Пропахший порохом

Пустой витраж, в котором должны были, в обычное время, находиться кубки или же какая другая атрибутика, подчеркивающая особенность и крутость, той школы, в которой находился учащийся, разглядывающий эти заслуги. Однако сейчас, он по какой-то причине пустел. Темно-синяя ткань лежала за стеклом, как бы подчеркивая всю несовершенность этого учебного заведения. Легонько касаясь указательным пальцем разбитой губы, я с досадой думал о том, как явлюсь домой и предстану во всей своей красе перед мамой. Она испуганно спросила в чем дело, а мне лишь останется ответить, что ничего особенного. А ведь она наверняка начнёт волноваться — после того случая с лестницей, в ее душу наверняка уже закрались подозрения, что ее чадо очередной раз задирают в школе. Помимо губы, у меня под глазом зиял, пока еще красный синяк. Так уж вышло, что после повисшей в коридоре тишины, Лукас поднялся и мы снова сцепились, а учитывая, что я не был в состоянии видеть каждое его движение, мне хорошенько досталось. В какой-то момент нас расцепили учителя и нам пришлось еще долго торчать в кабинете директора. Пообещав картонный мир, мы покинули кабинет, за пределами которого, Лукас заявил мне, что я за это еще получу. Хотя это мы еще увидим. Однако, что же делать с этим моим разукрашенным лицом? Вздохнув я поплёлся на выход из школы. Оставалось еще два урока до конца, но я, во-первых, не знал куда мне идти, так как Реми я давненько потерял из виду, а во-вторых, совершенно не хотел слушать еще один непонятный урок. Куда интересней мне было попасть домой и прочитать еще пару записей из дневника. Меня буквально распирало любопытство — жизнь Яна Циммера, как оказалось, была более чем просто «не идеальная». Хотелось непременно узнать, когда именно она сменилась с радости нахождения нового друга и первой любви на постоянный страх перед несносными задирами. Внезапно моего уха коснулся какой-то странный звук. Прислушавшись к тишине опустевшего коридора, я понял, что слышу пение. Причём не просто пение. Мои глаза невольно загорелись, когда я быстрым шагом побрел на этот звук. Мягкий приятный голосок, похожий на звон хрустальных колокольчиков, бьющихся друг о друга под порывами тёплого летнего ветерка. Может ли вообще кто-то в школе петь столь волшебно? Пение становилось все громче и громче с каждым моим шагом по направлению к музыкальному залу. А стоило мне просунуть голову в щель слегка приоткрытой двери, как мои удивление и восхищение возросли еще больше. В классе сидело несколько девочек моего возраста и одна из них, не слишком сильно выделяющейся наружности, пела, стоя возле самого окна. Остальные задумчиво внимали этой юной сирене, периодически тихо перешептываясь между собой о чём-то. Одна из них заметила меня, так что пение сразу же прекратилось и несколько пар глаз заинтересованно глянули в мою сторону. Кто-то захихикал, кто начал перешептываться, а сама певица просто удивленно, смотрела на меня, также, как пару часов назад делали это моя мама и Реми. С начала я было растерялся — у меня не было причин приходить сюда, просто услышав пения, я вдруг вспомнил о записях того дневника, почему и посчитал полезным воочию увидеть «легендарную» певицу. Как там ее звали? Лаура, кажется. Что, действительно милая девочка. Я уже хотел извиниться и уйти, как внезапная мысль осветила мое сознание. Майлз всегда любил шарахаться по юбкам, а их частенько смущал его «разукрашенный» вид. Помнится, именно он мне рассказывал об одном способе, как не привлекать лишнего внимания. — Как вы тут волшебно поёте. Не смог удержаться, чтобы не заглянуть. — Ты... Реми? Ой, нет, Ян, кажется. Стоп, а это не ты был тем, кто сегодня, наконец-то