Фарфоровые связи

      Я спорить не хотел, а упираться было бесполезно. Поэтому лениво переоделся, не впуская Жака в дом, затолкал в скрытые карманы два ножа и, не обронив ни слова, вышел. В темноте подъезда, пока мы шли под разбитыми лампами, у Жака бряцнуло что-то металлическое в кармане куртки.       — Ты какой-то напряжённый, — заметил Жак.       И я внезапно для самого себя выпалил:       — У меня брат умер, мне что, танцевать теперь?       Он удивлённо покосился на меня и, вздохнув, зашёл следом в лифт.       — Я не знал… грустно, — сказал он растерянно. — А что случилось с ним?       — Сердце, — отчеканил я холодно.       А сам почувствовал, как злость на Жака и предстоящую тусовку раскачала лодку эмоций. И начали чесаться глаза. Я быстро проморгал. И прокашлялся.       — Держись, — вновь заговорил Жак, пока мы медленно спускались на лифте.       В ответ я только кивнул. Я вдруг вспомнил о том, что у брата в школе были очки, и я смеялся над тем, как он похож на ботаника. А всё детство было сплошным светлым пятном, где он вложил в меня столько, сколько мог. Да, заяц, у меня был самый лучший брат. И мне насрать на чужих братьев и сестёр, даже на твоих.       Тоска сдавила грудь, и я заметил ком в горле, который не проходил с того дня, как позвонила Тесса.       — Блять, лифт… — прорычал я и тут понял… Я понял, что с этим чувством мне нужно пережить какой-то остаток времени, чтобы ком в горле прошёл, чтобы глаза не чесались, и чтобы… чтобы на вопрос «есть ли у тебя брат или сестра?» я спокойно мог ответить:       — Он умер.       У меня его больше нет. Для Жака его отец тоже был лучшим из всех. И он тоже на вопрос про родителей упомянет только свою маму, которая с утра до ночи сидит старшей медсестрой в больнице. Это особенный вид боли.       Мне вспомнились слова той девушки на скамейке во внутреннем дворе «Махаона». Отложенный будильник. Заказ такси заранее. Ожидание, когда поезд поедет, а ты уже в вагоне бельё от проводницы получаешь. Ты ждёшь, ты знаешь, что оно случится после. После того, как узнаешь о смерти родного, через время ты почувствуешь боль от удара. Как бы банально это не звучало… А теперь забудь, то, что я сказал. И вообще отойди от меня, вон, Жак стоит, с ним попизди лучше. Отвалите оба.       Я задержал дыхание, настраиваясь на отвлечённые темы. Потоптал на месте, выпрямился. И заплакал.       Лифт остановился на первом этаже, а я чувствовал, как слёзы капают передо мной на пол. Я слышал, что Жак зовёт меня. Но совершенно забыл, что в таком случае делать. Тогда Жак схватил меня за плечи и толкнул из лифта в пустой коридор первого этажа. И с толикой тревоги прошептал мне в лицо:       — Дейв! Соберись!       Его взгляд был внимательным и пронзительным, он так смотрел на своих жертв. Я закрыл лицо, спрятал глаза в предплечье и из груди вырвался слабый девчачий вскрик, который я не смог сдержать. Я заплакал сильнее, и почувствовал, что не могу остановиться, и что оттого, как я плачу, мне становится в разы легче.       — Ты сможешь, не поддавайся! — не унимался Жак.       А я не мог ничего сделать. Мне вдруг захотелось лечь на пол, и ноги подкосились. Нет, они затекли. Я стоял, и у меня затекли ноги. Впервые такое. Я сильнее вжал лицо в руку, а вторая безвольно болталась вдоль тела. И вмиг сама по себе поднялась, и я схватил себя за ухо. Меня совсем не отпускало, я даже не слышал голос Жака, и того, как я плачу.       Тогда я ощутил удар по голове. И потом удар в грудь. Жак схватил меня за руку, в которую я плакал, и резко отбросил её от лица.       — Нельзя, не сейчас! Дейв!       