Управление

      Утренняя морось ближе к обеду превратилась в полноценный дождь. Капли стекали по автомобильному стеклу, размывая и искажая проносящийся за окном серый тусклый город. Даже насыщенно-жёлтая осенняя листва и рекламные баннеры потухли и выцвели, будто стараясь не выделяться из всеобщей блёклости.       Они возвращались обратно в Управление на всё той же «буханке». Тамара открыла окошко между кузовом и кабиной и, задорно хохоча, рассказывала Мансуру и водителю Михалычу о том, как на прошлой неделе её пьяный сват свалился в подполье.       Женя сидела тут же, упираясь коленями в каталку, и слушала Тамару в пол-уха. Было ощущение, что она попыталась заглянуть в запретную комнату, где спрятан какой-то страшный секрет, но увидела только его краешек и не совсем поняла – что это собственно было. Несомненно, у Управления хватало тайн, но для неё, только вот такие случайности могли дать возможность прикоснуться к ним. Она нащупала в кармане куртки телефон. Её интересовало неясное слово «гемораш». «Геморрагический инсульт» выдал интернет.       Что же выходило? Управление последние лет десять, чуть больше, стабильно доводило людей до инсультов, да ещё и с летальным исходом? Вряд ли специально – то-то они забегали, когда Женя шлёпнулась в обморок. Определенно испугались того, что она тоже может пополнить их печальную статистику. И, естественно, Управлению не нужно было, чтобы кто-либо лез в их делах. Тогда наличие оперативника объяснимо – он должен был проследить за тем, чтобы медперсонал излишне не чесал языками.

