Стык двух миров

Это случилось вновь. И хотя Элирия предполагала, что агония повторится, хотя она заблаговременно позаботилась, чтобы пару листков бумаги всегда лежали на столе, её положения это нисколько не облегчало. Неимоверно зудела кожа, фэйке приходилось до скрипа сжимать зубы. Чем она прогневала богов или кого бы там ни было? Тех, кто посылает эти нестерпимые разряды огня и боли ей под кожу, отчего хочется шкуру с себя снять и выпрыгнуть на волю. Но Элирия лишь впивается лицом во влажную подушку, которая отдаёт солью и потом, чтобы заглушить постыдные вскрики. Её прекрасная, новая цвета сосен ночная рубаха тоже промокла, она неприятно и раздражающе клеится к телу. Сил, чтобы добраться до окна и впустить спасающую прохладу, нет. Элирии удалось только перевернуться на бок, на самый краешек кровати, что сейчас была похожа на логово дикого мечущегося зверя, и потянуться к стоящему рядом туалетному столику. Громко выдыхая через рот и почти что наощупь водя ватной рукой по поверхности, Боярышник-Галатиния, собрав воедино жалкие кусочки воли, безмолвно обратилась к Никсу по их шатко проложенному мосту; который готов был рухнуть в любой момент, будь на то её желание. Выводя рвано полосы и завитки, Элирия грезила лишь об одном, как при самой настоящей лихорадке: чтобы он был здесь, рядом. Эта необходимость, казалось, лишь усиливалась с каждым днём. Будто так было задумано с самого начала. С начала далёких, неизведанных времён. Но ответом ей была тишина. Абсолютно бездушная, пустая бездна, в которой тонули её молчаливые призывы. Элирия откинулась обратно на подушку. Жмурилась, но чувствовала, как жжение медленно спадает. Утончённой работы перо, что было зажато в её правой руке, стало таять, будто снег на солнце. Вскоре на покрасневшей ладони образовалось своеобразное жидкое озерце, и фэйка равнодушно перевела на него взгляд. Тонкие брови сошлись на переносице, когда Элирия сжала руку в кулак, ощущая при том тепло. Не обжигающее, как некоторое время назад и змеёй ползущее по каждому чёрному абрису, а приятное; такое, что понемногу подчинялось ей, открывало для фэйки новые горизонты и возможности. Оно поощряло её терпение и мужество, что всю жизнь взращивала в себе наследная принцесса. Элирия пыталась уснуть, но тело противилось этому. Мысли никак не могли успокоиться, будто бушующие волны. Встав с кровати и наспех переодевшись в просторную льняную тунику, фэйка спустилась на первый этаж. По дороге она не ощутила присутствия в доме Никса, поэтому сразу, без задних мыслей направилась в гостиную. Эта комната, как оказалось, перетекала в другую – более маленькую, где стоял высокий барный стол из тёмного хрусталя и тумбочки, похожие на кухонные. А за самим столом сидела фигура, которую сначала было сложно разобрать из-за ночной темени. Но когда приглушенный серебристый свет из окна мягко лёг на лицо, Элирия узнала Фейру. Верховная правительница была одета совсем иначе. Никакой строгой формы – лишь серый комплект из штанов и туники на мягкой меховой подкладке. Каштановые волосы ниспадали свободным потоком до лопаток, а в руках фэйка держала чашку с ароматным шоколадным напитком. Фейра услышала Элирию ещё до того, как та переступила порог гостиной, и сейчас только кивнула ей головой, указывая на место за столиком. Усевшись, Элирия неприятно поморщилась, когда поставила ноги на ледяные выемки стула. Она была босая. И, раз на то уж пошло, выглядела растрёпано и несколько измученно перед правительницей. Уже во второй раз. Осталось, похоже, смириться с этим. По взмаху татуированной руки перед Элирией появилась точно такая же чашка, как у Фейры. Девушка коснулась её ладонями и едва не захныкала от желанного тепла, что передалось телу. Пока она спустилась, успела продрогнуть из-за холодных, неприветных полов. Тишина стала надавливать Элирии на плечи, и фэйка решилась открыто посмотреть на женщину напротив. Руки, что обхватили бока кремовой чашки и размеренно поглаживали посудину, были покрыты пеленой татуировок, которые резко выделялись на фоне молочной кожи. Взгляд Элирии ещё надолго задержался на символах, один вид которых излучал какую-то чужую, неизвестную силу. Голубые глаза