Долгий путь к тебе

      — Через неделю Новый год, — констатация факта равнялась завуалированному намеку о том, что в последний раз они виделись…год назад.       — Правительство Конохи потребовало от меня выполнения очень жестких требований на протяжении года. Постоянные миссии, запрет на встречи с тобой входили в этот список. Наши разговоры должны были записываться, но я отказался от этого условия, тайком посылая тебе змеек.       Орочимару повернулся к Мицуки. Парень возмужал: посерьезнел взгляд, в речи больше не проскальзывало манерно растянутых гласных. Из лица окончательно исчезла легкая округлость.       — И в чем причина таких ограничений? — саннин не спешил выражать свое недовольство, хотя излишняя холодность выдавала его с головой. Мужчина не отвечал на объятия Мицуки, ожидая ответа.       Парень вздохнул и прижался ближе к саннину.       — Такова была цена удовлетворения моей просьбы: вернуться в деревню Звука. Из-за моего побега несколько лет назад, а потом пропажи прямо во время битвы доверие ко мне подорвалось. Многие сомневались — лоялен ли я к деревни Листа? Не повторю ли твою судьбу, не стану ли нукенином?       Свою преданность Конохе я доказывал на протяжении года, выполняя ряд выставленных мне условий, и теперь не числюсь шиноби Конохи.       Орочимару прикрыл глаза, расслабившись в кольце чужих рук. Не мог же он признаться в том, что предполагал совершенно иное — разлюбил? Нашел другого? На что-то обиделся? Решил поставить точку в их отношениях?       Но все эти домыслы уничтожались при ударе о нерушимый факт: Мицуки ничего не сказал. Трусливым парень не был, а за несколько месяцев уж точно бы набрался признаться в происходящем хотя бы через змею.       Неизвестность — она раздражала Орочимару. Однако он решил не вмешиваться в происходящее, а просто наблюдать и дать Мицуки время, не настаивая на выяснении мотивов поведения возлюбленного.       — Как же твои друзья? Вы будете видеться значительно реже.       — Не беда. Я же не на край света отправился. Мы уже пообещали друг другу периодически встречаться.       Орочимару криво усмехнулся. Какая-то его часть была невероятно рада возвращению Мицуки в Звук и тому, что парень предпочел жизнь с ним остальным людям. Но другая удерживала в себе обиду: он был в одиночестве целый год, старательно убеждал себя в том, что Мицуки — взрослая личность, не обязанная отчитываться перед ним в своих действиях. «Я проживу и без него», — уверял себя саннин.       Даже находящийся рядом парень не нивелировал разрывающую мужчину на протяжении долгих дней, тщательно подавляемую боль.       — Я бы обижался на себя сильнее, будь тобой. Но знай: у меня никогда и мысли не появлялось уйти навсегда, ничего не сказав.       — Я верю тебе, — вздохнул Орочимару и провел по волосам парня, растрепав их. — Тебе нелегко будет жить со мной хотя бы из-за постоянных проверок Листа. Уверен в своем решении?       Мицуки усмехнулся.       — Некоторые твои ограничения перейдут и на меня. Те ниндзя будет приглядывать и за мной. Но, — парень коснулся чужого лба своим, заглянув Орочимару в глаза. — Это того стоило, правда?       Саннин подался вперед, впиваясь в желанные губы и мысленно отвечая «правда».