***

      Мансур остался курить на крыльце, а Тамара, сделав на прощание ручкой, оставила её на первом этаже посреди коридора. Женя криво усмехнулась. Стоило выяснить, что она не умирает, как к ней сразу же потеряли всякий интерес.       В Управлении царила страшная суматоха. Сотрудники сновали вверх-вниз по лестницам – лифты, похоже, так и не починили. От утреннего напряжения не осталось и следа. Все были сосредоточенными, деловыми и немного взвинченными.       С порога кабинета она сразу же была атакована налетевшим Пашкой. Он крепко схватил её за плечи и, заглядывая в глаза, затараторил, не давая опомниться:       - Жень! Женька! Что там произошло?! Вовка… Помнишь Вовку-физика-шизика?! Так вот, Вовка говорит, что Тёмыч сказал ему, что ты залезла в воронку и отрубилась. Это правда?! Жень? Вальтеровна приехала злая как собака! Наорала на всех и куда-то унеслась! Вовка говорит, что она Вадим Алексеичу, который тебя в воронку лезть заставил, чуть еб… лицо не откусила! – последнее было произнесено с нескрываемой гордостью за начальство. – А? Жень?!       - Паш, ты делаешь больно… - пробормотала Женя.       - Ой, прости! – он отпустил её и отстранился. – Так это правда или нет?!       - Ну, в общем-то, да. – кивнула она, аккуратно бочком обходя его и направляясь к шкафу для верхней одежды.       - А чего вдруг так? Это… - Пашка замялся и осторожно продолжил. – Это из-за того что с тобой было?       - Угу.       Она повесила куртку и стала протискиваться между столами к своему. Помимо них в кабинете был только Антон Ильич, внимающий с большим интересом, видимо, тоже в ожидании подробностей. За его спиной на подоконнике старый металлический чайник с нагревательной спиралью шумно выбрасывал из носика струю пара.       - Чайник! – воскликнул Пашка и Антон Ильич, подорвавшись с места, снёс со стола и без того неустойчивую кипу разноцветных скоросшивателей. Смущенно поправив очки, он бросил извиняющий взгляд, отключил уже улетающий чайник и принялся собирать с пола рассыпавшиеся папки.       - Ты, типа, перенервничала, что ли? – снова вернулся к своей жертве Пашка, следуя за Женей.       - Нет. Патологическая реакция на Образец в подавителях. – повторила она слова Юрия Феликсовича.       - Это как?       - Близкий контакт с Разломом плохо на мне сказался. – Женя гадала про себя стоит ли рассказывать о случайно выясненном секрете Управления. Нет, лучше потом, без лишних ушей.       - Аааа… - разочаровано протянул Пашка.       Он, похоже, ждал другого и чего-то более кровавого. Не зная как закончить разговор, Женя развела руками, как бы говоря «ну, вот что-то вроде того» и села за стол. Пощёлкала кнопкой мышки, выводя из спящего режима компьютер – тот устало и с усилием загудел кулерами. Пашка продолжал маячить рядом.       - А куда тебя возили?       - В сосудистый центр.       - Зачем?       - Ну, мало ли… Перестраховаться.       - Когда Вовка сказал, что тебя загрузили в уазик и увезли, я подумал, что опять в инфекционку.       Женя не ответила, сделав вид, что целиком и полностью поглощена медленному запуску программы для занесения данных о микропрепартах.       Она проснулась с жуткой головной болью. Её колотило от холода, несмотря на накинутую куртку. Пашка принес откуда-то ещё одну, сбегал за мерзким химозным, но зато горячим кофе. Помогло не сильно. Затем явились люди в защитных костюмах и респираторах. Пашку попросили покинуть палатку, а ей измерили температуру, выслушали лёгкие и сказали, что она немедленно должна проехать с ними до инфекционной больницы. Так началось её месячное заключение в одиночке.       Пашка, как выяснилось потом, тоже оказался на изоляции, правда, всего сутки. Противомикотическое, что он выпил, спасло его от заражения спорами, которые она уже начала выделять, но Управление решило перестраховаться.       - Короче! – Пашка как-то неловко взъерошил свою и без того лохматую шевелюру. – Пойду, расскажу всё Вовке! Ты же не против? А то они там всем отделом решили, что ненароком тебя угробили.       - Да, конечно. – она оторвалась от монитора и улыбнулась ему, как можно беззаботнее.       Он в ответ тоже расплылся в улыбке и торопливо направился к выходу. Женя собиралась вернуться к экрану, но почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она посмотрела поверх монитора и встретилась глазами с Антоном Ильичом, который стоял у окна с дымящейся кружкой в руках.       - Вы что-то…       - Нет-нет, ничего, я… Ничего… это так… – он стушевался, нервно вернул на место сползающие с носа очки. – Я просто…       Дверь резко распахнулась, с грохотом ударила по стене, прерывая его. Белыми птицами в воздух вспорхнули бумаги со стола Георгия Александровича. В кабинет разъяренной фурией влетела Ольга Вальтеровна. Она уже успела сменить свой полевой наряд на привычные халат и туфли. Пашка, в последний момент чудом избежал столкновения, попятился назад и едва не врезался в Парипууна. Фикус недовольно зашуршал, поджимая ветки.       - Развели идиотов! – рявкнула начальница, с излишней силой закрывая дверь. – Ладно бы на свою голову! Ещё и мне с этим разбирайся!       Она швырнула папку на свой стол и со всего размаху опустилась на стул. Женя и остальные замерли, пытаясь слиться с интерьером. Начальство в гневе была страшно, и никому не хотелось ощутить его ярость на собственной шкуре. Ольга Вальтеровна раздраженно впихнула папку в подставку.       - Павел, а ты куда собрался? У тебя, что работы нет?       - Я в туалет. – пискнул тот.       - Ну, так иди, чего стоишь, глаза на меня лупишь.       Пашка поспешил покинуть помещение. Начальница откинулась на спинку стула, на её лице проступила усталость. Антон Ильич осторожно забрякал ложкой, размешивая сахар. Ольга Вальтеровна равнодушно посмотрела на него и тут неожиданно встрепенулась, заметив схоронившуюся за громоздким ламповым монитором Женю.       - О! Гляди-ка, вернулась! А мне, значит, никто ничего не доложил.       - Я буквально только что-то приехала…       - Да я не про то. И вообще! Чего ты тут делаешь, скажи на милость? Марш отсюда!       - В смысле? – не поняла Женя.       - В коромысле! Собирай вещи и шуруй домой! Я тебя отпускаю. Отлёживайся, но чтобы завтра была как штык. Ясно тебе?

