ни отец. И волнение, и энтузиазм — все рассеялось, смешалось с обстановкой, словно воздух, выпущенный из воздушного шара, смешался с воздухом в комнате, потому что смысла в происходящем попросту не осталось. Не осталось причин делиться тем, что он так усердно готовил, во что вложил всего себя, всю свою душу, потому что те, с кем он хотел поделиться, не пришли. Не осталось причин стараться изо всех сил и играть с надеждой произвести впечатление на двух людей, которые были для него важнее всего на свете. В этом не было совершенно никакого смысла. Пальцы замерли, позволяя последним нотам стихать, чтобы уступить место густой тишине. В тот момент, столкнувшись с двумя пустующими местами, он решил отказаться от Salut d'Amour и в итоге сыграл сильную пьесу, технически сложную, чтобы поразить толпу. И не прогадал — восторженные аплодисменты не стихали, даже когда он поклонился и покинул сцену, за кулисами получив похлопывание по спине — радостный жест — от учителя, который сыпал поздравлениями с блестяще проделанной работой. Вот только Аякс хотел вовсе не этого. Аякс хотел — больше всего на свете — сыграть для своих родителей в последний раз. Потому что понимал, что это его последний шанс стать хоть на мгновение — притвориться — той самой семьей из счастливого прошлого, прежде чем ему придется столкнуться с жестокой реальностью, что ясно давала понять — прежняя жизнь закончилась. Он хотел сыграть Salut d'Amour в последний раз. Сыграть, чтобы вспомнить все счастливые моменты. Сыграть, чтобы проводить свое детство раз и навсегда. Но что же мешает ему сделать то, чего он так отчаянно и давно желал, прямо сейчас? Разве он уже не играет? Тогда почему бы не сыграть так, как он всегда хотел? Почему бы ему не сыграть для себя? Следующую часть мелодии Аякс начинает медленно, осторожно, почти что робко, отчего звучание нот походит на первые капли дождя. Зачем хвататься за старые обиды и бессильную злость, за воспоминания о давно ушедшем? Неужели есть что-то хорошее в том, чтобы держаться за тоскливый образ мальчика, что стоит на сцене в вечном ожидании родителей, которые больше никогда не придут? Аякс больше не хочет быть этим мальчиком. Он хочет перестать ждать. Мысленно он снова поднимается на сцену. Чувствует свет и жар софитов на своей коже и с радостным предвкушением осматривает толпу в поисках родительских лиц. Его взгляд падает на первый ряд — на те места, которые он просил оставить… Пусты. Они пусты. Разочарование накрывает приливной волной — быстро, хлестко и с головой, — утягивая ближе ко дну и не давая всплыть; Аякс давит в себе желание скривиться или, не дай бог, заплакать. Но внутри оживает решимость, и Аякс сжимает ладони в кулак. Что с того, что его родителей там нет? На разучивание, оттачивание этого произведения он потратил слишком много времени и сил, так почему же он должен отказываться от всего этого сейчас? Если его родителям все равно, сейчас он сделает это для себя. А в будущем он сделает это для того, кто точно выслушает и оценит. Аякс разжимает кулаки. Не обращая внимания на усиливающиеся шепотки в зале, он подходит к пианино и опускается на банкетку. Клавиши цвета слоновой кости блестят в свете софитов, но он больше не боится. Он касается их пальцами и начинает играть. Он играет, без остатка вливая в мелодию все переполняющие эмоции: радость, тоску, печаль и страх, но прежде всего — надежду. Надежду на что-то большее и яркое, надежду на счастье, которое ждет его в собственноручно выстроенном будущем. Надежду на то, что однажды его дни вновь станут наполнены смехом и солнечным светом. Вернувшись в номер, Аякс заканчивает играть, позволяя рукам замереть над клавишами. Тянется последняя нота — нежная, хрупкая, уносимая распахнутыми крыльями его воспоминаний. Тянется все дольше и дольше, стихая с каждой секундой, пока совсем не растворяется в тишине, унося с собой последние отголоски бурных аплодисментов публики. Прощай, мама. Прощай, отец.

***

Как пережить горе? Для начала нужно вспомнить все. А потом все отпустить.