правительницы неотрывно, будто проживали свои собственные картины, смотрели в окно – на полосу гор, за вершинами которых находился дикий необузданный край иллирианских жителей. Элирия думала, не пойти ли ей назад, вернуться в комнату и не выходить оттуда до утра, прямо пока не появится Никс, ведь вряд ли бы Фейра даже заметила её жалкое ретирование, но... что-то сподвигло Элирию сказать вслух: — Ситуация в лагере ведь не изменилась? На лбу Фейры вмиг залегла морщинка озадаченности, но она быстро разгладилась. «Конечно, она знает, – подумала про себя Фейра, еле заметно приподняв кончик губы. – Он не смог бы от неё этого утаить». — Увы, но в этом деле мы не продвинулись. И хотя все усилия нашего Двора идут на исправление данного положения, такое чувство, что нам противостоят силы, о которых ничего доныне не было известно. От слов правительницы Элирию вновь пробрал холод. Фейра же продолжала ровным тоном, мастерски соблюдая баланс плавности и серьёзности: — Самое волнующее, что мы не сдвинулись с мёртвой точки, в то время как чужеродная зараза поглощает всё больше притианских земель, — голубые глаза Фейры обратились к Элирии, ведая о настоящих тревоге и опасении. — Находясь в иллирианском лагере, мы получили вести. Теперь эта сила ширится по территориям других Дворов. Тугой ком, что образовался прямо посреди горла, мешал делать свободные вдохи и выдохи. С каждый последующим словом Фейры в Элирию будто прилетали невидимые, но такие ощутимые камни, а вина оседала где-то внутри кошмарной тягой. Всем своим бессмертным и обострённым до превосходства чутьём Элирия Боярышник-Галатиния осознавала, что задействована, хоть и не по своей воле, в этой ситуации. Она лишь пока не видела цельной картины, но знала одно. Их с Никсом перенесение – её перенесение в чужой мир – сдвинуло давние прочные рычаги мироздания, запуская в ход необратимые процессы. И сейчас от этого страдают ни в чём не повинные жители Притиании, которые даже не подозревают, что по их почве прошлась нога чужеземки. Одной этой мысли Элирии хватило для того, чтобы ужаснуться в полной мере. Все, кто жил здесь – это и Азриэль, и Морриган, и Кассиан, и... Никс – знали о том, что происходит, но кружились вокруг неё, как ни в чём не бывало, создавая видимость нормальности. Пытаясь заставить самих себя поверить в эту самую нормальность, пока неизвестная хворь отравляла их земли. Их общий дом. — Элирия? — позвала Фейра, пристально смотря на фэйку и на её неспокойно проходящиеся по ободку чашки пальцы; заглядывая в её мечущиеся глаза. Девушка с особым усилием отгородилась от кишащих мыслей, но их шёпот пренеприятно звучал в ушах. Фейра хотела было задать главный вопрос, но, увидев мелькнувшее отражение беспокойной души в лазурных радужках, остановилась. Эту мудрость правительница обрела кропотливым трудом за многие года, получила львиную долю с приходом материнства. Видя потерянную, но не сдающуюся фэйку, она вспоминала саму себя. — Звёзды сегодня приветливы, — ласково сказала Фейра, обращая взор на широкое окно, прямо на небо. — Когда-то мне сказали, что они слышат наши желания. Что в Веларисе они особенные. Услышав бы такое раньше, ещё до появления в этом городе, Элирия бы ни за что не поверила. Нет, звёзды и раньше притягивали её внимание, будто мириады магнитов, что создавали один единственный, огромный магнит, но уж точно не были особенными в том или ином городишке. Веларис вторгся в её жизнь неожиданно, совсем как Никс, и изменил что-то в самой Элирии. А быть может, просто приоткрыл грани, существование которых было напрямую связано с крылатым темноволосым незнакомцем, показавшимся в Задубелом лесу. — Конечно, я не поверила. Оказавшись здесь в первый раз, второй, третий... Я возненавидела Веларис, — увидев живое недоумение среброволосой, Фейра улыбнулась и хохотнула. Махнула небрежно рукой. — Я была озлобленной на весь мир и любого, кто носил улыбку на лице. Жители же Велариса излучали неподдельную радость, счастье... Я была сломленной, не чувствовала ничего, кроме ужасающей чёрной ямы, которая поглощала меня день за днём. Кажется, это было совсем в другой жизни. Элирия была поражена не самим рассказом, а фактом