Стык двух миров

Элирия ленно открыла глаза, но сразу же зажмурилась от яркого солнечного потока, который наглым образом напал на неё. Потирая отяжелевшие веки, фэйка постепенно приходила в себя после мгновенной отключки. Именно отключки, потому что сон не подкрадывался к ней играючи – он набросился хищником, окуная с головой во тьму. Но та тьма была приятной, нужной. А сейчас Элирия осознала, что её голова покоится на чём-то мягком, как и всё тело. Руки тонули в приятной на ощупь материи, и фэйка инстинктивно провела кончиками пальцев по ней. Она лежала на кровати, что могло значить одно: кто-то перенёс её, провалившуюся в глубокую дрёму, сюда. Ломать голову вопросами не имело никакого смысла. Это мог сделать лишь он. Заботливый или пытающийся хоть как-то загладить свою вину – плевать. По крайней мере, Элирия сама себе всучивала эту мысль под кожу. Вся уже пропиталась ею. Взглянув на окно, которое любезно впускало свет, Элирия так и прикипела к нему глазами. Даже лёжа она могла разобрать не такие уж и далёкие очертания деревянных домов, что красивой ровной полосой располагались на улочке. Совсем тонкий ветерок влетал через одну приоткрытую створку, затем стремился к Элирии с намерением коснуться кожи. Она невольно расслаблялась и вспоминала о том, что в её домашней комнате случалось подобное по утрам: её иногда будило солнце, сквозь широкие окна была видна оринфская жизнь, полная красок свежей зелени и других ярких тонов, а игривые спирали ветра приносили ей сосновый запах. Сейчас ей на какие-то доли минуты почудилось, будто эти же пушистые ветки хвои щекочут в носу, провоцируя слабую улыбку. Но ей всё равно придётся жёстко напомнить себе о реальности. И она это делает. За наваждение, которому она дала зелёный свет в попытке завладеть разумом и телом, ей приходится заплатить своим настроением. Выбравшись из хлопкового кокона, Элирия удовлетворённо подметила, что любые движения более не доставляют ей дискомфорта. Тело исцелилось от ожогов и ушибов. Стянув через голову рубаху, в которой фэйка пробыла весь прошлый день и половину этого, она принялась разматывать с торса бинты. Боги, а ведь действительно прошёл лишь один день! А ей казалось, что целый временной рой закружил её в сумасшедшем водовороте и выплюнул назад, когда она ему надоела. Использованные спирали бинтов падали на пол, который был на удивление тёплым. Температура быстро передалась её босым ногам, разносясь приятной волной по клеткам тела. Элирия бросила быстрый взгляд на тёмную дубовую дверь и покачала головой. Нет, не сейчас. Вместо этого сбежавшая принцесса, крутясь на месте, осматривала свои новые покои, если их можно так назвать. Скорее, это была обычная, но со вкусом обставленная комнатка, где доминировали вафельно-шоколадные тона, а деревянные вставки на потолке прибавляли необъяснимого уюта. Почти домашнего. Не хватало лишь потрескивания пламени в камине для целостности картины. Кровать, на которой спала Элирия, располагалась спинкой к стене, а по разным сторонам стояли небольшая тумбочка и туалетный столик. Причём на выдвижных ящиках тумбы ярко выделялись какие-то рисунки. Хаотичные на первый взгляд, но, подойдя ближе, Элирия поняла, что видит красивое звёздное небо, которое почти не отличить от реального, а чуть выше – языки пламени, стремящиеся к самому верхнему ящику с цветами. Занятно… Она могла долго всматриваться в точные мазки, пытаясь отыскать среди красок неизвестное ей самой, но зашагала в прилегающую к спальне комнату – ванную. Больше всего Элирии хотелось помыться. Отмыться. Относительно маленькая комната, где размещалась гладкая отполированная ванна без ножек, но с перламутровым