Я посмотрел на него, зная, что слабее перед ним выглядеть я уже не буду никогда. Но в его лице вместо омерзения или стыда, который я ожидал увидеть, тлел отпечаток той боли, которую я испытывал в тот момент. Жак смотрел на меня так, как никто не смотрел. Он понял меня. Но не мог помочь, потому что это мои проблемы. И вдруг он обнял меня, как большой папа, который решает проблемы. Или как большое одеяло, из-под которого было так трудно вылезать последнее время. И меня начало отпускать, так же внезапно, как схватило. Мы покурили в подъезде. Я хорошо вытер глаза, ощутив себя свежее.       — Давай, уродец, — с улыбкой похлопал меня по спине Жак, и мы направились на выход из подъезда. От двери тянуло холодом. Он был нужен мне. Я протрезвел от тяжести. И тут же удивился.       Под подъездом нас ждала машина. Точнее лимузин.       — Кто это? — спросил я.       — Друзья Уинстона. Не жди подвоха.       Чёрный лимузин был без номеров. Окна тонированные. Блестящий капот сверкал так, что мог бы запросто заменить фары. Обман был сплошь и всюду, и я усмехнулся посетившим меня на этот счёт мыслям. Уинстон хотел встретить нас красиво. А что внутри? Голые несовершеннолетние проститутки и пара полицейских?       Когда мы сели в чёрный кожаный и полностью неосвещённый салон, я сразу нащупал под ногами стеклянные пустые бутылки. От тонировки на окнах не было видно и фонарей во дворе, а главное, я с трудом видел очертания присутствующих. Пахло въевшимся дымом и пылью. И вдруг засверкала тонкая неоновая подсветка синего цвета под ногами.       — Здорова, Дейв, — бросил Финн с водительского сидения.       Рядом с ним сидел ещё один какой-то парень. На панели лежал пистолет. Они будто все бессмертные.       — Доброго, — бросил я. — Пукалку уберите, это неуважение.       — Бог с тобой, — прыснул Финн и убрал пистолет в карман своей ветровки.       Вечер запузырился новыми знакомствами и приключениями. Мы ехали за город. Я хотел только узнать, куда именно мы едем, но меня никто не слышал — на всю громкость шумело какое-то безобразное техно.       Чёрт возьми, откуда у них лимузин? Хотя, наворовать в наше время не сложно. Тем более если ты с мозгами. Президентский класс, повсюду компьютеры для удобства. Разве что толчка с долбанкой на резинке не было под моим седлом. Я в шутку это упомянул, и только Жак громко рассмеялся, а потом сказал:       — Я тоже спросил где тут сральня, когда ехал к тебе.       И снова залился смехом. А в целом ехали в молчании. Жак иногда переговаривался с парнями о ком-то, кого я не знал. Они вспоминали какие-то шуточки, которых я не понимал, и людей, имена которых я так же не слышал.       — Дейв? — позвал меня Жак. По его тону я понял, что он заметил моё недоверие.       — Всё нормально. Я просто сонный.       — Нельзя быть сонным, — перекрикнул шум из открытых окон Финн. — Жак, брат, достань из бара что-нибудь пободрее.       Жак наклонился к одной из небольших дверок в стенке лимузина и открыл. На пол выпал пакет с белым порошком и пара пустых бутылок.       — Что там гремит? — снова спросил Финн.       — Ничего, — отмахнулся Жак и засмеялся. — Здесь точно есть чем можно взбодриться.       Я выдавил усмешку.       — Берите. Это вам, вы же гости у нас, — крикнул парень с переднего сидения.       Жак забрал пакетик в карман. Но я ёбнул этого олуха по руке. Тогда он вытер пакетик от отпечатков и положил его обратно.       Приехали, и я быстро глянул адрес на металлической табличке у соседнего дома. Мы приехали к дому в этажей десять, с таких домов удобно стрелять. Идеальная высота: достаточно хорошо различимы лица внизу, чтобы не перепутать людей, а наверх мало кто смотрит.       Когда в лифте Финн нажал кнопку последнего этажа, я прямо-таки вдохновился такой высотой. Зачесались руки, и захотелось пострелять.       — Чего это ты? — снова спросил Жак у меня, и я удивился его наблюдательности.       — А что?       — Лицо такое довольное, — тут он сделал жест, которым он обычно спрашивал, не употребил ли я чего накануне. А я усмехнулся в ответ.       Потом после лифта Финн долго вёл нас по подъездам и лестницам. Сменялись цвета стен, и даже высота потолков, плитка под ногами. Мы будто шли через все дома сразу, и меня это понемногу начинало снова напрягать. В итоге мы дошли до широкой и высокой металлической двери, больше похожей на те, которыми закрывают газовые будки, и на которые вешают надпись «не влезай».       — Сегодня мы здесь, — отметил Финн.       В помещении, в которое мы зашли, можно было бы снимать какой-нибудь жуткий фильм: серые стены, подвальная темнота. Финн повёл нас через лабиринты бетонных створок и вдруг мы вышли в довольно просторную комнату с широким панорамным окном. Рядом с окном за маскировочной баррикадой из школьных парт стояло оружие на подножке, светились часы на полу. У окна сидела фигура, в полутьме её я рассмотреть не смог.       — Здорова, — сразу подошёл к фигуре Жак. Они обменялись рукопожатием и смелыми дружественными хлопками по спине. В темноте сидел ещё кто-то, несколько разного роста парней, и им Жак тоже пожал руки. Я последовал его примеру, однако, сделав шаг к одинокой фигуре, едва не остановился. Стоило усилий заставить себя держать каждую жилку на лице под контролем. Любой просчёт теперь мог стоить мне жизни.       — Уинстон, — представительно сказал мужчина, пожимая мне крепко и настойчиво руку, будто желая задавить.       — Дейв, — ответил я ему и сжал руку сильнее.       — Мужская хватка. Уважаю.       Когда он убрал от лица кучерявые чёрные волосы и снял дурацкую пыльную кепку, я отпустил его руку. И тут стало понятно, что вечер будет весёлым.       — Давно не виделись, да? — спросил у меня Уинстон.       Я не расслышал его, и хотел было переспросить, но тут вмешался Жак и похлопал меня по плечу.       — А ты постарел на сухарях, — заметил я и добавил: — Уинстон.       — Хорошо, что мы объединяемся, — сказал он.       — Интригует, — ляпнул я.       — Что именно? — тут же спросил Уинстон и сунул руки в карманы. — Или кто-то пришёл с обидой за прошлое?       — Вечер интригует, говорю, — быстро исправился я. — Что пьёте? Водку? Пиво?       — Да, а по слухам кровь, — пошутил Уинстон, и все засмеялись, а я шутки не уловил, но всё же искусственно усмехнулся.       Когда вся его шайка отсмеялась, Уинстон спросил:       — Знаешь, что это? — он кивнул в сторону оружия у окна.       Я узнал марку и заметил, что подножка и винтовка разных производителей. У меня глаз-алмаз на это дело. Я не дурак, и решил отметить это, козырнув знаниями:       — Винтовка Джонсонов, а подножка из Северного. Прицел неплохой, его минус в том, что он с эффектом рыбьего глаза, от него голова кругом.       За моей спиной Финн выразительно протянул:       — Браво!        Фигуры в полумраке одобрительно хмыкнули. Я не мог рассмотреть в тени их лиц, а потому спросил:       — Может, познакомите меня уже со зрителями?       — Это мои ребята, стрелки, — произнёс Уинстон. — Обычные и хорошие. Просто у них на сегодня заданий нет.       Сомнительна обстановка меня напрягала. Жак же чувствовал себя как дома. Он ходил кругами вокруг меня и Уинстона, попивая из стакана какой-то напиток со льдом. Если, выпивая с Мэтти или в «Дилитрире» я был уверен в том, что меня, если и хотят убить, то не смогут, то у Уинстона решил ничего не брать. Не пить, не курить и вообще не совать в рот всякую прочую гадость. А у тебя расчёска с собой? А то в гроб некрасиво ложиться непричёсанным. Помалкивай, мы то с Жаком выживем. А ты, может, и встрянешь.       — Как долго ты стреляешь? — спросил Уинстон немного свысока. — Хотя… не отвечай. Я так много знал о тебе, что, кажется, у нас и тем для разговора уже не осталось.       Я без задней мысли ответил:       — Ну, давай тогда макраме обсудим.       Несмотря на то, что сострил я крайне неудачно, все засмеялись. Это выдало всеобъемлющий пиздёж. Они не собирались мириться. Они позвали, чтобы мы с Жаком их развлекли.       Пока все смеялись, я схватил винтовку за крюк, одним движением сняв её с подножки, вырвал её к себе. Вокруг все эти гады заткнулись за мгновение. Значит винтовка заряжена. Я вскинул её на руку заученным и уверенным движением.       — Бля, чувак, прицел на точке был! — произнёс кто-то злобно.       Но я не обратил внимания. В темноте проверил прицел, наведя винтовку Уинстону в левый глаз. Как тебе мой козырь? Люблю понты.       Все сжались. Мне крикнули замереть. Я услышал, как в темноте толпы шайки Уинстона зашумел хор взведённых курков. Двое из его парней тихо оказались у меня за спиной. Я прочистил горло, и почувствовал, как они испугались и отступили назад. Кто-то приказал мне не выёбываться, потом поступила угроза моим яйцам, потом ещё что-то про череп. Эта сцена длилась примерно пять секунд. А они все обосрались будто я стал на четвереньки, отрастил хвост, уши и залаял прямо у них на глазах.       А ты чего переживаешь? Глянь, Уинстон и бровью не повёл. Однако, кое-что его выдало. Моргнул быстро, потом опомнился и расслабил лицо. Он хороший лжец. Если бы я не знал его, то оказался бы в слабой позиции, подумав, что не напугал никого. Но его тело окаменело ниже грудной клетки. Плечи плавно поднимались с каждым вдохом и спокойно опускались на выдохе. Но ремень внатяжку провис — он напряг живот. Рука в кармане замерла, хотя до этого он крутил пальцами зажигалку.       Хотели шоу? Получите, распишитесь.       — Заткнулись, — приказал Уинстон, едва только его парни что-то начали недовольно нашёптывать. Воцарилась тишина.       Со спокойным видом я опустил винтовку книзу и с прищуром взглянул на прицел.       — Сбит слегка, — произнёс я будничным тоном. — Кто последний раз стрелял?       Парень в толпе показал пальцем на Уинстона. Тот пропустил момент ответа и промолчал, но запоздало решил ответить, а я его вновь опередил:       — Заметно…       — Само собой, — наконец ответил Уинстон.       Жак где-то стоял и подпирал спиной стену. Он привык к моему поведению. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — что он не бросится меня останавливать. Плохо — потому что друзья Уинстона могут подумать, что мы с Жаком заодно. Я посмотрел на камеру и экран.       — Тоже записываете? — произнёс я задумчиво.       И, больше ничего не говоря, я вернул винтовку на место. Уинстон подошёл к стойке с винтовкой у окна и с потухающей улыбкой посмотрел сначала в прицел, а потом на меня. Этот взгляд был долгим.       — Флешка есть. Покажешь мастер класс? — спросил он смело.       — Нет, я не стреляю из чужого, — отмахнулся сразу я. — Примета для меня плохая.       — Так это твоё, — сказал Уинстон. — Присмотрись.       Жак допивал из стакана и слегка подавился.       — Шутишь? — засмеялся я. — Правда, брат, я не стреляю из чужого. Либо моё, либо никак.       — Мы уже братья?       Его тон привёл меня в чувство. Я буквально на секунду забыл, что мы с Уинстоном никогда не примиримся.       Уинстон покорно отошёл в сторону, будто боялся помешать, а Жак, вытирая рукой рот, оказался рядом и замер у меня за спиной. Всё затихло и погрузилось в полнейшее безмолвие, как только я наклонился к винтовке и стал её рассматривать ещё внимательнее. С первого общего взгляда я заметил, что винтовка не новая, затасканная. Что на ней вместо верёвки завязан обычный ремень, чтобы удобнее было закинуть на плечо. Мой старый ремень.       