Пропахший порохом

Схватившись рукой за грудь, я судорожно ловил губами холодный ночной воздух. Пропахший порохом и кровью, он никак не хотел наполнять мои легкие, уже начавшие судорожно сжиматься в груди. Моя чёрная кожаная куртка пропиталась влажным тёплым веществом запаха железа; и оно же сейчас заполняло мое горло, начиная мерзко булькать, как бы насмехаясь над моими отчаянными попытками ухватиться за ускользающую из моих бледных пальцев нить жизни. Я слышал, как где-то неподалёку гремели выстрелы. Ругань, в которой читался страх, крики тех, кто старался хоть немного внести порядок в этот хаос и, конечно, стоны бедолаги Майлза, лежавшего в нескольких метрах от меня. Его ранили в живот и сейчас старался то ли подняться то ли... а черт его знает, что он пытался сделать. Мой пистолет наверняка сейчас валялся где-то неподалёку — одно усилие и я дотянусь до него. Хотя кого я обманываю? Перед моими глазами уже начали плыть темные пятна. Голова стала тяжелой, рот заполнился кровью. Какая же она таки горячая... Чья-то тяжёлая рука легла на мое плечо и с большим усилием потянула в сторону. — ... Крис... Крис... Дыхание Майлза — судорожное и наполненное болью, всего в нескольких сантиметрах от моего уха. « Идиот, куда ты лезешь?», спросил бы я его. Как бы мерзко не было это признавать, но меня уже не спасти. Хочешь поиграть в героя? Раз уж мы попали в засаду, то постарайся хотя бы не откинуться. Хотя бы не так глупо, как это сделал я. — ...Брат, держись. Сейчас наши их... Что-то большое, гигантским червем, извернулось в моей груди, как бы стремясь выбраться через глотку наружу. И он действительно увидел свет, вырвавшись багровым потоком из моего рта. Упал на шею. Чёрная мгла поглощала мое сознание; буквально сжирала его, не давая даже возможности опомниться. Уши наполнились ватой — выстрелы и крики ушли в тень ночи и остался со мной лишь непрерывный горький, но так по-детски наполненный слепой надеждой голос Майлза. Я не видел ни того, куда он смотрел, что делал, да и в каком состоянии находился, но даже так, отчетливо чувствовал, его желание жить. Такое заразное. Хотя, чего я еще ожидал от этого парня? — ... держись, держись... Но я все равно не послушался. Вяло улыбнувшись, если это вообще было заметно со стороны, я с нечеловеческим усилием, сделал вдох. И он оказался последним. Мой город вновь отправился в новый день, но на этот раз уже без меня.

***

Широко распахнув глаза, я резко втянул в себя воздух. Сел, ухватившись руками за продолжающую гореть болью грудь. С каждым вдохом становилось все легче и легче. Вкус крови продолжал стоять в горле, но, казалось растворялся, как если бы он был лишь простым наваждением. Снова и снова я вдыхал воздух, даже не задумываясь о том, почему он теперь столь бодро наполняет меня. Мои руки слегка тряслись, в то время, как я все никак не мог сконцентрировать свое внимание на чем либо. Я не чувствовал совершенно ничего, когда проваливался во мглу — меня поглотило странное спокойствие, столь резко сменившееся паникой при пробуждении. Как если бы все эмоции резко стёрли. Ни страха, ни грусти, ничего, разве что только беспокойство за своих и некая досада. Пробуждение? А ведь я был так уверен, что откинул коньки в том переулке, сражённый свинцом одиноко из тех придурков. Неужели Майлз таки смог дотащить меня до машины? Да нет, не возможно, он сам... Немного успокоившись, я наконец-таки смог отнять, продолжающие дрожать руки от груди и поднял голову. — Что за черт. Все как-то странно размыто. Размазанное пространство, в котором явно доминировали белые и нежно голубые цвета. Пространство, в котором пахло спиртом и то, на котором я сижу на мягкой перине. Как же это было странно, особенно учитывая то, что мои руки еще отчетливо помнили шершавый мокрый асфальт, пропитанный моей собственной кровью. Оглядевшись, я так ничего и не понял. Размытые цвета, как если бы мне перед глазами повесили грязную пластиковую плёнку. Проведя рукой по лицу, я понял, что дело не во внешних факторах. У меня действительно упало зрение. Отвлекшись на этот странный момент, я совершенно позабыл о своей ране, которая тоже, каким-то странным образом затянулась — хотя разве при таком размере оно в принципе возможно? Я не врач, обычный уличный пес, но в таких вещах все же шарю — жизнь научила. Да и все тело ощущается совсем иначе. — Да что здесь творится то? Бормоча себе под нос, я судорожно заерзал руками вокруг себя, пока, наконец, не наткнулся на тумбочку. Что-то тихо заскребло по ней, поддавшись моему касанию. Схватив это, я поднёс предмет где-то на сантиметров десять к лицу, чтобы хоть понять, что это вообще такое. Очки. И только стоило холодному пластику коснуться моей переносицы, как мне невольно стало не по себе. Больничная палата. Букет цветов и открытка на столике, аккуратно сложенные на одной из полок тумбочки вещи, подобранные явно не мной. Какой-то фраерский шмот. Небольшая квадратная комнатка, к счастью пустая и... зеркало! Не помня себя, я вскочил на ноги и подбежал к этому, казалось бы совершенно обычному предмету, но тем не менее единственному способного ответить на мои вопросы. И честно говоря, я был готов увидеть все, что угодно — швы на все тело, повязку на всю голову. Да даже отсутствие одного глаза! Но в реальности, на меня смотрели удивленные серые глаза, скрытые за достаточно толстыми стёклами очков, то и дело сползающими с носа под собственной тяжестью. Длинные светлые ресницы, ни дать не взять женские, белесые волосы, бледное лицо. Сделав шаг назад, я понял, что на меня из зеркала смотрел подросток. Незнакомый мальчик лет шестнадцати, с тощих плеч которого, будто бы на вешалке, болталась голубоватая больничная рубашка. Снова провёл я по лицу своими удивительно нежными руками человека, никогда в жизни не державшего в руках ствола, не набивавшего патроны. Во рту продолжал стоять соленый привкус крови, однако я не обращал на него внимания — сейчас я превратился в один большой вопрос. Я выжил. Но оказался в чужом теле.