того, что эта женщина, которая видела её всего-то раз, поделилась столь личным, предложила осколки правды, края которых очень редко, но жалили остротой прошлого. — Я думаю, — голос Элирии был хриплым; она прокашлялась, собираясь сказать правду и только. — Думаю, что смогла бы полюбить Веларис. «Если бы не впитала с молоком матери запах сосен, запах родного края», – сразу же пронеслось вспышкой, и показалось, что Фейра на мгновенье очутилась в голове Элирии, услышала невысказанное вслух. — Откройся ему, впусти в свою душу, — произнесла с нежной, но чуть печальной – знающей – улыбкой Фейра, вставая из-за стола. А уж кого она имела в виду – Веларис или Никса... эту поживу для личных размышлений женщина оставила фэйке. — Доброй ночи, Элирия. Шаги правительницы были еле слышны, но и они не доносились до Элирии. Словив в капкан взгляда самую яркую на небосводе звезду, девушка ещё долго размышляла, пока сон не поглотил её – так и сидящую за столом. *** Никс зашипел, как кот, когда огненный язык слегка задел его руку. Точнее, рукав идеального чёрного камзола, искусно обшитого серебристыми нитями. Элирия стряхнула правой рукой, не сумев спрятать довольную усмешку. Оранжевое пламя с чуть слышным шипением рассеялось в воздухе. — Что ж, ты точно не соврала, когда говорила о том, что тебе стала подчиняться магия, — фыркнул фэец, отходя на пару метров в сторону. — Но, ради Котла, куда делась твоя меткость? — Может, я просто хотела подпалить твою задницу? Обещала же когда-то. — Тогда целься в следующий раз ниже, принцесса, — промурлыкал Никс, изогнув губы. — Мне будет в радость подыграть тебе в этой чудной игре. Глаза фэйки вспыхнули голубизной за секунду до того, как пламя цвета льда стрелой метнулось вперёд, и Никс пропал в вихре теней. Огонь натолкнулся на прочную стену из камня, которой была окружена тренировочная площадка Дома Ветра. В следующий миг Никс появился у Элирии за спиной. Обдавая её ухо жарким дыханием. — Такая жестокая принцесса, — прошептал он, убирая длинный девичий хвост ей на плечо. Почти что задевая губами чувствительную ушную раковину. — Нравится гонять меня, заставлять потеть в этом ужасном неудобном одеянии? — Не я заставляла тебя так выряжаться, — сделала попытку пошутить Элирия, но узел, что завязывался внизу живота, мешал связно думать. Утром, проснувшись, она оказалась на диване, укрытая мягким пледом. В ближнем кресле сидел Никс, подперев голову кулаком. Его грудь мерно вздымалась, веки были закрыты. Он уснул сам, когда застал фэйку спящей за столом и перенёс её на диван. — Но ты была бы не против снять с меня всё это. Элирия сглотнула, но, почувствовав, как змеёй обвивается мужская рука вокруг её оголённой талии, прижалась теснее к фэйцу спиной и проворковала: — Не знаю, это ведь твоя рука сейчас нагло лезет мне под жилет. — Твоя тяга ко всему на шнуровке убивает меня, Элирия, — выдохнул Никс, подцепив край кожаного жилета. Губами он уже почти достиг шеи, когда вдруг фэйка заковыристо выругалась. Её взгляд устремился чуть влево, Никс тоже поднял глаза. Там, прислонившись спиной к грубой стене и скрестив ноги, стоял Кассиан. Лениво пожёвывая красное, как сифоны на его амуниции, яблоко, иллирианец пронзительно наблюдал за Никсом с Элирией. Веселье отражалось в тёмных глазах наравне с попадающими в них лучами. — Добрейшего утра, — изогнул блестящие от сока губы Кассиан и откусил от яблока кусок. Элирия фыркнула, сложив руки на груди. Никс прошептал ей на ухо, передавая свою приподнятую улыбку: — А вот его пронырливую задницу действительно стоило бы подсмолить. — Всенепременно, — хохотнул Кассиан и подмигнул Элирии. — Только сначале дайте мне выполнить поручение Аза. — Это какое? — спросил Никс, выходя из-за спины фэйки; давая ей, наконец, возможность вдохнуть освежающего воздуха. — Двор зимы шлёт привет. Точнее, кое-кто конкретный. — А сам Аз то где? — Кажется, ряды валькирий расширяются. Гвин связалась с ним и сказала, что одни жрицы хотят присоединиться. Кассиан покончил с яблоком, наспех обтёр руки о тёмные плотные штаны и полез в нагрудный карман. Достав оттуда маленький свёрток, мужчина подошёл к Никсу и отдал ему записку. Тот был весь во внимании.

