Жертва

      Тьма укрывала в себе, пряча как от десятков пронзительных взглядов, так и от собственных мыслей, умудрившихся пережить разожжённый райской ягодой пожар. Стоило ли соглашаться на предложение принцессы? Если Лестера кто-то узнает, а это, скорее всего, уже произошло, то завтра вся столица будет в курсе их совместного с Изабеллой вечера. И если бы они только наслаждались обыкновенной светской беседой, распивая иномирское вино, как это было во время прошлых встреч… Но сейчас всё совсем по-другому.       Лестер водил её в танец раньше, на приёмах, проводимых вице-королём по различным поводам, и, как стоило ожидать, Изабелла со всей своей грацией и красотой в те разы была неподражаема. Приковывала к себе всё внимание, даже несмотря на строгость правил, жёсткий этикет и дотошное соблюдение самых мельчайших придворных традиций. Сейчас же, когда правил не было вовсе…       Иномирская музыка продолжала исполнять непонятный ритм, и дюжины пар извивались вокруг в странном танце. Лестер перебирал в уме танцевальные па, не находя ни одного уместного здесь. Изабелла тоже — она пока что подстраивалась под партнёра, привыкая к прикосновениям: к её бархатным ладоням, к локтю, дальше — пока одна из рук не легла ей на талию, подчёркнутую яркой лентой. Но нахождения на самой грани дозволенного было недостаточно. Недостаточно тому ритму, что стучал синхронно сердцебиению Лестера. Недостаточно ей, неотрывно смотрящей пронзительным голодным взглядом.       Только сейчас остатки сознания дворянина поразило удивительное наблюдение: похоже, никто из находящихся в зале не знал правильных движений. Потому что их не было. Десятки тел вились вокруг друг друга подобно винной лозе, ведомые лишь эмоциями и желаниями, и каждый находился в каком-то собственном танце.       Понадобился всего небольшой шаг, чтобы между ними совершенно не осталось пространства. От неожиданности Изабелла, задержав дыхание, вздрогнула. А после в эмоциональном жесте подняла руку, но исключительно, чтобы вновь дотронуться до бронзовой маски, лишь взглядом моля о продолжении. Краткий миг томительного ожидания — и обе руки Лестера сомкнулись на её спине.       Изабелла прильнула к нему, словно морская волна к мягкому песчаному берегу, на мгновение уперевшись, а затем растворившись в его объятьях без остатка. Каждый её прерывистый вдох, каждое малейшее движение её роскошного тела — всё это резко вторглось в сознание Лестера, перебив собой остальное. Он больше не видел ничего, кроме блеска её глаз, не ощущал ничего, кроме мягкости её кожи, не чувствовал ничего, кроме соблазнительной сладости карамели. И эта всепоглощающая одержимость не могла не нравиться его партнёрше.       Только сейчас Изабелла начала движение, едва уловимо качнув бёдрами, и Лестер неминуемо последовал за ней. Его сознание уже не могло воспринимать происходящее как танец — тело само начало двигаться, повинуясь скорее инстинктам и первородной потребности быть ближе к желанному женскому телу, чем голосу разума. Всё, что сейчас оставалось, это чувствовать трепет в её стане, когда руки пришли в движение будто по своей воле. Ощущать силу, с которой бьётся её сердце, когда ладонь Лестера обогнула её тонкую шею. Познать мягкость её губ, осторожно дотронувшись до них большим пальцем.       Словно не выдержав силы всех своих ощущений, Изабелла вновь вздрогнула и тут же развернулась в рефлекторной попытке скрыть от Лестера своё лицо, при этом оставаясь в его объятиях. Мягкий толчок — и двое снова оказались единым целым, а бронзовая маска утонула во тьме пышных мягких волос принцессы: она не хотела, чтобы он видел, так что глаза больше не нужны.       Руки дворянина опять пришли в движение, но только чтобы вернуться на прежнее место. Дыхание Изабеллы участилось ещё сильнее, а затем и вовсе безвольно задрожало. Мягкие ладони заёрзали по его рукам, а затем, обхватив рукава дублета, сами начали направлять движения, словно ища ими что-то на собственном теле, то поднимая к шее, то опуская на самый низ. — А ягод-то было две.       