окаймлением, от которого у Элирии расширились глаза, да зеркало напротив в пол с точно такими же гранями, вызывала у неё восторг, что было неправильным. Но у фэйки не получалось вырвать с корнем это чувство, прекратить его бальзамный эффект, который, напротив, притуплял отрицательные чувства. Те, что должны в ней преобладать, а не отдаляться всё дальше и дальше, как отлив в море, когда она погружает соскучившееся по воде тело в горячую жидкость. Её окутывает пар, серебристые волосы намокают, темнеют, тело очищается от засохшей крови. Элирия проводит там столько времени, откинувшись головой на специальную выемку, что за окном слоями ложатся друг на друга закатные краски. Завернувшись в белое махровое полотенце, она ступает по спальне босыми ногами, оставляя на полу мокрые следы. А подойдя к злополучному окну, которое вчера отшвырнуло её, будто тряпицу, Элирия просто усаживается на подоконник. Пара длинных прядок спадает ей на лицо, и тогда она заправляет их за ухо. Сначала взгляд неотрывно направлен вниз – на улочку. Прохожие горожане настолько разные между собой внешне, что это становится по-настоящему интересно: молча наблюдать за ними, за улыбками, которые кажутся удивительно светлыми в наступающей ночи, за тонкими детскими ручками, что обвиваются вокруг рук родителей… Разве может этот город быть тюрьмой? Только не для них. Лишь для неё. А затем, следуя к горизонту, глаза находят целое радужное наземное созвездие, которое в точности отражает звёздное небо… *** Элирия встрепенулась, когда дверной стук передался ей ощутимой вибрацией. Она заснула прямо на подоконнике, приникнув лбом к окну. Вид на безмятежную жизнь города и сказочные огоньки оказался для неё чем-то, вроде действенного снотворного со сладостью на языке. Стук не прекращался. Элирия спрыгнула на пол и чертыхнулась, ловя наполовину спавшее полотенце. На ходу закрепляя его вокруг груди, фэйка даже не задумывалась, кто так колотит по бедной двери, которая, гляди, рухнет. Комнату будто пытались взять штурмом. Стоило татуированной руке лечь на миниатюрный замок, как её пронзило молнией осознания. Элирия отдёрнула руку, будто на дверь была наложена та же магия, что и на окна, которая собьёт её с ног. Но там был лишь Никс. Элирии не требовалось его видеть собственными глазами – хватило подойти к пустяковой преграде в виде двери, чтобы просто почувствовать. Она до конца не понимала, как объяснить это подкожное знание, что он рядом. Элирия стояла в шаге от двери. В шаге от того, чтобы втоптать в пыль свои принципы, как сделала это для него не единожды. И вот что она имеет. Но часы в ванной не прошли для неё в полной тишине, нет. Она была в наименее желанной компании – компании своих громких мыслей, от которых не спрятаться даже в другом мире. А сейчас раздался плавный, будто вовсе не его, голос Никса: — Элирия… ____ Он знал, что она там. Знал и то, что дверь не открывалась за последние сутки. Элирия не просто отгородилась от происходящего с ней, но и решила, судя по всему, что не нуждается в еде. И как Никс не старался, ему не удавалось потушить очаги внутренних переживаний за девушку. Не таким образом должен был завертеться калейдоскоп этих бешеных событий. Угольные пряди были непривычно взъерошены из-за частых рваных движений рукой. Никсу не сиделось на месте. Мыслями он стремился к ней, а когда неосознанно хватался за нечто хлипкое, оно дрожащей струной натягивалось внутри него и уходило вдаль, где… где было тихо. Послышался шорох. Никс весь напрягся, но сквозь зубы, хоть и с трудом, выдохнул. Если бы в тёмном коридоре городского дома стоял кто-то ещё, то увидел бы, как вспыхнули мелкие звёзды в фиолетовых