«В полночь в Доме Ветра. Прости, что так сумбурно и без своевременного предупреждения, но ты знаешь Тьяру и её упёртость, когда что-то взбредёт в голову. Нейрос»

Никс быстро пробежался глазами по тексту и глянул из-под чёрных бровей на иллирианского воина. Причём теперь взгляд обоих был лишен всякого намёка на былое веселье. — Готовимся к гостям, значит? — спросил Кассиан. — Да, готовимся, — ответил Никс, упёршись застывшими глазами в оружейную стойку. Пару раз на его лице заиграли желваки, прежде чем фэец ровным голосом добавил: — Только конфиденциально, Касс. Мы не знаем причину их визита, так что матери лучше пока не говорить. Чувствовать себя слепым котёнком было отвратительно, и это раздражение умело играло на струнах девичьей выдержки. Элирия кое-как взяла себя в руки и вновь посмотрела на мужчин. На Никса в первую очередь. Но никто ей так и не сказал, что было в записке, что стряслось в зимнем Дворе. Продолжения тренировки не последовало. Никс подхватил Элирию на руки и взмыл в небо. Кассиан летел совсем рядом. По дороге домой Элирия не произнесла ни слова. *** У неё пропало настроение. Его вырвало с корнём умалчивание Никса о происходящем. Переступив порог городского дома и вдохнув уже столь знакомый мягкий аромат, Элирия молча направилась в свою комнату. Да, всем видом она показала своё недовольство. Да, может быть, это походило на смехотворное ребячество. Но на деле же фэйка хотела закрыться в четырёх стенах лишь для того, чтобы не зарядить чем-нибудь тяжёлым в Никса. Она буквально ощутила, что ситуация повторяется; что недомолвки, которые посеяли раздор между ней и Никсом в самом-самом начале, посыпались петляющей дорожкой снова. Магия зашипела в унисон с её подступающим гневом. Элирия, не долго думая, ураганом устремилась в ванную и залезла туда прямо в одежде. Когда на лицо полилась ледяная вода, фэйка лихорадочно задышала. Этот контраст льющегося холода с обжигающим цунами внутри заставил её грузно шмякнуться на пятую точку, держа шланг чуть дрожащей рукой. В тот момент ей показалось, что нет ничего яростнее огня. Копаться в том, как Аэлина многие годы жила с такой силой внутри и полностью обуяла её, у Элирии не было сил. *** Небо полностью застлали чёрные краски. Сияющие точки появлялись одна за другой, будто невидимый художник взмахивал кистью... Никс уже набрасывал на себя камзол, когда дверь без спроса отворилась. В комнату, наполовину погрязшую в ночных тенях, а наполовину мерцающую отблесками жёлтых свечей, вошла Элирия. Увидев её одеяние, фиолетовые блюдца Никса стали безграничными от восхищения и... многого другого, о чём сейчас думать было абсолютно не к месту. Чёрная, как сама ночь, материя плотно прилегала к её телу, устремляясь почти что до щиколоток. На ногах в этот раз были невесомые сетчатые балетки. Лиф платья держался без каких-либо бретелей, строго стягивая небольшую грудь. Руки, с которых начал спадать террасенский загар, были полностью оголены. По всей ткани кто-то разбросал золотые звёзды Велариса, что отражались на камзоле застывшего фэйца точно такими же узорами. Мысленно Элирия отругала и похвалила Нуалу с Серридвеной. Оцепенение Никса постепенно таяло, и он принялся неторопливо застёгивать пуговицы на своём камзоле. При этом его глаза ни на миг не оторвались от нежданной, оттого не менее желанной гостьи. Он знал, что Элирия скажет до того, как розовые губы фэйки разлепились, а его – растянулись в лукавой усмешке. — Я пойду с тобой. — Увы, мой путь будет не пешим. — Значит, полечу. Мне плевать. — Что-то я не заметил на твоей спине два огромных кожных отростка. Элирия сложила руки на груди, а золото её ободков вспыхнуло. Взгляд выражал лишь одно стальное: «Тебе меня не отговорить и не