Слова сами вырвались из уст Лестера, являясь чем-то большим, чем просто догадкой. В подтверждение, Изабелла развернулась к нему, окинув взглядом, полным одновременно возмущения и страсти. А после, слегка приподнявшись, прильнула к его лицу. Её спутнику оставалось лишь догадываться о том, что за буря идёт в её голове, равно как и о том, что именно сейчас происходит с маской — узкие прорези для глаз слишком ограничивали обзор. Но, похоже, в порыве эмоций Изабелла совершенно позабыла, что его лицо — не его, и, отомкнув губы от недвижимой язвительной ухмылки, с нескрываемым раздражением провела пальцами по блестящей бронзе. — Так ошибиться с выбором надо уметь, — борясь со сбивчивым дыханием и со сладким ядом в тоне, произнесла она, а затем вновь подалась вперёд.       Сейчас вместо пылающих мягких губ до холодного металла дотронулся острый язык, быстро проскользнувший наверх. Теперь вздрогнул Лестер, ещё крепче обхватив Изабеллу и потянув её на себя. Но та, отказываясь продолжать, лишь наградила его взглядом проницательных глаз с необычным отблеском пурпура и вновь спрятала лицо, уткнувшись в его плечо. Бушующее пламя вдруг отступило, оставив после себя волнительное тепло, разливающееся по всему телу.       Лестер не мог знать, сколько они пробыли в таком положении, плавно покачиваясь, или, скорее, извиваясь в такт музыке. Может быть, всего минуту. Может быть, уже целый час. Но, в любом случае, по ощущениям, возвращение к реальности наступило слишком рано. Изабелла вырвалась из объятий, оттолкнувшись сразу обеими руками, а когда дворянин инстинктивно попытался шагнуть навстречу, остановила его всего лишь решительным указанием пальца. — Они уже здесь. — Ну и в Варп их, — тут же выпалил Лестер, вызвав на её лице добродушную ухмылку. — М-м-м. — Изабелла показательно закусила губу, а после отрицательно мотнула головой: — Пожалуй, что нет. Нам нужно идти. Но если будешь хорошо себя вести, то после я, может быть, позволю пригласить себя ещё на один… — Она вдруг промолчала, подбирая нужно слово. — Танец.       Лестер покорно склонил голову, а затем потратил несколько глубоких вдохов, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Тщетно. Так что, приняв протянутую руку своей спутницы, он позволил вести себя на встречу с теми, о ком успел полностью позабыть во время сладкого беспамятства. Идти далеко не пришлось — расположились они в этом же зале, за большим круглым столом, окружённом мягкой кожаной мебелью.       Из жарких объятий с принцессой Лестер мгновенно переместился под холодные и внимательные взгляды полудюжины людей в необычных масках. Изабелла мягким толчком усадила его в одиноко стоящее кресло, но и сама разместилась отдельно от остальных, так, чтобы иметь возможность видеть сразу всех. И давая Лестеру видеть себя. — Добро пожаловать, Лестер, — произнёс знакомый мужской голос, принадлежавший человеку в гладкой фарфоровой маске. — Мы рады тебя здесь видеть. — Кто вы? — Кто мы? — он усмехнулся, а после кивнул в сторону Изабеллы. — Эти штуки на лицах мы носим не только ради красоты.       Та ответила ядовитой улыбкой, в то время как Лестер нашёл момент, чтобы рассмотреть всех настолько внимательно, насколько это позволяли его текущее состояние и специфическое освещение ложи. Дорогие роскошные одежды, уверенные и властные позы — эти люди были из самых верхних слоёв общества, но это было самоочевидно, ведь иначе они бы просто не попали в «Пик». Но не все из них были аристократами. Даже сейчас, пребывая в полубесконтрольном состоянии, Лестер расположился так, чтобы шпага, будь она сейчас при нём, не мешалась, подло уперевшись в бок. Но был и ещё один указатель — их волосы. Длинные волосы были таким же элементом наряда настоящего дворянина, как и шляпа, но за столом находились и короткостриженые простолюдины. У них нет шпаг, нет шпор. Нет и волос. Наблюдения объясняли решение Изабеллы отсесть яснее, чем проявление симпатии — это следствие привычки и воспитания. Никто из присутствующих не был ей ровней по занимаемому статусу. — Вы знаете моё имя, а я ваши — нет. Мне это кажется несправедливым, — продолжил упорствовать Лестер.       