favorite dragon

Небосвод украсили миллиарды блестящих звёзд, образуя причудливые созвездия. Меж бархатистой и свежей травы прокрался бледный туман, оставляя за собой россыпь мелких росинок, которые сразу начали слегка поблескивать под холодными лучами полной луны. Подул слабый ветерок, заставляя высокие деревья скрипнуть и склониться, а изумрудные листья зашелестеть, иногда срываясь с ветки. На дворе стояла ночь. Время, когда можно было снять маски приличия, любезности и послать всех к чёрту на ночное время. Именно в это время происходило всё самое лучшее, ведь как только покров ночи сойдёт, то и грехи заберёт вместе с собой. Никто даже не узнает, что элегантная миледи Люмин со своим родным братом Итэром сбегала из поместья, а во всём помогала фрейлина. Хватая друг друга за руки, троица покинула поместье, ловко ускользнув от зорких глаз стражи, которые заставляли себя не спать в столь приятную ночь. Хихикая над охраной, они убегали в лес, где могли насладиться тишиной возле озера. Люмин никогда не любила родовое поместье из-за того, что приходилось соблюдать множество правил этикета: как ходить, как разговаривать, как стоять, бегать, дышать, поворачиваться, держать осанку. Это было сложно и утомительно. Порой, нужно было давать слабину. Итэр мог заниматься любимым делом: бороться на мечах, обучаться политике, чтобы через полгода уже принять законный титул и занять высокую должность. Мечта молодого юноши была стать рыцарем императора великой империи Тайват, который являлся могущественным драконом. А Нин Гуан переставала быть фрейлиной, когда помогала убегать этим двоим. Она была обычной подругой, готовая прийти на помощь в любое время. — Вы только посмотрите... — восхищённо проговорила Люмин, взбираясь на высокий булыжник. Когда она подняла голубые глаза к небу, её зрачки расширились от увиденных звёзд. Эта миледи обожала звёзды, планеты и всё, что с ними связано. Космос – целая Вселенная, и она бы хотела его посетить. — Там созвездие Властелин Камня! — Где? — удивился Итэр, залезая к сестре. Увидеть созвездие было редкостью, но если удалось найти – жди успехов или же беды. — Нин Гуан, посмотри же! — Люмин обернулась на фрейлину в длинном платье и простом чепчике, скрывающем серебристые волосы. — Госпожа, молодой господин, нам уже нужно возвращаться, — проговорила Нин Гуан, внимательно осматривая местность, но везде была тишь да гладь. — Уже? — вздохнула леди. Итэр молча спрыгнул с булыжника, а после протянул руки, чтобы спустить сестру. — Спасибо, — Люмин встала на землю. — Я понимаю, но если кто-нибудь узнает, что фрейлина помогает сбегать наследникам благородного рода, то мне несдобровать, — проговорила фрейлина, и хоть на лице была маска безразличия, то внутри всё сжималось от страха, стоило подумать о наказании за такой поступок. Не хотелось бы терять место. — Не переживай, мы понимаем, — улыбнулся Итэр. Люмин подхватила фрейлину под руку, улыбнувшись. Она всегда любила ходить так, словно они были давние подруги. Они подруги, конечно, но между их статусами всё же были значительные отличия, которые не позволяли леди ходить при других со своей фрейлиной под руку. Глупые и никому ненужные правила. Нин Гуан для Люмин была единственная подруга и старшая сестра, которая всегда поможет, поддержит, чему-то обучит и всегда будет на верной стороне. Нин Гуан неважно: миледи она или нет. Ей были не важны их деньги, она оставалась в этом поместье лишь из-за них, потому что без её поддержки Люмин было бы плохо. Итэр поцеловал сестру на прощание перед тем, как скрыться в другом коридоре. Фрейлина проводила свою госпожу до её комнаты и уложила в кровать, накрывая тёплым одеялом из чистого хлопка. Люмин зевнула, переворачиваясь на бок. Голубые глаза глянули на фрейлину, которая бережно убирала платье в гардероб. — Завтра приедет господин Чайльд? — неловко спросила Люмин, поджимая губы. — Приедет, госпожа, — улыбнулась Нин Гуан. Люмин было семнадцать, она не знала, что такое любовь, и ещё была слишком наивна для ее чёткого понятия. И как любая молодая девушка, не знающая мужской любви, Люмин верила в светлую любовь. — Ох, поскорее бы завтра... Он обещал показать мне красивое место, откуда будут видны все созвездия! Представляешь? — пролепетала блондинка, любовно вздыхая. — Тогда Вам лучше поскорее уснуть, — Нин Гуан подошла к миледи, ещё раз поправляя тёплое одеяло и на всякий случай заправляя под матрас по бокам, чтобы она не свалилась, как любила делать год назад. — А ты когда-нибудь любила? — задала внезапный вопрос Люмин, заставив бледные руки, заправляющие одеяло в матрас, замереть. Золотистые глаза посмотрели на Люмин, но тут же оказались скрыты под ресницами. — Нет, ни разу, — мотнула головой Нин Гуан, сделав несколько шагов назад. — Не забудьте, что у Вас завтра будет примерка платья. — Нин Гуан... — тихо позвала Люмин, оказавшись в сидячем положение, вот только двери в покои уже закрылись и воцарилась мёртвая тишина. Нин Гуан прислонилась спиной к дверям, тихо выдыхая и открывая глаза. В империи говорили, что самые красивые глаза – небесные, карие и серые. Будто в них была сосредоточена самая чистая и светлая сила, отчего обладатели таких глаз – благородны от самого рождения. Нин Гуан родилась не в бедной семье, вот только глаза у неё были не голубые или серые, как у родителей, а янтарные, отливающие золотом или свежим сладким мёдом. А волосы, которые из-за приказа Главы дома пришлось скрыть