Свет в окне
28 мая 2021 г., 23:22
Когда все рабочие задачи на сегодня оказываются решены и необходимости заезжать в контору не возникает — тем более для этого пересечь придётся буквально весь город — решение оставить служебное авто «на руках» возникает буквально само собой. Соколова передаёт это право старлею и на его уверенное заявление, что сначала довезёт её, отвечает улыбкой и согласием.
До дома майора они добираются через каких-то полчаса и ещё минут пятнадцать не спешат прощаться, по новой решив перебрать всю имеющуюся у них информацию.
Юля в какой-то момент — прекрасный ли или нет? — бросает взгляд на собственный дом, возвышающийся буквально напротив машины и практически тут же меняется в лице.
— Что за чёрт? — вслух удивляется она, склонившись к лобовому стеклу, чтобы получше разглядеть здание.
— Что случилось?
— Четвёртый этаж, — не став отмалчиваться и отмахиваться словами, что всё хорошо, отзывается Юля, кивнув на дом. — Пятое окно справа видишь?
Она даже мимолётно не переводит на него взгляд, и Субботину это обстоятельство добавляет несколько пунктов во внутренний «дозиметр волнения и напряжения». Он повторяет вслед за напарницей её недавний манёвр и тоже склоняется в лобовому стеклу, про себя даже забывая отметить, что с расположенным перед ним рулём сделать это в полной мере просто физически не возможно.
Лёнька пересчитывает этажи и окна от края дома. На всякий случай дважды.
— Там, где шторы сиреневые? — уточняет старший лейтенант, вопросительно-непонимающе-настороженный взгляд переводя то на одно из освещённых лампами окон, то на свою напарницу, словно пытающуюся «просканировать» взглядом этот дом и эту квартиру. Между делом припоминает, как Данилов рассказывал, что Юлька как-то на выезде штатным экстрасенсом его называла, и про себя отмечает, что она и сама не прочь примерить эту должность.
— Да.
— Ну, да, вижу. А что такое? — хмурит брови старлей, останавливая взгляд на напарнице. — Ну, сиреневые шторы. Ну, горит свет. С работы кто-то пришёл — вот он и горит.
Лёня откровенно не понимает, что же так удивляет и одновременно напрягает майора, и Юля, понимая его замешательство по ноткам в голосе, по несводимому с неё взгляду… по подсказкам внутреннего голоса в конце концов, всё же отрывается от «просверливания дома». Она разворачивается к своему сегодняшнему провожатому лицом и, в один миг встречаясь взглядами, объясняет:
— Это моё окно, Лёнь. Живу я одна и, как видишь, — она разводит руки в стороны, словно он не осознавал, что находятся они всё это время в машине, — ещё не в квартире.
На томительные несколько мгновений, едва не складывающихся в целую минуту, в салоне служебного авто повисает тишина, оперативники не сводят с окна с сиреневыми занавесками глаз и словно сквозь кирпичную стену и прямоугольник стекла стараются в полной мере распознать, что же там происходит.
— Тебе никто не угрожал в последнее время? — спрашивает Леонид. — Ну, или не в последнее?
— С нашей с тобой работой всегда кто-нибудь угрожает, — замечает Юля. — Да нет, ничего серьёзного не было. Запомнилось бы. Да и какой дурак, забравшись в квартиру, будет включать свет?
— Ну, мало ли.
— Да нет, — качает головой Соколова. — Наверное, утром выключить забыла. Ладно, пойду я. До завтра, Лёнь.
Майор не дожидается ответных слов и, потянув за рычажок пассажирской дверцы, ловко распахивает её и выбирается из салона. Буквально в тот же миг замечает, что открывается и водительская дверь и с немым вопросом, застывшим в глазах, переводит на товарища взгляд.
— Я провожу. В нашей с тобой работе, — чуть перефразировав её же недавние слова, повторяет старший лейтенант, — всегда лучше перестраховаться, чем потом исправлять ошибки. Вдруг всё-таки кто-нибудь влез. И ладно, если просто воришка.