***

      — Каждый день одни подземелья. Может хоть раз выйдем на поверхность? Один раз мы в состоянии ускользнуть от шиноби Конохи, — хитрый прищур Мицуки выражал ожидание.       Орочимару вздохнул. Он давно свыкся с такой жизнью и не имел никакого желания ее менять. Общение его не интересовало, новое он предпочитал не видеть где-то на улицах, а создавать.       Но Мицуки в этом нуждался, и Орочимару не мог игнорировать желаний своего партнера. Каким бы прогрессивным саннин не был, парень был молод, а он стар. Образ его существования давно устоялся, у Мицуки — нет.       Парень постоянно с кем-то встречался, общался, участвовал в очередной заварушке, устроенной его другом Боруто. Обычно Мицуки сам периодически выходил «на поверхность», но в последнее время пытался вытащить и его.       — Хорошо, — вздохнув, согласился мужчина.       Прогулка по улицам собственной деревни вызывала странные чувства. Орочимару очень редко бывал снаружи, поэтому не особо воспринимал Звук как свою собственность, хотя каждый день принимал множество решений, влияющих на судьбу этой деревни.       Мицуки схватил саннина за рукав и потянул в сторону кафе.       Орочимару поднял палочку с ароматным лакомством, внимательно ее рассматривая. Он не ел обычную человеческую пищу уже на протяжении лет двадцати: усовершенствованное тело в этом не нуждалось.       Попробовал. Слишком сладко. Непривычные к простой пище рецепторы воспринимали вкус необычайно остро. Мужчина непроизвольно скривился.       Мицуки хохотнул.       — Вот что бывает, когда годами находишься в одном месте.       Парень заказал еще кучу сладостей, без меры поедая их. Орочимару не препятствовал утолению аппетита Мицуки, но невольно хмурился, глядя на облизывающего испачкавшиеся в сахаре пальцы возлюбленного: вспоминался отвратительный вкус недавно проглоченного данго.       Затем Мицуки повел саннина вглубь леса, прямо к берегу одиноко текущей речки. Место было безлюдным, видимо, никому в голову не пришло праздновать Новый год посреди деревьев и воды. «Никому, кроме Мицуки», — подумал мужчина.       Парень, ничего не объясняя, начал снимать с себя одежду. Орочимару поднял бровь.       — Что ты делаешь?       Вместо ответа Мицуки зашел в воду и резко плеснул воду прямо в саннина. Мокрые пятна начали расползаться по идеально выглаженной юкате, капли падали с волос. Мужчина отряхнулся, разозленно уставившись на парня.       — Мицуки, — прошипел Орочимару. Парень хитро усмехнулся, быстро швырнул в саннина еще одну порцию воды и нырнул вглубь реки.       Орочимару потер кожу между бровей и вздохнул. Он знал: Мицуки определенно специально выводил его из себя, но ничего не мог поделать с разраставшимися внутри раздражением и…предвкушением.       Мужчина быстро разделся. Только босые ступки коснулись песчаного дна, как кто-то схватил его за лодыжку и потянул вниз. Азарт забурлил в крови Орочимару. Саннин расслабился и поддался воле чужих рук, решив не сопротивляться — в конце концов не мог же парень ему навредить?       Всего лишь спустя несколько секунд знакомые руки обвились вокруг талии Орочимару, а через несколько минут подводного плавания Мицуки вместе с саннином вынырнули на поверхность.       Орочимару откашлялся.       — И зачем? — в вопросе даже не было недовольства: такие нагрузки не были способны ему навредить, к тому же парень держал его очень крепко.       — Ради веселья, — хитрая и ласковая улыбка расползлась по губам парня. Саннин убрал запутавшуюся в светлых волосах веточку. Прядки волос прилипли к бледному лицу, освещаемому яркой луной. Желтые глаза сверкали в темноте, свет покрывал не скрытое до торса тело Мицуки причудливыми отблесками.       Орочимару даже не замечал, насколько внимательным и восхищенным взглядом рассматривает своего возлюбленного. Зато замечал Мицуки.       — Я привел тебя сюда из-за старой легенды, — признался парень. — Говорят, если встретишь Новый год вместе с возлюбленной под открытой луной — проживешь с ней в счастливом браке целую вечность.       Орочимару фыркнул. Глупость какая, если учитывать, что они с Мицуки не были обычной традиционной парой, тем более состоявшей в браке. Общество пока не признавало представителей нетрадиционной ориентации на официальном уровне, узаконить их отношения возможности не предоставлялось.       Тем более, если принимать во внимание их родственную связь и его положение в обществе как Отокаге, бывшего нукенина и участника огромного количества конфликтов, признание их связи вызовет общественный резонанс.       Несмотря на абсурдность легенды саннин и сам невольно поддался атмосфере момента, поддался чарующей ауре своего любовника.       — Никогда не думал, что мои желания совпадут с какой-то старой легендой.       Ярко-желтые глаза удивленно распахнулись, а потом парень усмехнулся и покачал головой.       — Как ты проживешь со мной вечность? Я не бессмертен.       — Мы оба знаем, что это не проблема: я фактически достиг бессмертия, а значит могу поделиться своими знаниями с тобой.       Мицуки нахмурился. Вечность? Для него и его жизнь казалась достаточно долгой, истинный возраст Орочимару — огромным, а тут бесконечность. Даже представить нескончаемую цепочку лет казалось невозможным, парень продумывал максимум лет сто своей жизни, не больше.       Да и ответить на вопрос — захочет ли он жить с Орочимару через десять, двадцать, пятьдесят лет? — он не мог. Сейчас Мицуки любил саннина, но не влюбится ли он еще раз, не устанет ли от жизни? Будет ли готов смотреть на то, как один за другим умирают дорогие ему люди?       — Не думай об этой сейчас, — вмешался саннин в мысли парня и положил ладонь на щеку возлюбленного, лаская упругую кожу пальцами. — Но однажды я смогу убедить тебя в необходимости остаться в этом мире со мной.       Мицуки наклонил голову, подчиняясь руке Орочимару, и прикрыл глаза, сопротивляясь магнетической силе змеиных глаз.       — Даже если решать за меня — это крайне эгоистично?       — Я сделаю все, чтобы мое решение стало твоим выбором. Буду рассказывать тебе о своих планах на будущее и грозиться тем, что после твоей кончины сделаю другого Мицуки.       Тут Мицуки дернулся. Раскрыл глаза.       — Другого Мицуки?       — Я могу сделать сколько угодно клонов…       — Ты не посмеешь, — прошипел Мицуки раздраженно.       — О, — ухмыльнулся Орочимару. — Еще как посмею. Пойду на все, чтобы не потерять тебя.