переубедить». Только фэйка не знала, что Никс не собирался делать ни того, ни другого. Больше половины дня он ждал, когда его огненная принцесса ворвётся в комнату и хорошенько задаст ему словесной взбучки. «А я всё гадал, когда же ты придёшь», — шёлковым эхом раздалось у Элирии в голове. Девичье тело вздрогнуло, но только не лицо. Она продолжала в упор смотреть на Никса, когда медленно, слишком медленно подплыла к мужской фигуре. Фэйка приоткрыла свои внутренние ментальные двери, и вот уже её голос плавно перетекает в сознание Никса. «Ты знал», — Элирия перехватила инициативу застёгивая пуговиц на себя, мучительно аккуратно проходясь по каждой. «Был уверен в этом», — дойдя до горла, она очертила выступ кадыка большим пальцем, слегка задевая кожу отросшим ногтем. Никс тяжко сглотнул, наблюдая за фэйкой сверху-вниз. «И ты втайне наслаждался моими взбунтовавшимися эмоциями. Ещё там, на тренировочной площадке», — руки Никса только-только потянулись к изгибам девичьего тела, как Элирия мигом перехватила их, сжимая пульсирующие запястья. Непреклонно. Цокнув языком, она подняла свой взор, полный превосходства и золотистого довольства. Не став ждать его ответа, который уже направлялся к ней по звенящей нити, Элирия губами впилась в открытое горло, как самый настоящий изголодавшийся хищник. Никс задрал подбородок и сквозь зубы втянул воздух. Почувствовав насмешливое скольжение острых клыков на своей шее, фэец через силу усмехнулся и надрывно произнёс: — Моя дорогая Элирия, это ведь должно ощущаться наказанием, а не поощрением, я прав? Ответом ему был рьяной поцелуй в твёрдую линию челюсти, отчего жилы завибрировали от сдерживаемого натиска магии. Пламя свечей задрожало. Кожей фэец ощутил девичью улыбку. Улыбку победителя. И сегодня он ей позволит эту маленькую вольность, когда придётся взять Элирию на руки, всем телом горя от недоведённого до финала возбуждения. *** Когда они попали внутрь Двора Ветра, Элирия ожидала увидеть нечто возвышенное, древнее в своей красоте и утончённости. Но убранство комнат и коридоров, которые проходили они с Никсом, было абсолютно обычным, приятным в своей неброской расстановке мебели. Лишь мраморные лестницы, что иногда попадались на пути, впечатляли своими габаритами, уходя вниз и вверх бесконечными спиралями. Впереди показались высокие двери из тёмного лакового материала. Воздух в этом коридоре, казалось, был гуще, холоднее и концентрированнее от чего-то, смутно смахивающего на магию. Притом эта магия была одновременно знакома обонянию и совсем незнакома. С каждым шагом Элирия ощущала звонкие удары своего сердца. Сумасшедшее. Взбунтовалось перед неведомо чем. — Ещё не передумала? — спросил шутливо Никс, что шёл впереди. Только его глаза были предельно серьёзны. — К твоему огромному сожалению, нет. — Твоё присутствие мне только в радость, принцесса. После этих слов последовал взмах руки, после чего двери открылись. Коридор залило ярким светом дня, а затем в Никса, прямо с порога, врезалась неуловимая глазу фигура. Фэец, не думая, сжал её в руках, улыбаясь от уха до уха. Звонкий женский смех заглушался тем, что лицом фигура вжималась в плечо Никса. Элирию сразу, будто молния ударила в тело, пробрало до костей чувством, смутно напоминающим ревность, но намного большим в значении. Она не ожидала такого, поэтому пошатнулась на месте, но быстро восстановила контроль над своим телом. Ступив в просторную, с белыми обоями комнату, Элирия увидела огромный прямоугольный стол из светлого дерева. На одном из стульев сидел фэец, чьи средние по длине волосы цвета снега были завязаны в тугую косу. Взор кристально-чистых голубых глаз был прикован к обнимающимся фэйцам, сам же мужчина чуть покачал головой, будто родитель