— Тогда он точно балбес, и я легко с ним справлюсь, — отзывается Соколова. Она перехватывает его настойчивый взгляд, наполненный нотками искреннего беспокойства, и губы её дрогают в лёгкой улыбке. — Но если ты так хочешь… Пойдём уже.
---
— Дверь закрыта, — резюмирует Соколова, не повышая голос. Субботин уверенно сгибает руку в локте, отщёлкивает кнопку на своей кобуре и, дождавшись того момента, когда Юлия достанет своё табельное и точно так же снимет с предохранителя, кивает ей в ответ: — Открывай. Осторожно. Ключ послушно трижды поворачивается в замочной скважине, Юля нажимает на ручку и неспешно, дабы хорошо смазанные петли уж точно не издали ни единого звука, открывает входную дверь. Субботин проходит первым и едва заметным кивком головы приглашает напарницу вслед за собой. Оперативники ступают бесшумно, всё ближе и ближе приближаясь к кухне — именно в её окне майор не так давно рассмотрела свет и именно дорогу к ней заранее рассказала напарнику, предупредив о вазе с сухоцветами, примостившейся на небольшом постаменте на самом повороте коридора. Субботин переступает порог заветного помещения и замирает — на злодея стоящая ко входу спиной женщина с тронутыми сединой волосами уж никак не тянет. Юля делает шаг вслед за ним и, не опуская пистолета, словно превращается во вторую скульптуру. — Мама? — удивлённо спрашивает «скульптура», не потеряв дара речи. — Юленька! — в голосе женщины чувствуется улыбка, и она тут же разворачивается. Взглядом утыкается на два направленных на неё пистолета и от испуга выпускает из рук тарелку, в тот же миг разлетающуюся по полу осколками. — Прости, — всё ещё не отойдя от удивления, проговаривает майор. Она упускает табельное в пол и, покосившись на Субботина, продолжающего стоять столбом, уверенно сжимает ладонью его запястья, чуть надавливая и вынуждая убрать пистолет. — Мам, прости. Просто увидела свет в окне… а я одна… и ты… Ты почему не сказала мне, что приедешь?! Я бы отпросилась, встретила бы тебя. — Да что ты сказки рассказываешь? — с тенью укора говорит женщина, но всё же по-доброму улыбается, подходя ближе и обнимая дочь. — Девочка моя. Ну, кто бы тебя отпустил? И преступники уж точно не взяли бы перерыв. А так я приехала спокойно, прибралась у тебя, покушать приготовила… По-моему, сюрприз удался, — с хитрым блеском в глазах улыбается женщина и переводит взгляд на Субботина. — Познакомишь нас? Юля словно только сейчас вспоминает о напарнике, переводит на него глаза, тут же перехватывая Лёнькин взгляд, и замечает, что он в неуверенности переминается с ноги на ногу. — Да, конечно, — попытавшись приободрительно улыбнуться старлею, кивает маме Юля. — Мам, познакомься, это Лёня Субботин. Мой коллега. Друг мой. А это моя мама. Из Циолковска неожиданно приехала. Алевтина Олеговна. — Очень приятно, — пожимая Субботину руку, проговаривает Соколова-старшая. — Так, а что мы болтаем? Вы с работы — намотались, наверное, по всему городу. Идите-ка мойте руки и за стол! — Спасибо, — смущённо улыбаясь, кивает Субботин. — Юль, — зовёт он и, сжав в руке её локоток, отводит чуть в сторону, — теперь-то уж точно понятно, что ничего тебе не угрожает… Я поеду. Завтра тогда увидимся. — Нет-нет-нет, молодой человек, — не дав дочери не то что ответить, а даже рот раскрыть, вступает в разговор Алевтина Олеговна, как по взмаху волшебной палочки оказавшись рядом. — Пока не отведаете мой фирменный борщ, я вас никуда не отпущу. К тому же я его всё равно много наварила — нам с Юлей вдвоём его целую неделю есть. Мойте руки и за стол. И это не обсуждается!