дал сдачи Лукасу? — Кажись, он! Мне рассказывала Реббека из «в» класса — она как раз выходила с урока, когда все это случилось. Говорила, что совершенно не ожидала такого от нашего тихони. Они продолжали заинтересованно меня разглядывать. — Да, ладно, не такое уж оно и важное дело. Он нарывался и отхватил — все справедливо. — Верно, верно, давно бы уже пора. Просто я не ожидала, что именно ты будешь, тем, кто решиться на это. Не боишься, что он тебе проходу давать не будет? Спокойной размеренной походкой я прошёл в зал, улыбаясь, правда кривовато, за счёт моей свежей травмы, смотрел на девчонок. От меня не укрылось, как девушка, та самая, что имела ангельский голосок, заинтересованно подалась вперед, слушая каждое мое слова. Она молчала, но следила с особенной внимательностью. — Будет лезть — снова получит. Звонкий смех. — С этим будем разбираться, когда надобность появиться. А сейчас у меня другая проблема, с которой, к сожалению, без вашей помощи мне никак. Чувствуя на себе их взгляды, я указал пальцем на свое лицо. — Есть чем замазать. Не хотелось бы мать пугать. После короткой паузы, одна из девочек, лукаво взглянув на Лауру, толкнула ее локтем. — Слушай, а ведь я тебе сегодня тоналку возвращала, ты же не успела отнести ее домой? — Нет, но... — Вот и славно! Поможешь храбрецу. Смущенно потупившись, девушка покопалась в своём рюкзачке, после чего достала оттуда небольшой белый тюбик. Я видел, как быстро захлопали ее ресницы, когда она передавала мне крем; как загорелись румянцем щеки, когда я принял его. — Можешь вернуть завтра. Утром ведь тебе тоже придётся идти. — Спасибо тебе. Она лишь кротко кивнула, отправившись под хитрые взгляды своих подруг на место.

***

Закрыв за собой дверь в комнату, я бросил рюкзак на пол и поспешил к своей утренней находке. Мое возвращение домой прошло на удивление гладко — мама, вернувшаяся домой на обед, лишь мельком взглянула в мою сторону и, к счастью, не заметила ничего странного. Посмотрим, как долго у меня получиться скрывать от нее этот факт. Стоит также сказать, что по пути домой я принял еще одно интересное решение. Можно ли назвать потерю очков во время боя психической травмой, я не знаю, однако этого неприятного опыта мне вполне хватило, чтобы принять решение, купить себе контактные линзы во имя избежание подобных казусов. Решил сгонять за ними после того, как разберусь с дневником. Плакат на пол, разместился поудобнее на кровати. Гладкая обложка снова приятно легла в руку с слегка сбитыми костяшками, после чего послушно открылась на последней, прочитанной мной странице. Читал я прыжками, стараясь сфокусироваться только на самом важном, пропуская, что возможно было не самым правильным решение, если бы мне хотелось узнать побольше о жизни моего предшественника, страницы с описанием розовых чувств, впечатлениями от каких-то фильмах и прочих не интересных для меня моментов. Как оказалось, идеальная школьная жизнь Яна, продлилась примерно до конца ноября — после, она начала стремительно лететь прахом. «2.12.ХХХХ Сегодня в нашем классе появился новый ученик. Мы с Реми очень удивились, ведь он перевёлся к нам столь поздно. Его зовут Лукас Аниоль и первое мое впечатление о нем было более чем смешанное. Чисто визуально, он парень складный и уверенный в себе — один из тех, кто без особых проблем может начать разговор с любой девочкой или того более пригласить ее, только узнав имя на свидание. Я не особо люблю общаться с такими, так что, скорее всего забыл бы про его существование уже на втором уроке. Так бы все и случилось, не пройди он тогда мимо меня. Он сидел на задней парте и, направляясь к ней смерил меня таким неприятным оценивающим взглядом, что мне стало не по себе. Может я уже надумываю, но я буквально готов поклясться, что, коротко остановившись возле моей парты, он как-то странно улыбнулся мне. Что бы то значило?» «4.12.