Незнакомец, показательно вздохнув, вопросительно взглянул на принцессу, но та, загадочно поведя бровью, судя по всему, ответила взглядом, предлагающим самостоятельно решать свои проблемы. Эта короткая заминка вновь дала Лестеру немного времени, на этот раз, чтобы снова попробовать собраться с мыслями; он откинул голову и устремил взгляд вверх, к тому, что, вопреки его пониманию, выглядело как ясное, усыпанное звёздами ночное небо. Что не могло быть правдой. Но сейчас это фантомное небо обдало его столь же фантомным потоком прохлады и свежести, которые Лестер вобрал в себя, сделав глубокий вдох. — Полагаю, тебе больше интересно не кто мы, а что мы? — Лестер вернул взгляд к фарфоровой маске и согласно кивнул. — Это мы вполне можем обсудить. Но сперва скажи, что ты рассчитываешь здесь найти? — Помощь, — ответ вновь прозвучал быстрее, чем дворянин смог обдумать все возможные варианты, из-за чего продолжение фразы оттянулось на несколько продолжительных секунд: — Фернандо сказал, что здесь я могу найти помощь для своей семьи. В нашем конфликте с де ла Вегой. Здесь, в «Небесном Пике», собираются самые влиятельные люди Нова Порту, и если кто-то и может повлиять на происходящие события, то этот человек точно должен быть здесь. — Он вновь промолчал и продолжил, лишь окинув остальные маски взглядом: — И я готов рассмотреть вашу просьбу о том, что вы хотите взамен. — Весьма меркантильный подход. — Взаимная выгода — вернейшая гарантия надёжного союза, — ответил Лестер и тут же добавил то, что намеревался оставить строго в собственных мыслях: — Отец учит вести дела именно так. — Твой отец очень мудрый человек, — кивнула фарфоровая маска и так же, следом за дворянином, окинула взглядом остальных. — Вообще, в нашем маленьком круге на первом месте стоит верность идее, а не поиск выгоды, однако, я вижу, что по духу мы вполне похожи. Мы верны своей мечте, а ты — своей семье. — И что это за мечта?       Незнакомец вместо ответа перевёл взгляд на обладателя бронзовой маски, куда менее вызывающей, чем у Лестера, и тот, наклонившись вперёд, даже опёрся руками о стол. — Мы хотим процветания для Нова Порту. — Жизнь здесь лучше, чем в большинстве мест, о которых я когда-либо слышал, — тут же парировал Лестер. — Речь не о сытости или безопасности. Речь о величии, которое у нас раньше было. О гордости. Твои предки, Лестер, пришли сюда, как завоеватели. Но то пламя доблести, которое они несли с собой сквозь звёзды, сейчас погасло, и всё, что от него осталось — лишь тлеющие угли. И те угасают в праздности. — Наверное, это естественный порядок вещей? — Порядок, но не естественный, — продолжил бронзовый. — Десяток миров во всём субсекторе клянётся нам в верности, не потому, кем мы являемся сейчас, а потому, что раньше мы были куда большим, чем пиявкой, присосавшейся к газовому гиганту. Наши предки были завоевателями, они не просто грезили звёздами. Они жили среди них. — И что же вы предлагаете, а главное, зачем? — Надвигается буря. Это знает командование сегментума, это знает секторальный губернатор. Это знаем и мы. Архивраг намерен расколоть Империум, и, пока есть время, нам нужно успеть стать силой, которая щитом закроет соседние звёзды. У Нова Порту есть потенциал для этого, потому что раньше мы таким щитом и являлись. — Архивраг? Расколоть Империум? — мысли, которые должны были остаться лишь в голове Лестера, вновь прозвучали вслух: — Глупости и безумие. — Безумие, да. Но не глупость, — неожиданно вмешалась Изабелла. — Ты не видел того, что видели мы. — Но что вы видели?       