непослушных детишек: — Смотри, чтобы своей радостью не задушила Никса! Девушка с такими же белоснежными волосами, заплетёнными назад в дюжину кос, отстранилась от Никса и зыркнула на фэйца, указав на него пальцем: — Ещё успеешь побурчать, братец. Не начинай сейчас, а? Элирия выгнула бровь, анализируя услышанное. И правда, что лица незнакомых фэйцев были как две капли воды. Чего только стоило принять во внимание цвет их волос и алебастровую кожу. Они смотрели друг на друга ещё какие-то мгновенья, и Элирии показалось, что она видит отражения одного и того же фэйца, только в разных оболочках. Близнецы, выходит. Беловолосый фэец, одетый в молочные штаны, что облегали сильные ноги, и серую тунику с вышитым синими нитями воротником, потянулся к стакану с водой. На фэйке были такие же штаны, аккуратно прилегающие к икрам ботинки из красной кожи и глубокого оттенка синевы кафтан, вторящий тонким изгибам. Крупные рубиновые бусины своеобразными узорами оплетали рукава и служили чем-то вроде пуговиц. На вид такое одеяние казалось слишком тёплым для здешних мест. Отпивая из стакана, беловолосый фэец вперился своими айсбергами в Элирию, но этот взгляд не был суровым или пригвождающим к месту – просто с долей интереса и оценивания. Где-то на бархатной кушетке у самой стены были в кучу сброшены тяжёлые меховые накидки в пол. Пока голубоглазая фэйка что-то щебетала Никсу, блондин отвёл взгляд от бесстрастной Элирии и произнёс: — Тьяра искала любого повода увидеться с тобой, так что не удивляйся, Никс. — Удивлён разве что тем, что твоей сестре вообще понадобился какой-нибудь повод. Ты точно та Тьяра, которую я знаю? Никс получил хороший толчок локтем в бок и притворно согнулся от боли. — Уже спелись, как миленькие, против меня, да? Тогда мы сделаем то же самое, — внезапно фэйка, что звалась Тьярой, оказалось возле Элирии, хватая ту под локоть, будто старую подругу. Они были почти что одного роста, но Тьяра немного уступала. Она перевела нахмуренный взгляд на ошарашенную Элирию: — А ты кто, дорогая, кстати? Фэец, что дружно похлопал Никса по плечу, спросил у него, кажется, то же самое. Никс закусил изнутри щеку, глядя на окаменевшую Элирию, а сам не мог притушить сладкого ликования. «Ты сама в это ввязалась», — и не нужно было никакой нити, чтобы понять этот озорной блеск фиолетовых глаз. Прочистив горло, Никс всё же сказал: — Хочу представить вам Элирию, дочь правителей одного королевства вне нашего континента. Сейчас она гостья нашего Двора, так что прошу любить и жаловать, как любого члена внутреннего круга. Элирия на это выгнула бровь, а губы едва заметно дрогнули в улыбке. Изворотливый мерзавец. — Даже как Кассиана? — сощурившись с намёком, спросила Тьяра. — Больная тема, — прокомментировал её брат, изогнув светлые брови. — Как любого, кроме Кассиана, — исправился Никс, усмехаясь ещё шире. Девушка ответила ему такой же улыбкой, что разделяла на троих какие-то тайны и истории, о которых Элирия даже не догадывалась. Теперь Никс обратился к ней, кивая поочерёдно на близнецов: — Это Сатьяра и Нейрос, наследники Двора зимы и мои очень почтенные друзья. — Вообще-то, наследник здесь только Нейрос. Я отказалась от этих благ в пользу брата. — Просто скажи, что ты не была и не будешь готова к такой ответственности. — Груз это за спиной, а не ответственность, — показала язык брату Сатьяра, а потом лукаво прошептала Элирии, которую до сих пор держала под локоть: — Мне хватит того, что я буду тихонько нашёптывать ему на ухо схемы управления Двором. Элирия прыснула, ощущая, как былое напряжение, вызванное энергичным появлением фэйки, сменяется на приязнь. — Мне нравится твоя улыбка. И татуировки, и волосы, — вот так просто сказала фэйка и добавила: — Зови меня