Антон меня уже обещал нарисовать, по дружбе. Да-да-да!

Комедия. Снова в классе творится дискуссия и эта какофония бессмысленного шума сбивает меня с нового рисунка для Оли, который я обещал непременно приготовить для неё сегодня вечером, но моё внимание перевелось на Полину—мою одноклассницу и просто хорошую подругу, благодаря которой я могу чувствовать себя в своей тарелке хоть какое-то время, пока она рядом. Замечательный человек, отличный друг, умница, красавица, да и к тому же усердная скрипачка, прямо сейчас переменилась в лице на долю мгновения, словно её лицо расплылось в меланхоличной нотке отчаянья, которую запечатлили на фотографию старого фотоаппарата, но через мгновение этот взгляд переменился на привычное Жизнь Прекрасна, после чего последовала следующая фраза, произнесённая высоким женским голосом, почти что касающаяся диапазона драматического сопрано. —Не сможет! У него руки кривые, такие же некультяпистые, как и у его сестрички,—разнеслось по всему 6В. И тут, я всё понял. Катя и Полина обсуждали меня. Не за спиной, нет, прямо у всех на виду. —Эй, возьми свои слова назад, тебе скоро на паспорт гражданина СССР подавать, а ты всё как бабка обсуждаешь, да сплетни собираешь!—невольно вырвалось из меня так, будто бы я читал эту речь с листа бумаги, тщательно подготовившись к своему выступлению. Интересно. Реакция класса никак меня не поразила. Все стояли как дятлы, нашедшие упавшее дерево в хвойном лесу и, словно молча оплакивали его, держа себя в своих пернатых крылышках, но Полина одобрительно кивнула, будто я поступил правильно. Но ведь это и есть правильно. Это справедливо! Так ведь и должны поступать мужчины, когда их семьи задирают и оскорбляют! В любом случае, мне хотелось в это верить. —Вот умора, видите его? Вон как раскричался! Сказала же, что он шпион, точно засланный к нам, ишь как говорит!—с жадно пожирающей ухмылкой нашёптывала Плутовка, играющая пальцем со своими светлыми волосами, заплетёнными в идеальную русскую косу. Ладони вспотели. Меня переполняла злость, накопившаяся за несколько недель обучения с подобными индивидуумами! Как же хотелось высказаться этой— Спасительный звонок Екатерины и, возможно, мой. Каждой клеточкой тела я прочувствовал эту школьную жизнь, неприятную, но интригующую с каждой секундой, прожитой не зря. Полина уселась за четвёртую парту первого ряда от окна—хорошее зрение, что сказать! Катя села прямо напротив меня слева на вторую парту второго ряда. Ей досталась самая вычищенная и отлично покрытая лаком парта, не то, что мне. Я делил её с Семёном, но его и след простыл, возможно, заболел, может уехал, не предупредив других, но парта пустовала как никогда. Многие заснули бы от скуки и одиночества, но не я. Бывает, сидишь один, призадумаешься, в голову лезут новые мысли, от которых тебя никто не может отвлечь, как вдруг приходит та самая таинственная муза, вдохновляющая тебя на новые свершения, будь это рисунки или собственно-ручно написанный стих, искрящийся из тебя и передающий состояние души и внутреннего покоя. Послышался знакомый звон. Литературное чтение. Время для мечтаний подумал я, но нам вручили лишь "На заре красного террора". Терпеть не могу подобную литературу, ни грамма фантастики и эксцентризма, но ничего не поделаешь, раз нужно—значит нужно. Деревянные часы тихо постукивали в душном кабинете, разбиваясь издаваемыми щелчками о стенки и без того мрачного помещения, но эта тишина успокаивала, по крайней мере атмосферой, которая наполняла кабинет время от времени тихим монотонным голосом Лилии Павловны. И снова этот спасительный звон, подорвавший тишину в классе, сменивший спокойный сорокаминутный лад, на привычную обстановку хаоса, после чего наша учительница томно вздохнула от безысходности и просто приняла суровую реальность такой, какой она оказалась. У нас урок технологии. Мальчики снова соберут свои принадлежности, отправятся в класс, специально разработанный для нас, после