Я искал ответа в глазах людей вокруг, и остановился на Уинстоне. Он смотрел мне в глаза, и будто насмехался, или ожидал моей реакции. Я смотрел на него в ответ. Я видел, как Уинстон напрягся под прицелом, но не заметил, что метился своим же оружием. Эти сволочи указали мне на ошибку и поставили двойку.       — Дейв, расслабься, — сказал кто-то из толпы.       Я не отреагировал. И тогда Уинстон вальяжно подошёл ко мне.       — Покажи, как стреляешь. Вместе будем работать. Всё же лучше, чем соперничество. Я предлагаю честный мир. Врагов у меня предостаточно.       Я бросил взгляд на Жака. В темноте его тёмные глаза были как две чёрные точки, направленные в мою сторону без прищура. Всплыл в памяти тот вечер, когда мне показалось сквозь сон, будто рядом присутствует кто-то чужой. И ведь с того дня я не доставал винтовку, не трогал её.       Опасно было впиваться взглядом в Уинстона, он в любом случае посредник нашего с Жаком раздора. Поэтому я смотрел на своего «друга». Тот заметно изменился в лице, когда понял, что я не шучу.       — Тебе не кажется, что это своего рода профессионализм с нашей стороны? — добавил Уинстон. — По-моему ребята хорошо постарались. Твоя злоба — комплимент.       Он будто издевался. Но по тому, как он сунул руки в карманы, я сделал вывод, что он тоже напряжён.       — Кто это сделал? — спросил я, не отводя глаз от Жака.       — Это не я, — отчеканил сдавленным голосом тот.       — Мы ведь молодцы, — продолжал Уинстон атаку.       Молодцы, думал я, что меня за дурака держите. Это не каждому под силу.       — Похоже, что вы, господа, охуели, — холодно ответил я.       — Дейв, брось, — вмешался Жак. — Всё хорошо, — он вдруг приобнял меня за плечо, но я не вырывался. — Все свои. А мы вдвоём уже давно… Надо начинать новое дело, брат. Это ли не новый шаг вперёд?       — Жак, ты в своём уме? Кормушка не свистит? — усмехнулся я.       — Дейв, ты можешь уйти, мы тебя не держим, — произнёс Уинстон. — Мы правда хотели лишь удивить тебя… Просто, — он огляделся на своих ребят, — мы… мы ренегаты, звери, — в его голосе послышались искусственные нотки грусти, — мы обычные дворовые придурки… Вот и шутки у нас идиотские.       — И компания такая же, — произнёс я.       Его шайка неотрывно смотрели на главаря. Жак стоял как истукан и гонял слюни во рту. Уинстон развёл руками и добавил:       — Вот такие дела… Никто тебя не хотел оскорблять или пугать. Но если нам не по пути, значит не по пути. Дверь открыта. Никто не станет стрелять в спину, честно.       Если я уйду — значит я признаю, что Уинстон лучше, что я рву с Жаком и оставляю свою виртуальную винтовку в его руках. Тут вставать в позу нельзя. Но ни одна другая мысль, что вертелась в голове, не была положительной. Я не доверял ни одной роже, потому что знал, на что они все по отдельности способны. Но больше меня страшило другое: судя по всему, я такой же, как и они. Это не игра «Умнее всех», где способы разгадок под список в методичках библиотек. Это игра на выживание, конкурс, бойня скорости ума. Поэтому пришлось действовать так, как я действовал раньше. Как они. Быть как они. Они в любом случае готовы к любой реакции: либо я пожму руку, либо эту руку сломаю. Я лишь играю роль, которую они ожидают увидеть. Пример они мне уже показали.       В стакане Жака плавно таял прозрачный лёд, и от тёплых красных пальцев запотевало стекло. Вокруг все молчали, и лишь тройка гиен тихо посмеивалась с шуток про тюрьму где-то на другом конце помещения. Стояла моя подруга-винтовка, направленная куда-то вниз на улицу. Я тупо пялился на стакан в руке Жака, пока не заставил себя сказать:       — В кого стреляем?