***

      Двери центрального входа тяжело ухнули за спиной, отделяя от суеты Управления. На вымершей улице главенствовал дождь. Соседние дома чернели за его серой пеленой, и казались угрюмыми и неприветливыми. Вдоль тротуаров и по обочинам, промыв себе русло, текли мутные ручьи. Холодный воздух с тонкими нотами бензиновых паров освежал голову.       Стоя в полном одиночестве под козырьком крыльца, Женя остро ощутила, что домой ей совсем не хочется. Зачем она, дура, последовала указанию Ольги Вальтеровны? Надо было остаться и стоять на своём.       Ещё утром она бы многое отдала за возможность укрыться от всего в спасительном коконе одеяла. Но случившееся взбудоражило разум, вынуло из дальних закромов запрятанные воспоминания, что ни капли не потускнели за прошедшее время. Будто растревожили только затянувшуюся рану и та закровоточила вновь.       Воздух рябил, и оттого казалось, что дверь квартиры напротив мелко дрожит. Она сделала пару неуверенных шагов вперед. Едва не наступила на нечто красное, влажное и пульсирующее – соседскую кошку. С внутренностями наружу. В ужасе отпрянула прочь, зажимая рот ладонью, чувствуя горький вкус желчи во рту.       Окружающее пространство вдруг дернулось, исказилось. Лестницы перекрутились лентой Мёбиуса, исписанные стены выгнулись дугами, пол под ногами свернулся в тугую спираль… Она словно во сне поднесла руку к глазам – искривленную под невозможными углами, с удлинившимися до бесконечности пальцами…       Женя тряхнула головой, будто это могло заставить непрошеные образы рассыпаться на части. Остаться с ними один на один в пустой квартире – что может быть хуже?       За последний год она всеми силами пыталась забыть произошедшее, но стереть это из памяти оказалось сложно. Нельзя просто так, по своему желанию взять и выкинуть воспоминания из головы. Легче запереть подальше и потерять ключ от двери.       Во тьме нет света, во тьме нет звука, во тьме нет верха и низа, во тьме нет направления, так куда же идти?       Лучше бы она осталась на работе, среди коллег. Пашкина неумолкающая болтовня была бы лучшим лекарством. Да, что угодно, лишь бы отвлекло, лишь бы не быть одной.       Возможно, нет, совершенно точно Ольга Вальтеровна будет орать на неё. Боязнь, что начальница повысит голос, не шла ни в какое сравнение со страхом опять переживать тот день в собственной голове в одиночку. Женя развернулась и решительно дёрнула ручку – дверь не поддалась. Она попыталась ещё и ещё, но с тем же результатом.       - Какого?..       Женя недоуменно нахмурилась. Сейчас разгар рабочего дня, вход не могли запереть. Тем более она бы услышала звук поворачивающегося ключа.       Натянув на голову капюшон, Женя выскочила под дождь, обежала здание и оказалась во внутреннем дворе. На крыльце заднего входа так же было пусто. Она схватилась за ручку, потянула на себя – закрыто. Какого чёрта? Она спустилась, отошла на несколько шагов и задрала голову, щурясь от попадающих в глаза капель. Окна светились, в некоторых мелькали неясные силуэты – внутри Управления кипела жизнь.       Женя вынула телефон, отыскала номер их отдела. Звонить на мобильные было бесполезно – все отключали их на работе. «Номер не существует» равнодушно сообщил механический голос в динамике. Она набрала дежурку. «Номер не существует».       Она вернулась на крыльцо, прислонилась к трубе, которая поддерживала крышу. Что происходит? Если она не может попасть внутрь, то, выходит, остальные не смогут покинуть здание? Или что? Какие-то высшие силы не дают ей вернуться на работу? Нет, бред. Речь ведь идёт об Управлении. Никаких высших сил, только параестественные. Здание не пускало обратно потому что… Почему? Ведь не из-за того, что начальница выгнала её домой. Она и до этого, бывало, отпрашивалась пораньше и, однажды, забыв телефон, с полпути на остановку повернула обратно. И такой проблемы, как сейчас, не было. Что изменилось?       В голову закралась шальная мысль, что Ольга Вальтеровна способна повелевать Управлением и другие заведующие вместе с ней. И если руководство сказало «марш отсюда!», значит марш отсюда. Но при таких способностях ей нужно сидеть не на третьем этаже, а на седьмом, вместо Главы. Постойте. А что если… Нет. Нет, конечно. Если Привалова и могла что-то такое, то, во-первых, блокировать целое здание ради одной сотрудницы это не рационально. А во-вторых, если здание и вправду подчиняется Главе, то вместо этого лучше бы она заставила работать лифты. И починила вечно протекающий потолок в музее. Какие там ещё были проблемы в их здании?       Женя представила, как начальница звонит Главе, сообщает, что мол "выпнула Глумову домой, а двери не запрёте, вдруг вернётся". Даже в голове это звучало глупо.       Во двор, поднимая фонтаны брызг, вкатилась газель, остановилась у крыльца. Дверь отъехала в сторону, и из салона шумно высыпали сотрудники с чемоданами и мотками кабелей. Взбежав по ступеням, без каких-либо усилий они открыли дверь и поспешили скрыться внутри здания. Она, не мешкая, последовала за ними. Свернула в правое крыло, распахнула деревянную дверь, которая вела на боковую лестницу… И очутилась на крыльце центрального входа.       Несколько секунд Женя ошарашенно хлопала ресницами, пытаясь осознать происходящее. Затем рванула к двери и начала яростно трясти её – та не поддавалась. Отчаянно дёрнув несчастную ручку в последний раз, она отступила, поверженная. До завтрашнего утра ей, по-видимому, тут делать нечего. День был всё чудесатее и чудесатее.       Уже удалившись от здания на некоторое расстояние, Женя обернулась. Управление монолитом застыло в струях дождя, ехидно, как ей показалось, подмигивая парой окон на четвёртом этаже.