чего займутся нудным занятием, то есть строганием, но что-то пошло не по плану. За спиной послышался голос Трудовика и Лилии Павловны, объявивших классу, чтобы те не уходили, не дослушав своих наставников. —6В, девочки и мальчики, послушайте меня. Сегодняшний урок мы проведём совместно, дабы наши пионерки смогли овладеть азами строгания, развили моторику рук и научились ладить с классом. Здорово! Мельком пронеслось в моей голове, словно это была мысль семилетнего мальчишки, загадавшего на Рождество тот самый желанный подарок после того, как узнал, что получить можно всё о чём только сердце трепещет! Пару раздумий, и я мысленно согласился, как и весь класс, хотя, думаю, что выбора у нас такого не было в любом случае, но вот незадача. В нашем классе 14 молодых комсомолок и 8 неотёсанных парней, один из которых исчез—выходит, по две девочки на одно парня, или же один парень на двух девиц, вот бы мне дали выбор, но видимо удача была сегодня явно не на моей стороне. Грохотание стульев и постукивание маленьких каблучков обуви разнеслось по классу, после чего мы стремительно направились к зауженному выходу класса, который уже так и спешили закрыть учителя на ключ. Проходя мимо той самой картины повешенного, я ненароком задумался, кого же выбрать в напарницы, но долго думать не пришлось, оказавшись в замкнутом помещении нам выдали смертные приговоры, а именно бумажки, на которых были написаны числа. —Вот блин,—тихо вырвалось из моего рта. Два числа: пять и четырнадцать. Всем сердцем и душой я надеялся, что одной из них останется Полина, которая мигом, словно лисица, подобралась ко мне и слегка турнула в плечо. —Что у тебя? Какое число?—завязывая свои русые волосы в небольшой высокий конский хвост протароторила Поля, держа собственноручно вязаную резиночку в белоснежной улыбке,—У меня пять! —Пять? Ого-о, вот бы мне всегда такое везение! У меня тоже пятёрка, значит мы сделаем лучшие изделия из дерева во всём 6В!—подметил я. —Уверенна, что так и будет,—после чего Полина лучезарно улыбнулась мне, всё ещё оставаясь той скромной персоной, которую любил весь класс. Все разбились по парам, кто-то был рад, а кто хотел поменять пару на другую девушку, но по правилам так нельзя. Вот и послышался тот самый смертный приговор в исполнении Катеньки. —Четырнадцатый, я уже заждалась!—в своём спокойном состоянии пронеслось мимо моих ушей от знакомого высокого голоса. Я снова взглянул на свой клочок бумаги, что напоминал мне ту варежку с того самого заветного дерева, из-за которого меня, между прочим, могли и псы голодные съесть! И почему все взрослые не воспринимают детей всерьёз? Разве от возраста зависит мудрость человека? Так или иначе, раздумьями ничего не изменишь. Всё-таки раньше нужно было делать выбор, чтобы изменить прошлое, но сейчас уже ничего не изменишь. Четырнадцать. Ну что ж, попытка—не пытка, хотя сегодня уж точно не для меня. Я медленным шагом поплёлся в угол помещения, где находилась Световласка, и аккуратным движением руки приподнял её, показывая большим пальцем на номер. Полина разинула рот, видимо, только когда сейчас осознав всё происходящее. Пропуская мимо ушей фразы учителей, Екатерина замялась и, оглядев всё помещение Гамильтоновым орциклом оставила свой взгляд на мне, нарушив нашу тишину. —Вот ещё, сама справлюсь. Я же не растяпа,—воскликнула та,—Да и что такого сложного в том, чтобы просто отпилить деревяшку, мне даже твоя помощь не пригодится!—сладко нахмурилась та, ощущая победу. Я ждал этого ответа, теперь, когда на мне больше не лежит такая ответственность—следить за тем, чтобы какая-то девчушка ноготок не отшлифовала, я мог со спокойной душой отвлечься от плохого и перейти на хорошее, на время проведённое с Полиной, но почему Катя такая гордая? Неужели она сама превратилась в нечто подобное, пока мать отмахивалась от своего чада? Возможно, я просто преувеличиваю и сам натягиваю проблемы, но такого поведения никогда не встречал.