глазах. Потому что фэец ступил ближе к двери, ожидая чего угодно: ответного действия на яростный стук, пары заслуженных ругательств из её спелых губ или, раз на то пошло, реванша в их прерванной схватке. Он бы даже позволил ей уложить себя на лопатки. Только чтобы она ответила… Элирия молчала. Тогда он, опустив взгляд на то, что держал в руке, поморщился и произнёс: — Элирия. Драный Котёл! Если б его видел Касс и слышал этот голос подбитого зверя, то это была бы настоящая катастрофа! Но Кассиана здесь нет, а значит, что дальнейших подтруниваний, растянувшихся бы на века, не произойдёт. Милостивый Котёл… — Нам ведь нужно поговорить, — начал он, сжимая свободную руку в кулак. Удивительно, как кости не затрещали от такого натиска. — Нужно, — раздался её ответ. Он был тихим и спокойным – даже слишком. Пустым. Никс меньше всего хотел и ожидал услышать такой голос. Он хорошо его запомнил с того дня, когда обнаружил фэйку в подавленном состоянии в оринфском замке. — Тогда почему бы тебе не впустить меня? Он мог войти сам. Ему это ничего не стоило. Но фэец не пресекал границы, очерченной Элирией. Это было тем немногим, что оставалось под её контролем. Переступить данную черту – значит втоптать в грязь все надежды. Он не позволит этому случиться. Он заслужил того, что происходило прямо сейчас в его груди, – этот бунт противоречивых чувств, разносящихся по телу со скоростью горных речных вод, смешивающихся с кровью. — Уходи, Никс, — её голос не дрогнул, в отличии от его мышц на лице. Их разделяла дверь. Чёртова деревяшка, по обе стороны которой замерли фэйцы. Лоб Элирии упёрся в твёрдую поверхность, глаза зажмурились. Никс положил ладонь с другой стороны, будто мог беспрепятственно коснуться девушки. Но он не мог. — Скажи, если я что-то могу… — Ты ничего не можешь сделать, Никс, — почти с сожалением прервала Элирия. Она не намеревалась задеть его словами, зная, что несладко приходится не только ей. Это всего лишь был факт, известный им обоим. Сжав в тугую линию губы, фэец вслушивался в тишину. Его рука уже не просто прижималась к двери – она упиралась в неё подушечками. Он был на грани отчаяния и злости, и отнюдь не на Элирию. ____ — Пожалуйста, Никс. Она просила его уйти и не мучить больше их обоих. На сегодня это был их общий максимум, который она могла ему предложить. Не более. Элирия отпрянула от двери, когда ударная вибрация прошлась по обратной стороне коридорной стены. Чёрт… Перед глазами начало мутнеть, но фэйка упрямо шагала, глотая зарождающиеся в горле всхлипы. Полотенце упало у изножья кровати. Нагая, разгорячённая от кипящих под кожей эмоций, Элирия накрылась одеялом. Боги, как ей хотелось выплюнуть этот жар, огнём выплеснуть его наружу! Но, по законам подлости, сделать этого не удалось. Магия текла по жилам, Элирия чувствовала, но обратить это себе на пользу не выходило. Судьба решила поразвлечься, наблюдая за её жалкими попытками. Элирия не спала младенцем той ночью. *** Следующий день посерел на глазах не только из-за нескончаемого дождя. Внутри, в её лёгких, давил осадок после ночного недо-разговора с Никсом. Она не могла его выкашлять, а вдобавок не знала, что делать дальше. Как ей возвратиться домой? На данным момент, ответа для неё не существовало ни в одном из миров. Но она будет пытаться, будет искать его. А для начала… невидимая преграда не давала ей сделать первый шаг, переступить конфликтную яму без шанса туда упасть. Элирия раздражённо схватилась за голову, сидя в наполненной ванной. Она зажмурилась, думая об одном: сидение без дела в четырёх стенах никакого результата не даст. А ещё её живот урчал от голода похлеще разгневанного призрачного леопарда. Двойное