Мы с тобою влюблены

      За окном кружатся крупные хлопья припозднившегося в этом году Московского снега. На стёклах мелькают огоньки от развешанной уже разноцветной гирлянды. И в какой-то момент отчётливо кажется, что они просто после смены в кафе решили посидеть, но никак не выслеживают подозреваемого.       На пенке её капучино в добавок ко всему красуется сердечко, подобранное бариста как наиболее подходящий этой парочке рисунок, а по самому центру стола, совсем как ни в чём не бывало — одна на двоих порция медовика.       Субботин откладывает ложечку в сторону, делает пару глотков отдающего нотками цитруса чая и, переведя на подругу взгляд, замечает:       — Моя бабушка была бы очень недовольна, если бы ей принесли такой медовик.       — Не нравится?       — Да нет, вкусная пироженка. Но не медовик, — машет головой старлей и вновь тянется к десерту ложечкой. — У меня бабушка в кондитерской работала, и вот те медовики мёдом пахли. По-настоящему так. Она когда домой приносила, или дома к какому-нибудь празднику готовила — сразу чувствовалось. Я с улицы прибегал, а с порога мёдом пахло.       Лёня расплывается в улыбке, вспоминая детские годы, и вслед за ним не улыбаться не получается уже и у Соколовой. Она наблюдает за яркими огоньками, пляшущими в его глазах, с неподдельным интересом слушает о том, как маленький Лёнька помогал бабушке в готовке, непременно пробуя всё в ходе приготовления, как в гости к ней на работу ходил, задорно болтая со всеми бабушкиными коллегами… и ложечкой то и дело отламывает небольшие кусочки лакомства, совсем забывая о том, что ещё совсем недавно говорила, что сладкого не очень-то хочет и попробует всего пару ложечек.       — А может, нам кажется, что раньше по-другому было? — спрашивает Юля, не забывая взглядом провожать интересующего их сотрудника кафе. — Просто как-то восприятие меняется? И то, что раньше мёдом пахло с расстояния в несколько метров, теперь всего лишь не впечатляет.       — Не знаю, — пожимает плечами Субботин. Он не отрывает от спутницы глаз, словно следить отправлен именно за ней, да и без требования скрытности, и отмечает уже в который раз, что ему до невозможности нравятся её сегодняшние кудряшки. — А у тебя есть любимое пирожное, торт какой-нибудь?       Юля задумывается, поднося к губам чашечку ароматного капучино, и словно скрывает за ободком чашечки свой румянец, как ей кажется, так и пылающей на её щеках от его внимания.       — Я когда была маленькая…       — В гольфиках и бантиках? — с улыбкой уточняет Субботин, точно зная, что обсужденные не раз обстоятельства того расследования не принесут им обоим болезненных воспоминаний. Отпустили уже всё. И обсудили всё же отыскавшуюся в семейном альбоме фотографию с самого первого дня знаний.       — И даже до этого, — улыбается в ответ Соколова. — Я когда маленькая была, очень любила булку с шоколадной головой. Ну, это я её так называла.       Старлей в сторону отставляет свой чай и с немым вопросом и невероятной силы удивлением и даже замешательством во взгляде переводит на Юлю глаза. У него мыслей не возникает, что же может скрываться за этим названием, а единственное, что рисует воображение — пирожок с реалистичной человеческой головой, у которой волосы по вкусу — из белого или тёмного шоколада.       — Знаешь, были такие песочные полоски… А может и сейчас есть, я как-то не знаю. Не встречала. Два мягких прямоугольных коржика, — показывая две ладошки, объясняет майор, — между ними начинка — наверное, это пюре фруктовое, а сверху слой шоколада. Или тёмного с белыми полосками, или белого с тёмными. Но тёмных как-то больше всегда было. Или мне просто они больше нравились, поэтому казалось, что их больше.       От уютных разговоров за чашечкой ароматного согревающего напитка майора со старлеем отвлекает вдруг засобиравшийся куда-то подозреваемый. И все разговоры о любимых сладостях и детских воспоминаниях откладываются на неопределённый срок.

---

      — Ю-ю-юль, — протягивает Субботин, приближаясь к служебной машине. У него улыбка сияет во все тридцать два, глаза блестят восторженно. И всё это — после беготни по кварталу в надежде отыскать если не орудие убийства, то хотя бы свидетелей чего-нибудь подозрительного.       — Нашёл?!       Она на снятие хотя бы одного вопроса с повестки расследования уже надеется, с выжиданием смотрит на напарника, и тот кивает в ответ на её слова, оказывается наконец рядом и замирает буквально в нескольких сантиметрах от подруги.       — Нашёл, — он для верности подтверждает свой кивок, улыбаться не прекращает и наконец перестаёт за спиной прятать руки. В руках оказывается прозрачный свёрток, а в свёртке… — Булочки с шоколадной головой. Тёмные. Как ты любишь.       У Юли изумление читается в глазах, по лицу проскальзывает тень растерянности вперемешку с непониманием. А возмущение от того, что его «нашёл» совершенно не к делу относилось, если и есть у Соколовой, то где-то настолько глубоко, что она и сама-то не знает.       — Серьёзно? — словно глазам своим не веря, с какой-то детской верой в чудо в голосе спрашивает у Лёньки майор. Она взгляд в миг засиявших глаз на него поднимает и нерешительно, будто бы миража боясь, ладошками касается прозрачного свёртка, а заодно и рук старлея. — Ты где их отыскал?       — В кондитерской через две улицы отсюда. Мимо проходил… в общем, не смог просто так взять и мимо пройти, — объясняет Субботин. Он с улыбкой наблюдает за тем, как Юля ладошкой проводит над развязанным свёртком, совсем как-то по-детски не зная, какую-же из полосок выбрать, дожидается, когда же она откусит кусочек, и сиять начинает ещё сильнее, когда Юлька прикрывает блаженно глаза. — Ну, что, как в детстве?       — Ага, — улыбается Соколова и, делая новый укус, кивает Лёне на свёрток в его руках, предлагая незамедлительно присоединиться. — Они всё такие же вкусные, как тогда. Пошли в машину — там тепло и термос с чаем где-то лежит.