ХХХХ Лукас быстро собрал вокруг себя особый круг друзей. Он очень общительный парень и, кажется, способен найти путь к сердцу многих, стоит ему приложить немного усилий. По началу я тоже думал с ним заговорить, однако сегодня я понял, что это было не верным решением. Друзьями нам не стать. Сегодня, когда мы с Реми шли ко мне домой, чтобы просмотреть новую часть «Мстителей», нам невольно пришлось пройти мимо его компашки. Они над чем-то гоготали, а в руках их я увидел банки пива — стало ясно, почему они не пришли сегодня на последний урок. Мы не думали останавливаться, но его голос заставил нас обернуться. Он позвал меня и, продолжая держать в руках банку, приблизился. Наигранно дружелюбным тоном, Лукас попросил меня сделать за него доклад по географии, но я отказался. За его спиной засмеялись его дружки, среди которых было даже несколько старшеклассниц. Неловко улыбнувшись, он снова посмотрел на меня. В его мутных глазах сверкнул лёд и я напрягся, услышав надменный голос, к котором явно звенела угроза. Снова попросил. Потребовал. Никогда не забуду тот холодный пот, что выступил у меня на ладонях. Неужели снова? Я сменил уже третью школу, от того, что мне не везло с классами, неужели я проклят? Мама говорила, что таким, как Лукас нельзя давать спуску, а то они начнут делать все что им заблагорассудиться. Я отказался и поспешил удалиться с того места, чувствуя давящий взгляд, упёртый в мою спину». В конце странице виднелась подпись красным, сделанная явно несколько позже. Красными чернилами, почерк неровный, будто бы не похожий на тот, что у меня уже четко ассоциировался с Яном. « Может стоило тогда просто согласиться?» Я немного напрягся, перелистывая страницу. «5.12.ХХХХ Я окончательно не понимаю, почему я притягиваю к себе таких, как Лукас. Неужели я проклят? Сегодня утром он сорвал с моей спины ранец и играючи кинул его своему дружку, которому явно понравилась такая забава. Я не стал бегать, как собачка — решил просто подождать пока они наиграются. В прошлой школе такое тоже было, так что я уже давно понял, что в таких случаях лучше просто «включить игнор». Мама тоже говорила, что если не обращать внимание, им это быстро надоест. И действительно, они перестали кидать мой несчастный рюкзак — открыли его и пнули прямиком в урну, в которую кто-то, по глупой случайности кинул йогурт. Дальше на протяжении дня, он кидал в меня бумажными шариками, а на перемене подставил такую « удачную» подножку, что я растянулся на полу во всю свою длину, едва не разбив очки». «7.12.ХХХХ Не знаю кому пришла в голову эта идея, но теперь, вполне ожидаемо, мне придумали кличку «Четырехглазый». Дружки Лукаса, казалось, соревновались между собой, кто придумает мне более тупую кликуху. Как же странно, а ведь раньше я учился с этими ребятами в одном классе и мы преспокойно работали вместе; болтали, здоровались. Что столь сильно изменило их? Не могли же они изначально быть такими? Из всех тех, с кем я общался, остался только Реми — остальные, незамешанные, старались держаться подальше от меня. И как же это так получилось, что всего за неделю я из обычного ученика превратился в прокаженного?» «19.12.