напастье! Поднявшись на ноги, фэйка обернула полотенце вокруг тела, местами покрытого душистой пеной. Её рука замерла на дверной ручке, а острые концы ушей дёрнулись и замерли. Звуковая, точно неуловимая для человеческих ушей волна была поймана, как бабочка в сучок, со своими необычными частотами. Бесшумно провернув ручку, Элирия скользнула в спальню и уже было потянулась к стоявшему рядом канделябру, как мутные сгустки тьмы у кровати пришли в действие. Обернулись. Приняли нечто вроде очертаний, в которых Элирия узнала женские изгибы. Теперь существа, мерцающие пробелами комнаты, что проступали сквозь их тела, синхронно приподняли вверх руки и склонили малость головы. Длинные волосы, кажущиеся водопадами тёмного дыма, спали вперёд, частично скрывая лица, которые и так можно было едва разобрать. Через этот жест Элирии передалось бессловесное сообщение, исключающее любую опасность. Ей ничего не грозит. И отчего-то Элирия кивнула, таким образом давая понять, что верит. Фэйка опустила руку, так и не коснувшись канделябра. Сделала шаг вглубь комнаты. Только один. — Что вы здесь делаете? В ответ существа подняли головы, и их лица приобрели недостающую чёткость. Кожа серее, чем у обычных фэйцев, впалые щёки и контрастные чёрные глаза, на дно которых отправились тени, скрывающие до этого их фигуры, – всё по отдельности не имело бы должного эффекта, как вместе. Внешность казалась Элирии инородной, совершенно неясной, но оттого не менее гипнотизирующей. Девушки смотрели на неё безучастно, руки они сложили в замки. Тёмные платья из тонкой материи, которую было бы ошибочно назвать тканью, материализовались на их угловатых фигурках. Талии опоясывали плотные золотые пластины, а такие же, но поменьше, были на шеях. Только, видимо, гостьи не собирались отвечать Элирии. — Вы не говорите? — довольно хлёстко спросила она, ещё не определившись, как к ним относиться. Что-то же послужило причиной их появления. Девушки плавно повернули головы и глянули друг на друга, обходясь без слов. Лучше присматриваясь к ним, Элирия сделала два вывода: или они были в неком родстве, так как каждая черта и движение были отражением другой девушки, или существа их вида рождались похожими между собой. Та, что стояла справа, разлепила тонкие бескровные губы. — Мы предпочитаем слушать, — её голос равномерно заполнял комнату. — Наблюдать, — дополнила вторая, и её голос отличался разве что октавой пониже. Элирия сложила руки на своей груди. На губах появилась скудная улыбка. — Шпионить, значит. На сей раз служанки промолчали. Ладно, фэйка поняла, что эти невидимые ею доселе существа общаются на языке, доступном им одним. Тишина им покровительствует и лелеет своим могучим крылом. Но не спросить главное Элирия не могла. — Как вас зовут? — Нуала. — Серридвена. — Хорошо, — произнесла Элирия, сминая за спиной руки. — Рада знакомству. Но мне бы всё равно хотелось узнать, что вам понад… Она не договорила, потому что тонкая струйка запаха попала ей в нос. Элирия была в двух шагах от девушек и только сейчас заметила на тумбочке поднос с едой. Из тарелок с горячим поднимался пар, кувшин с серебристой резьбой стоял посредине, а в отдельной пиале лежали крупные гроздья винограда. Элирия втянула носом все ароматы и еле сдержалась, чтобы не наброситься на поднос. Её живот громко заурчал, и щёки фэйки порозовели. Выходит, это… служанки? Они принесли поднос? Но на этом находки не окончились. Девушка, что стояла слева, – Серридвена – чуть посторонилась. Вначале Элирия напряглась, но затем лазурный взгляд поймал новые детали. На кровати, которую застилала точно не Элирия, лежала аккуратной стопкой одежда. Фэйка взяла самую