Она опустила взгляд своих совсем уже фиалковых глаз, не став ничего объяснять. Так же, как и другие, находящиеся за столом. Но ясно было то, что по этому вопросу они все придерживались одного мнения. — Ну, хорошо, если позволите, я оставлю вам эти ваши убеждения и вернусь к более практичным вещам: что вы хотите получить за своё участие в моей проблеме? Поддержку в исполнении ваших планов, какими бы они ни были? — Да, именно так, — вновь заговорил фарфоровый. — Но сперва нам, и именно нам, а не тебе, стоит ответить на один важный вопрос — а нужно ли тебя поддерживать?       Лестер напрягся и с вызовом взглянул на говорившего, но, поймав на себе примирительный взгляд Изабеллы, лишь крепко сжал кулаки и тяжело выдохнул. — Ваш конфликт это своеобразное столкновение двух идей, или даже двух миров. Твой отец считает, что навязанный Золотой Буллой искусственный порядок необходим для дальнейшего существования Нова Порту. Де ла Вега, в свою очередь, считает, что законы, приятные тысячи лет назад, требуют пересмотра, чтобы лучше соответствовать реалиям времени. — Он один из вас? — Разумеется, нет. Из того, что мы поняли, его прежде всего интересует собственная выгода, и пересматривать законы он хочет именно, что в свою сторону. Однако, его стремление к переменам не может не радовать, а конечную цель, мы считаем, ему можно и скорректировать.       Изабелла невольно нахмурилась и уставилась на Лестера призывным, почти что требовательным взглядом. Очевидно, она видела в нём своего первейшего союзника, ведь, поддержав графа Морра, Ложа поддержит действие Золотой Буллы, а значит, и власть её собственного отца. А значит впоследствии и её власть тоже. Преданность идее преданностью идее, но терять королевскую власть не захочет никто. И, может быть, в том числе из-за этого Изабелла позволила сегодня Лестеру сильно больше, чем, наверное, здесь было принято даже с учётом местных обычаев.       Принцесса вдруг переменилась в лице. Заставив Лестера на миг напрячься, испугавшись, что его мысли вновь прозвучали вслух, но, к счастью, это, судя по всему, оказалось не так. Или не совсем так. Он с удивлением услышал свой собственный смех. — Это слишком удобный момент, чтобы вмешаться, но вы не можете решить, кого поддержать, — дворянин с усилием вернул голосу хотя бы подобие спокойствия: — Удивительно, но вы не одни такие. — Он крепко сжал кулаки, до боли в пальцах, но и так очистить сознание не удалось. — Сегодня утром я был в аббатстве святого Марка и вёл там похожую беседу. И знаете, Экклезиархия тоже не знает, кого им поддерживать. Даже поразительно, как много общего у вас с ними оказалось.       Маски удивлённо переглянулись, пока Лестер всё сильнее терял над собой контроль, пытаясь ускользающими мыслями зацепиться хоть за что-то, за малейшую деталь окружения, чтобы не рухнуть в надвигающуюся со всех сторон тьму. Но, как и во всех случаях до этого, попытка сопротивления оказывалась провальной, полностью безрезультатной. Не спасала даже концентрация взгляда на Изабелле, её мягких руках, чувственных губах и широко раскрытых, полных тревоги пылающих пурпурных глазах.       Тьма неумолимо подступала, и Лестер даже не знал, говорит он что-то в этот момент или нет, став лишь безвольным наблюдателем. У него ещё получилось запрокинуть голову и вновь попытаться найти спасение у искусственных звёзд, но, едва подняв к ним глаза, понял, что потерпел окончательное поражение.       Безоблачное ночное небо оказалось покрыто паутиной пульсирующих лиловых вен, тянущихся от горизонта до горизонта. Холодная рука сжала его сердце, и Лестеру захотелось кричать от боли и ужаса, но губы уже не слушались.       А потом на него обрушилась тьма.       И наступило полное забвение.