ХХХХ Сегодня был последний школьный день и я больше остальных радовался каникулам. Я устал от постоянных издёвок, но четко решил, что непременно сам разберусь с этой проблемой. Придумаю на каникулах как и сделаю. Ни за что не стану опять менять школу! Не помню в каком фильме была сказана фраза: «Постоянно убегая от проблем, ты ничего не достигнешь». И вот я решил остаться и сразиться. Мама ничего пока не знает, а я надеюсь избавиться от этой проблемы до того, как она об этом узнаёт. Ради себя и ради того, чтобы потом с гордостью смотреть ей в глаза, рассказывая, как я перешагнул через себя и свой страх. Реми поддерживает меня, так что я уверен, что все будет хорошо». Меня невольно пробила гордость. Сердце радостно забилось, а на лице выступила улыбка. Как же я любил людей, которые не просто отказывались жить с тем, что их не устраивало, но и активно решались идти против этого. После прочтения этой заметки, паренёк буквально вырос в моих глазах. Дальше шли снова моменты спокойной жизни во время летних каникул — Реми, фильмы, книги, наполеоновские планы по сражению школьных злодеев, кажущиеся мне немного мифическими, но тем не менее вполне достойными. Но вот начало школы. «6.01.ХХХХ Сегодня я, наконец взял себя в руки и на перемене сказал Лукасу в лицо, чтобы он перестал до меня доставать, на что он лишь рассмеялся. Я растерялся, однако быстро нашёлся и выпалил, что если он не перестанет, то пожалуюсь учителю. Знаю это глупо, но тогда мне не пришло в голову ничего умного, за что я и поплатился. Пишу через боль. В моем сердце пустота и я в полной растерянности. После той злосчастной перемены, они подождали меня и, когда я остался один, затащили в спортивный склад возле школы. Мне закрыли рот и, как бы я не вырывался не давали возможности закричать. Глумясь, отпинали, избили, разбили очки, а когда я надеялся, что уже все, кто-то из дружков Лукаса достал кусачки для ногтей. Не хочу об этом писать. Я замотал пальцы бинтом, но даже так, они продолжают кровоточить, пачкая бумагу, на которой я сейчас пишу. Они не трогали мое лицо, так что мама забеспокоилась лишь из-за того, что я похрамывал. Думаю, она начинает подозревать что-то. А я в растерянности. Из всего этого ничего не вышло, а стало только хуже. Все тело ноет, а в горле стоят слезы. Обидно. Мне очень обидно, что я ничего не добился, а ведь я так надеялся, что, наконец смог что-то изменить. Видимо, мое рождественское желание не исполниться». Осторожным движением я провёл пальцем по слегка выпуклому пятну на листке. По коричневому следу засохшей крови. Я буквально видел перед собой, как Ян, избитый и загнанный в угол, откидывается назад и утешает здоровой левой рукой глаза, после чего закрывает дневник. Долго смотрит в потолок, боясь опустить голову, чтобы не вылились, накопившиеся в глазах слезы. Поразительно. Я знал, что дети жестоки, но такое... Мне стало не по себе. Во времена моего детства, мы тоже особой добротой не отличались — дрались, мирились, воровали. Но повидав смерти, мы невольно начинали трепетно относиться к жизни, как данности. С малых лет знали о хрупкости человеческого существа. Кодекс чести, как негласное правило, не позволял мычит или бить немощных или слепых. — Подонки... «10.01.ХХХХ Все продолжается. Каждый день одно и тоже. Я все жду, когда им надоест, но это уже становится рутиной. Ничего не изменилось с того дня, разве что они почувствовали себя еще более свободными чем раньше. Я все время хожу в синяках, а Реми в одном шаге от того, чтобы пойти и рассказать обо всем директору. Отговариваю его. Во мне все еще живет надежда, что можно сделать что-то, чтобы все изменилось. Чего не хватает. Но чего?» Я пролистал. Издевки продолжались, а заметки становились все короче и короче. «20.01.ХХХХ Я устал. Не знаю, что делать. Они не отстанут от меня, чтобы я не делал. Мы поговорили с учителем. Он устроил взбучку Лукасу, но на него это мало повлияло. Теперь он называет меня слабаком». «3.03.