верхнюю вещицу. Это был жилет. Приятная на ощупь кожа манила, качественные швы только чего стоили! Шнуровка очень походила на ту, что была на старом жилете Элирии. Только в этом вырез был больше, он оголит полностью ключицы и дойдёт треугольником до грудей. Элирия хмыкнула, вертя жилет. «Первосортный мерзавец – вот кто этот Никс!». Он точно знает её пристрастие к таким вещичкам и теперь преподносит её слабость на блюдце. Отказываться от одежды она, конечно, не станет, но и прощения таким образом он не получит. Даже не смотря на то, как горели её глаза от трепетного осознания, что он заметил, запомнил. — Это всё он передал, я права? — Элирия положила жилет обратно и повернулась к девушкам. Они кивнули, вновь действуя синхронно, пока две пары ониксовых взирали на Элирию. Лица ничего не выражали. Они будто были высечены суровым мастером, который одарил девушек теневым коконом, но поскупился придать чертам хоть тень эмоции. Это несколько озадачивало. — Хорошо, — во второй раз сказала Элирия, мнясь на месте. Пока в её голове проносились варианты дальнейшего развития событий, Нуала потянулась худощавой рукой назад, и за её спиной заклубились тени. Но они не были похожи на те, которыми орудовал Никс. Совсем не похожи. Рука Нуалы по запястье погрузилась в теневую дымку, а через мгновенье сероватые пальцы уже сжимали в руках небольшой свёрток. Девушка медленно протянула его Элирии, наклонив голову. Серридвена повторила жест. Элирия же, разлепив губы и сведя в неверии брови, робко коснулась шероховатости. Бумага была исписана её рукой. И тогда, прикусив до боли губу, Элирия поняла: невидимая преграда, которая стояла у неё поперек горла, испарилась. Фэйка вновь могла свободно дышать. *** Дом оказался немаленьким. Выходя из комнаты, Элирия тщательно рассматривала всё вокруг – от минималистических ковров до резьбы на оконных рамах. Второй этаж, где ныне находилась её комната, успешно пройден, как и широкая лестница. Фэйка попадает на некую развилку, где ей предстоит сделать выбор. И она решает свернуть налево – в еле освещённый коридор. Уже во всю властвует бархатная ночь, а, судя по пелене тишины, в доме никого. Ей это только на руку. После встречи с Нуалой и Серридвеной Элирия окончательно убедилась, что стены и закрытые замки здесь не значат, ровным счётом, ничего. Так что будь что будет. Собственные шаги казались Элирии чересчур громкими. Она держала в одной руке зажжённый подсвечник, который до этого стоял на одном из комодов у самой лестницы. На молочных стенах слабо играли оранжевые отсветы. Элирия подносила подсвечник ближе к стенам, когда хотела разглядеть висящие там картины. Одни были в рамках, другие – без. Все они, настолько разные, удивительным образом вписывались в интерьер, а в воздухе витали ноты уюта и лёгких пряностей; на пути попадались пахнущие растения в высоких горшках. Парочка закрытых дверей из красивого тёмного дерева мозолила глаза фэйке, одним своим видом маня зайти, но она упрямо шла дальше. Эдакий дом для приятного времяпровождения вне рамок обязательств. Это место можно было с уверенностью назвать домом со всеми его смысловыми вариациями. Элирия прикидывала, здесь ли живут Верховные правитель и правительница Двора – родители Никса? Потому что, побывав в помпезном позолоченном дворце лета, ей плохо верилось, что фэйцы столь высокого статуса могут беззаботно расхаживать по коридорам, где сейчас вот так беззаботно расхаживает она. Слишком явный контраст залёг между Дворами, но это ничуть не значило, что летний был в выигрыше. А если вдобавок вспомнить о тамошней белокурой принцессе… Боярышник-Галатинию передёрнуло от отвращения и воспоминаний, поэтому