Мы с тобою влюблены

      — Бабушка, ну, я на работе, — в трубку объясняет Субботин, не забывая при этом складывать в прозрачный ящик изъятые вещи. — Давай вечером подъеду и посмотрю, что там у тебя сломалось. Хорошо? — он спрашивает полным надежды голосом и буквально спиной чувствует, что напарница в который раз переводит на него взгляд. Не осуждающий, нет — понимающий, что ли. — Ладно, я сейчас с обыском закончу, чуть-чуть осталось, и подъеду. Да, бабушка, до встречи.       — Что-то случилось? — уточняет Юля, оказываясь напротив Субботина.       — Да у бабушки с интернетом что-то стряслось. Просит срочно приехать и разобраться, — объясняет Лёня и, пока подруга не успевает задать ни вопроса, продолжает, переполняемый эмоциями: — у неё, понимаешь, вечером онлайн-встреча с каким-то любимым писателем, обсуждение нового романа, и она просто не может это всё пропустить. А ещё бабушка в группу любителей скандинавской ходьбы какой-то пост хотела написать, а тут такая неприятность — интернет не подключается.       Юля слушает его с улыбкой, то и дело переводит на товарища взгляд и про себя отмечает, что Лёнька хоть и ворчит сейчас, а пару минут назад и вовсе от поездки пытался отказаться, всё же радуется разговору с бабушкой и тому, что даже с их рабочей загруженностью у него получится и бабушке помочь, и просто увидеться с ней.       — Какая у тебя продвинутая бабушка.       — И порой мне это не нравится.

---

      — Может, ты в контору всё же поедешь? — косится на пассажирку служебного авто Субботин, когда до решающей дорожной развилки остаётся всего несколько минут езды. — Чего тебе мотаться? Да и чем быстрее вещи на экспертизу привезём, тем быстрее докажем вину Губеева. Или его невиновность и отпустим на свободу.       — Вот тогда после заезда к твоей бабушке мы ещё кружок по району проедем. Он так мне мозг на допросе вынес, — морщится от воспоминаний майор, — что даже если и не виновен, должен провести за решёткой по максимуму. Представляешь, ещё и права сначала качал, что не хочет, чтобы его допрашивала женщина.

---

      Из-под письменного стола Субботин выныривает с такой грациозностью, словно каждый день только и выполняет этот манёвр, до автоматизма отработав, как и в какую секунду повернуться-изогнуться, чтобы не влететь в столешницу или ножку стола, не опереться ненароком на тумбочку, что немедленно откатится в сторону, не смахнуть с неё и столешницы записки-журналы-ручки. В руке сжимает конец провода и, поднявшись на ноги, рассматривает его со всех сторон, хоть и понял уже всё изначально.       — Бабушка, вот ты Мурзика своего паштетами всякими балуешь, травку для него растишь, а он у тебя провода грызёт. Может, ему собачьи палочки такие в виде костей купить? Пусть об них зубы чешет.       — Лёнечка, он же кот, — подхватив на руки важно проходившего мимо Мурзика, отзывается Клавдия Ильинична. Она разворачивает к себе его рыжую мордочку и, словно сожаление от содеянного пытаясь рассмотреть, заглядывает в глаза. — Ты что творишь такое? Без интернета меня оставил. А если бы подавился куском провода? Или током бы тебя ударило? Негодяй ты, Мурзик! Лёнечка, и что же, ничего нельзя сделать?       — Можно, конечно. Юль, — вспорхнув взгляд на стоящую в стороне напарницу, зовёт старлей. — Можешь из прихожей плоскогубцы и отвёртку принести? Там коробочка такая жёлтая в шкафу на нижней полке стоит.       И пока Соколова ходит за инструментами, он успевает коннектор снять с повреждённого конца провода и погрызенные пару сантиметров «электрической змеи» оторвать окончательно.       Сославшись на важное дело, Клавдия Ильинична спешно покидает комнату, скрываясь где-то за поворотом убегающего вдаль коридора, прихватывает с собой Мурзика, что-то продолжая ему объяснять, и оставляет оперативников наедине друг с другом и требующем внимания интернет-кабелем. Юля провожает хозяйку квартиры взглядом, пару мгновений вглядывается в опустевший коридор, а после оказывается совсем близко к Субботину и негромко спрашивает:       — Куда это бабушка так заспешила? Про Мурзика рассказывала, про необходимость интернета… а потом вдруг дела неотложные.       — А ты не чувствуешь? — бросив на напарницу взгляд, удивляется Лёня. — Пирогом с яблоками пахнет. Из духовки, наверное, пошла доставать. Я тебя уверяю, сейчас она поставит чайник и будет зазывать нас за стол. И ты понимаешь, что к чему? — понизив голос и чуть склонившись к Соколовой, продолжил старлей. — Бабушка сначала пирогом занялась, а потом уже позвонила мне с просьбой приехать.       — Ну, правильно, — улыбается Юля, подавая Субботину плоскогубцы. — Это ведь бабушка. И ей без разницы, сколько тебе лет и какое у тебя звание, ты для неё — любимый внук, которого обязательно нужно побаловать чем-нибудь вкусненьким. А то будешь ещё недовольный, как вон на снимке.       Соколова кивает на сервант, за стеклом которого на одной из полок в бело-золотистой рамке красуется фотография маленького Лёньки с какого-то детсадовского новогоднего празднования. Малыш в серой меховой жилетки и с заячьими ушками на голове с недовольством смотрит в сторону от камеры, надув щёчки и размазав чёрное пятнышко, украшавшее кончик носа.       Субботин, проследив за её взглядом, усмехается, в пару шагов преодолевает расстояние до серванта и, распахнув дверцу, сжимает фоторамку в руке. С улыбкой рассматривает фотографию, словно видит впервые, а уже через миг замечает, как Юля оказывается рядом.       — Бабушке очень нравится этот кадр. Я просто совершенно не хотел быть на Ёлке зайчиком. Ну, что это такое? Каждый раз одно и то же: мальчики — зайчики, девочки — снежинки. Несправедливо.       — А ты хотел быть снежинкой? — в её глазах сверкают яркие огоньки, и она неотрывно смотрит на него, словно представить пытаясь или с детской фотографией сравнивая.       — Почему снежинкой? Снежком! — с гордостью и нескрываемым в голосе восторгом сообщает Субботин. — Шортики там белые, футболки с мишурой… А представляешь, если несколько мальчиков-снежков в кучку свалятся? — продолжает старлей. Он руками рисует в воздухе небольшую возвышенность, словно сказанная им картина вот-вот воплотиться в реальность на ковре в доме его бабушки. — Это уже сугроб получается! Классно же.       Юля смеётся, с лёгкостью представляя всё рассказанное напарником в действительности. И даже больше того — она бы с удовольствием побывала бы на какой-нибудь детской Ёлке, где были бы не только девочки-снежинки, но и мальчики-снежки, а ещё зайчата, котята, ёлочки, принцессы… все, кто только пожелается самим малышам.       — Классно, — кивает в ответ Соколова. — А мне на утренниках всегда лисичкой хотелось быть. Знаешь, доброй такой, которая с зайчатами хороводы водит, песенки поёт… Я была добрым и мечтательным ребёнком — хотела, чтобы все дружили, не ели друг друга, а продукты на рынке покупали.       — А сейчас мечтаешь, чтобы убийцы следы оставляли и в базах были, — улыбается Субботин, чуть подталкивая Юлю в бок и ловя её улыбку.