чепчиком, были словно пепел, которые при свете солнца или луны – отливали серебром. Она никогда не обрезала их, где-то в глубине души оберегая хрупкое сокровище, а потому они отросли и стали ниже ягодиц. И хорошо бы, если только глаза были не как у родителей, но волосы – пепельные, отливающие серебром, – никак не были похожи на каштановые, как у матери, или блондинистые, как у отца. Генетика? Воля Небес?.. Из-за какой-то воли, из-за какой-то грёбаной генетики её отослали из дома, оставив титул при себе, чтобы она могла устроиться на работу. Долго принимать не хотели, почти никуда. Но Люмин буквально влюбилась во внешность Нин Гуан, сразу же признав в ней свою фрейлину. Глава дома долго противился, ведь слышал о том, что её никуда не принимали, но в итоге оставил всё как есть, только были небольшие условия: не поднимать глаза и не носить открытую одежду. Её сделали серой тенью своей сияющей дочери. Но она не жаловалась: был дом, была чистая вода и свежая еда. Нельзя было злиться на меньшее, ведь в её случае можно было потерять что-то большее. Нин Гуан, мотнув головой, оторвалась от дверей и двинулась по тёмному коридору к лестничной площадке. Тихо спустившись, она уже хотела покинуть поместье и уйти в свою комнату, которую выделили в небольших домиках на территории поместья, где жили все работники, но на горизонте появилась горничная с масляной лампой в руках. Та боязно подошла к фрейлине, чуть опустив голову. — Вас зовёт господин, прошу, — горничная, не принимая ни отказа, ни согласия, развернулась и начала подниматься по ступенькам. Снова вздох. Горничная проводила Нин Гуан до кабинета Главы дома, откуда слышались тихие голоса мужчины и женщины. Горничная открыла двери, пропуская фрейлину вперёд и, как только она переступила порог, двери плотно закрылись. Нин Гуан лёгкой походкой прошествовала к столу господина и госпожи, сделав скромный поклон, отдавая почтение. Госпожа дома невольно прикусила нижнюю губу и начала переминать пальцы, что не скрылось от внимательных золотых глаз. Мужчина держал маску хладнокровия, но острый слух фрейлины уловил совсем неслышные частые вдохи, которые Глава пытался выровнять. — Что-то случилось? — спокойно поинтересовалась Нин Гуан, но под сердцем залег страх, начинающий заводить его, как игрушку с ключом. — Нин Гуан, дорогая, мы так виноваты... — начала госпожа, склонив голову. Нин Гуан повела бровью, медленно сглатывая слюну. — О, Небеса, мы так виноваты! Прости нас, прошу! — За что? — также спокойно поинтересовалась, а сердце уже колотилось как бешеное, готовое выбить грудную клетку. — Завтра приедет канцлер Его Величества, — госпожа шмыгнула носом. — Говорят, он ищет хорошую невесту для императора, а значит его глаз падёт на нашу Люмин... — блестящая слеза показалась из-под ресниц женщины. — Ты займёшь её место. — Что? — переспросила. Настолько спокойно и безразлично, что казалось, это касалось не её персоны. — Ты завтра будешь сидеть за столом, а не Люмин. Горничные тебя подготовят, милорд спрячет нашу дочь у себя, ты должна выглядеть полноценной Леди из Дома Благородии, — проговорил Глава дома, заставляя золотые глаза перевести на себя. — То есть, хотите сказать, что никто не знает, как выглядит ваша дочь? — повела бровью фрейлина. — Нет, даже имени, — уверено заявил мужчина, отчего фрейлина вспыхнула гневом, но не показала этого. — Хотите сделать меня подстилкой императора, — утвердила, как факт. — Прости нас, прошу, — сбоку промямлила госпожа, закрывая глаза. Вот только ничто не вызывало жалости, лишь отторжение и отвращение к трусам, готовые спрятать свою дочь в подвале и выдать вместо неё совершенно другую. — Вы хоть представляете, что будет, если они узнают, что вы подменили свою дочь на обычную служанку? — отозвалась Нин Гуан. — Не узнают. — Это измена, а император никогда не прощает изменников, как вам этого не знать, когда бывали на стольких казнях, где он лично отрубает голову или сжигает в огне? — высокомерие проскользнуло в спокойном ровном голосе. — Если только ты не скажешь. — И говорить не придётся. У меня совершенно другие гены, даже на родителей родных не похожа. Что уж говорить про молодого господина, с которым у меня будут большие отличия. — Готовься, на этом всё. Глава дома ясно дал понять, что разговор окончен. Спорить не стоило – она это поняла, когда впервые начала спорить, за что получила наказание в виде лишения еды на двое суток. «И это слабое наказание» – сказали ей в прошлый раз. Эти люди придерживались мнения, где слуги, несмотря на происхождение, должны были безоговорочно подчиняться. Нин Гуан усвоила тот урок, и если грешила, то только так, чтобы сами Небеса были не в силах её на этом поймать. Она стала в два раза умнее и проницательнее, научилась принимать любые новости хладнокровно и делать выводы с максимальным безразличием. Но как оставаться спокойной, когда хотят впихнуть во дворец под императора. О нём ходило множество противоречивых слухов. Одни говорили, что он хороший и его решения справедливы, что он воплощение Бога. Другие утверждали, что он чудовище воплоти, не знающее что такое милосердие. Говорили, его сердце камень, а души не было и вовсе. У него было всё, что он только пожелает, и это касалось как женщин, так и мужчин. Вот только его это не меняло, всё такой же монстр. «Правда ли это?» – спросила мысленно Нин Гуан, заходя в свою скромную комнату. О, Небеса, теперь у неё была возможность это узнать лично.