она затолкала эти мысли в самый дальний и тёмный угол сознания. Пусть пылятся на здоровье и покроются паутиной. Она не будет против. Одна картина завладела её вниманием больше, чем предыдущие. Тёмное, почти что покрытое чернотой тло, а в самом центре нарисованы три фигуры. Они стоят на возвышении, очень похожем на вершину горы. Хотя силуэты дальние и не особо чёткие, но ясно одно: это мужчины, чьи волосы черны, как сама ночь. У них за спинами крылья, которые легко можно спутать с крыльями Никса – большими, сумрачными, перепончатыми. Чувство, возникшее при спуске на первый этаж, что она находится на чьей-то раскрытой ладони, не покидало Элирию. Её глаза невольно скосились в правый угол, утопающий в ночных тенях. Те тени были необычными. Живыми. Крепче сомкнув пальцы на холодной ножке подсвечника, Элирия поднесла его ближе к полотну. Ей хотелось лучше разглядеть детали. Она увидела новые красноватые тона, которые почти смешивались с окружающими темноватыми мазками. А тени всё молчаливо следили за ней, за каждым малейшим наклоном головы. — Никогда не испытывала тяги к пряткам в детстве, — фэйка отлипла взглядом от картины и теперь всматривалась в нужный ей угол тьмы. Её шаги были медленными и равнодушными. Только глаза чуть прищурились. — Но это не значит, что я не умею в них играть, — сказала Элирия, и огни старинного подсвечника вспыхнули резкими стройными языками. Тогда это и случилось. Дымчатые тени закружились воронкой, и, не долго думая, Элирия швырнула подсвечник вперёд. При этом огни сплелись в один горящий сгусток, искрящийся синевой по краям. Выброс получился инстинктивным, импульсивным и отчасти вызванный испугом. И Элирия снова приветствовала его, потому что знакомый отклик магии, хоть и изменённой, был ни с чем не сравним. А долго томить его внутри, чувствовать, но быть не в состоянии коснуться и приласкать – тяжело. Подсвечник не упал на пол, не врезался в стену. Теневая воронка его просто проглотила, издавая шипение, будто раненое животное. Звук длился несколько секунд, и стало вновь пугающе тихо. Элирия даже успела подумать, что происходящее – это проделки своего несколько пошатанного сознания. Но также резко перед ней появился высокий мужчина, чьи ореховые глаза впились в неё твёрдо, пригвождая к месту. Громадные крылья, обвитые тенями, будто живым плющом, были сложены за спиной, хотя спрятать их бы полностью никак не получилось. Элирия застыла с вытянутыми руками, губы раскрылись в немом вопросе. Брюнет не отрывал от неё глаз, пока ладонью похлопывал по дымящейся чёрной ткани, облегающей его мускулистое плечо. Элирия заметила, что та была довольно прочной, но всё равно прожглась. Значит, её удар пришёлся по руке мужчины, а тенями он предотвратил возгорание мебели... — Боги, — прошептала фэйка. — Я не хотел напугать, прошу меня извинить, — обратился к ней незнакомец. Его отдающий сталью голос никак не вязался со словами прощения. Но подкожно Элирия чувствовала, что сказанное было искренним. Это немного смягчало ситуацию. Совсем немного. — Девушки-призраки тоже не хотели, но напугали. Этим вы похожи, — напряжённо ответила фэйка. Она указала на чернильные тени, которые жили постоянным движением: — И этим тоже. Мужчину позабавило такое сравнение; эта эмоция крылась в морщинках у его глаз, но почти сплошная темнота мешала Элирии увидеть их. — Уверен, Нуала с Серридвеной не планировали ничего дурного. Идеально ровная стойка и крепкая фигура сами всё сказали за мужчину: он неплохо обучен ремеслу воина. Очень неплохо. И препираться с ним было бы последним делом в списке логических вещей. Да и, раз на то пошло, ничего в мужчине не выдавало вражеских намерений. — Я