ХХХХ Наконец-то началась весна! Обожаю это время года! Тёплый ветерок, птички. Недавно я видел, как одна из них выпал из гнезда и разбилась. Птенец. Я невольно задумался о том, что он видел, когда летел вниз. Быстро приближающуюся землю или что-то помимо того? Видят ли птицы, как проноситься перед их глазами жизнь или на это способны лишь люди? И способны ли. Порой мне думается, а что было бы, будь я совершенно другим человеком? Каким-нибудь супергероем, со способностями, завидев которые, все бы подумали: «Вау! Это парень очень крут!». Пришёл бы в школу, как человек паук, или может спас кого от несущийся на него машину. Такой сильный и уверенный в себе, способный встать и сказать Лукасу: «Ты, просто ничтожество. Только и можешь, что самоутверждаться за счёт других. Придурок». Но я — это я. Всего лишь слабый и безвольный я, вынужденный жить с тем, что есть. То же и увидел бы, упади я из гнезда». Оставалась последняя страница, а мои пальцы уже не гнулись. Мне было интересно, что на последней заметке, но было как-то больно переворачивать листок. Сердце билось быстро и трепетно. Легкое головокружение. Захотелось просто отложить блокнот и оставить последние записи тайной для самого же себя. Но это было бы глупо. Вздохнув, я продолжил. «15.03.ХХХХ Как странно. Когда я думаю об этом, мое тело пробивает какая-то сладостная дрожь. Такая слабая и превращающая мое тело в нечто вялое и безвольное. Сердце начинает стучать быстро и как бы через силу — ему так не хочется прекращать свой безумный галоп. Не хочется подчиняться воле мозга. Так не хочется, но сделать против него оно все равно ничего не может. Ему бы бежать, бежать, дышать, гнать вперед! А он говорит: «Стой, остановись, сдайся, хватит уже». Приходится лишь наивно ждать и надеяться, что все обойдётся. А что если не обойдётся? Мне грустно, но я все равно невольно улыбаюсь. Как дурачок! Все мое тело говорит «нет», даже слезы на глазах выступают, а когда я говорю «ладно», наступает такое облегчение, как если бы я только что отменил приказ о войне против какой-то маленькой маленькоЙ страны. Всего лишь немного высунуть язык и... Не хочу чтобы мама видела меня таким». «20.03.ХХХХ Сегодня меня попросили зайти и помочь с кое-чем на втором этаже после школы. Сейчас я пообедал и через минут пять поеду опять в школу. Мне стало немного лучше. Спасибо Реми, он действительно хороший друг. Он предложил после того, как управлюсь, прийти к нему и посмотреть какой фильм. Думаю я приму его приглашение». Последняя запись дневника, была где-то на середине всей записной книжки. Я закрыл ее. Мое сердце продолжало гулко трепетать в груди. Я видел, чувствовал. Он пошел в школу, а на лестнице второго этажа его столкнули. Лукас или его дружки, все одно. Ян потерял сознание и попал в больницу, где и пришёл в себя. В полном одиночестве он лежал в светлой палате, снова смотрел в потолок. Несколько бесконечно долгих минут. На его глазах наворачиваются слезы, и он хватается руками за лицо. Нервно улыбается, бесшумно смеётся, заливаясь мучительными слезами. Ему становиться тяжело дышать, а тело сковывает слабая дрожь. Отняв руки от лица, Ян мягко опускает их. Его дыхание ускоряется. Быстрее, быстрее. Он мотает головой, но все равно сжимает кулаки. Дрожа от страха, приоткрывает рот и продолжает дышать. Несколько секунд, за которыми следует резкий вдох. Он зажмуривается... Мама ничего не узнала. Не узнал никто. Ни одна живая душа не простилась, никто и не узнаёт. Никто не стоял над ним тогда, не сжимал плечо, шепча: «Держись, держись. Все будет хорошо!» А было это вчера. Мои руки задрожали. Проведя языком, я будто снова почувствовал вкус крови. Усмехнувшись, я прикрыл глаза рукой. — Ну парень,... По моим щекам невольно потекли слезы.