тоже должна извиниться, — поджала губы Элирия, наконец опуская руки. Она стряхнула ими разок, потому как кончики пальцев раскалились докрасна. Мужчина чуть поднял брови, не понимая сказанного ею. — За огонь, — уточнила фэйка. — Я не контролирую его. Это не совсем моя магия. То есть, моя, — запнулась Элирия, — кажется. — Огонь меня не страшит, — мягко улыбнулся мужчина, убирая руки за спину. Что-то в его тоне переменилось. Едва ощутимо. После минутной паузы, разбавляемой звуками ветра за окнами, фэйка протянула руку: — Элирия. Брови мужчины слегка насупились, а лицо приобрело оттенок чистого замешательства. Он пялился на её миниатюрную руку, как на чумной предмет. «Что в этот раз я сделала не так? — внутренне раздражалась Элирия, опуская руку. При этом она остро чувствовала себя идиоткой. — Ну конечно, ему никакого нет дела до меня! Обычно в шпионаж не входит пунктик о доброжелательной беседе». Она хмыкнула себе под нос, отворачиваясь от мужчины и обхватывая себя руками, будто пыталась избавиться от зябкости. От нелепости ситуации. Её зрение приспособилось к темноте, и теперь картина с тремя фигурами была хорошо видимой. Фэйка ждала, когда же странный воин-шпион уберётся в тень, но случилось совсем обратное. Тихие, как касание самого воздуха, шаги раздались за её спиной, а уже в следующий миг мужчина стоял по её правое плечо. Макушка Элирии едва доходила до уровня его плеч. Захотелось инстинктивно сжаться. Но тут мужчина сделал вторую неожиданную вещь. Он заговорил: — Её нарисовала наша Верховная правительница. — Мама Никса? — подняла брови Элирия. — Она самая, — коротко усмехнулся мужчина. Упоминание о Фейре всегда вызывало у него улыбку. Да, его правительница, эта хрупкая и прекрасная на вид женщина, которая прошла сквозь ад наравне со всеми, борясь за будущее, что они имеют сейчас, которая младше его на добрых пол века, была матерью. Это ремесло на вес золота, и Фейра не только героически обуяла его, но и сделала частью себя – вплела в свою душу. — Она очень талантлива. — Да, — мужчина прочистил горло. — Это священная гора Рамиэль. На её вершине изображены мои братья... — И ты, — закончила Элирия. Тёплого карего цвета глаза глянули на неё сверху-вниз. Мужчина кивнул. Элирия повела плечом, возвращая внимание картине. Полотно влекло её невидимыми сетями. — Ты... услышала меня. — Верно подмечено. — Как? — У меня отменный слух, — хмыкнула девушка. Её тешила озадаченность собеседника, будто она спутала ему все заранее подготовленные карты. — Твоё разоблачение не входило в указ Никса, не так ли? Теперь была очередь мужчины хмыкнуть. — К счастью или нет, не ему раздавать мне приказы. Это заявление удивило Элирию, но она ничего не ответила. Вместо этого чувствовала, как засевшее напряжение покидает её тело. Сразу после она услышала конец фразы: — Никсу понадобилось лишь попросить меня. Её клетки натянулись, но уже по другой причине. Из-за подступающего смеха. Брюнет открыто насмехался над ней! Элирия очень старательно глушила порыв рассмеяться. Вдруг мужчина повернулся к ней и протянул одну руку. Хохот тут же стал ей поперек горла. — Азриэль. Фэйка смотрела на большую ладонь, полностью покрытую пеленой шрамов. Они были ужасными, но не пугающими. Её давно не удивляли никакие шрамы, потому что они – это часть каждого; это история, из который, хотят или нет, но выносят уроки. Какими бы суровыми они ни были. Элирия без единых сомнений сжала мужскую руку. Рубцовая кожа соприкоснулась с местами мозолистой кожей. Фэйка смотрела в глаза Азриэлю. Он, в свою очередь, не нашёл в лазурных блюдцах ни тени отвращения или робости. Девичья рука сжимала его руку на удивление крепко, а её лицо отсвечивало суровой красотой. — Элирия. Будем знакомы, — подняла подбородок она. *** Когда Элирия ступила на лестницу, были откинуты все сомнения и мысли, которые могли бы развернуть её на сто восемьдесят градусов, чтобы вернуться назад. Только начав свой спуск, она сразу услышала переплетение разных голосов, доносящихся с первого этажа. Прямо оттуда, где находилась гостиная. Жители этого дома собрались вместе за ужином, что ещё не значило, что её уж сильно ждали. Возможно, не ждали вообще. Но Элирия уверенно, хоть и мягко преодолевала ступеньку за ступенькой, поправляя механически одежду. Выбор пал на чёрные лосины, облегающие длинные стройные ноги, и бирюзовую рубашку с золотыми узорчатыми швами на рукавах и воротниковом вырезе. Рубашка не стесняла её в движениях, она была в меру свободной. Душистые волосы Элирия завязала в любимый низкий хвост, достигавший поясницы. Уже почти подойдя к гостиной, фэйка остановилась. Заставила себя сделать вдох-выдох, пока голоса за кремовой стенкой вливались в её уши одним потоком. Элирия застыла у дверного косяка и положила ладонь на деревянную поверхность с хрустальными вставками. Тогда она увидела всю картину целиком. — Тебе повторить в тысячный раз, маленький ты засранец, чтобы не называл меня так? — звонко возмущалась золотоволосая девушка, опираясь локтями на стол. Она была бесспорно красива. Её винного цвета губы надулись в, как показалось Элирии, театральном жесте, а обращалась она к Никсу, который сидел напротив неё, но спиной к Элирии, поэтому фэйка не могла понять его реакцию на происходящее. По левую руку от блондинки сидел широкоплечий мужчина с крыльями. В это время он допивал что-то из своего кубка, весело стреляя глазами то в Никса, то в девушку. Густые чёрные волосы были завязаны в пучок, который знатно растрепался, добавляя мужчине домашнего вида. Если фигура Никса была крепкой и статной, то фигура брюнета впечатляла своей массивностью и рельефностью натренированных мышц, абрисы которых проглядывали сквозь тёмную кофту. А ещё, кажется, Элирия его уже видела... — Ну, раз мы затронули тему моего возраста, то правда на твоей стороне, Мор, — голос Никса вибрировал иронией. Элирия готова была поспорить, что он расплылся в белозубой улыбке. — Назвав тебя тётушкой, я даже здорово приуменьшил... — Котёл! — взмолилась блондинка, обращая глаза к потолку. Глядя на это, темноволосый мужчина басисто хохотнул, чем заслужил неслабый толчок в плечо женской медовой ручкой. — Чем я нагрешила, что ты ниспослал мне второго Ризанда? — Значит, есть за что, дорогуша, — подмигнул ей мужчина, наполняя свой кубок красноватой жидкостью из графина. — Как же здесь не хватает Амрены и её неоценимого навыка ставить тебя на место, Кассиан! Элирия слушала всё это, наклонив голову. Против её же воли кончики губ тянулись вверх от беззлобной, такой знакомой семейной перепалки. Она знала только Никса, но эти Мор и Кассиан вполне ей стали импонировать за минуты изучения со стороны. Она бы, может, и не сдвинулась с места, слишком поглощённая своим занятием, основой которого было наблюдение. Эта привычка осталась с не таких и давних времён, когда она хищницей выслеживала свою лесную добычу. А за таким занятием время превращается в нечто эфемерное. Но тут всё было несколько иначе. Её постоянно отвлекали перекатистые движения мышц спины Никса, отчего внимание непозволительно расфокусировалось. Поэтому у Элирии сердце подскочило, когда уши пронзил чей-то свист. Сидящие за столом в одну секунду обернулись, их глаза малость округлились. И только Кассиан откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, довольно оскалился: — Так-так-так...