Тьяра, для друзей, — и подмигнула Элирии. Боярышник-Галатиния попыталась уловить эту волну раскрепощённости перед незнакомцами, поэтому выпалила первое, что пришло в голову: — Мне тоже нравится... твоя одежда, — кивнула она на синюю кефту. — Оригинальная. Тьяра рассмеялась, а Нейрос учтиво скрыл усмешку за поднесённой рукой. — Да меня уже воротит от этих пятислойных шуб! — по-доброму воскликнула фэйка, ведя Элирию к столу. — Правда, ночной Двор кажется прямо-таки курортом по сравнению с нашим. — Ты забываешь про Двор лета, — заметил Никс, протягивая руку к одной из хрустальных пиал, где лежали свежие фрукты. — Не забываю, а тактично обминаю всё, что связано с дрянью Крессэдой, — мимолётная вибрация отвращения от Сатьяры передалась Элирии. Та удивлённо подняла брови: — Похоже, кто-то ещё разделяет мои мысли. Сатьяра фыркнула, освобождая локоть Элирии из капкана своей крепкой ручёнки, и перегнулась через стол, чтобы тоже достать фрукт. Пока она это делала, Никс ненавязчиво дёрнул Элирию за юбку платья, притягивая к себе и кивая на два стула рядом. Ей хватило этого, чтобы занять одно из мест, пока неугомонно щебечущая снежная принцесса не потянула бы её за собой. Никс сел на второй стул. Голубые глаза напротив простреливали льдинками веселья. Щёки Элирии порозовели, отчего фэйка наполовину осушила стакан ледяной воды, очень вовремя появившийся перед ней. Девушка мимолётно перевела взгляд налево, где сидел Никс, но его руки расслабленно лежали на подлокотниках. Элирия лишь неоднозначно повела плечом, а когда устремила взгляд вперёд, то возле брата уже восседала Тьяра, пожёвывая гроздья винограда. — Она была жестоким ребёнком, — кивнул на Тьяру Нейрос и ловко словил летящий в него апельсин. — Я просто хотела потрогать её ручных рыб из комнатного пруда, — пожала плечами Тьяра, забрасывая в рот пару виноградин. — Кто знал, что вода превратится в лёд. Мы тогда с отцом и Нейросом посетили летний Двор, — Тьяра глянула на Элирию. — Мне стало скучно, и мы с братцем улизнули от взрослых, шатаясь по дворцу. Как будто попали внутрь драгоценной шкатулки. — История не полная, — выгнул бровь её брат, побуждая продолжить. — Заходит после моей маленькой шалости Крессэда, видит, что её ненаглядные питомцы сгинули, и как схватит меня! Заверещала, мол, я маленькая мегера, а потом мигом приморозилась рукой к моей руке, из-за чего завопила ещё пуще. Чуть с мясом её себе не отодрала. Пришлось вмешаться отцу. Элирия закусила губу, чтобы остро не рассмеяться. Видимо, принцесса Андриаты многим понаставляла палки в колёса. — Готов вечно слушать эту отчаянную историю, — протянул Никс, но улыбка его пошла на спад, — вот только не думаю, что Нейрос написал мне для организации тихого дружеского вечера. Наследники зимнего Двора переглянулись. Элирия ощутила, как прежняя беззаботность ускользает из рук, вылетая в окна и сливаясь с чернью неба. Тело замерло. Начала Тьяра, потянувшись к несуществующей нити на манжете кефты: — Никс, я услышала, как отец разговаривал с советниками... — Подслушала, — встрял Нейрос, но в его тоне не было ни осуждения, ни чего-то резкого. — Это не важно, — отмахнулась фэйка и, нахмурившись, из-за чего лицо её полностью преобразилось, стало значительно мудрее и взрослее, посмотрела на Никса. — Они обсуждали нечто странное, не до конца, точнее, совсем непонятное мне... Наши земли поддаются какому-то влиянию из вне. Снег тает, как и вечно замерзшие ручьи и дамбы, только показавшаяся свежая почва оказывается не пригодна для жизни. Наши люди вынуждены покидать дома и направляться в столицу, которую пока что не затронули эти изменения. Профиль Никса напрягся, руки сжали подлокотники до побледнения костяшек. Сам фэец не моргал. Элирия беспокойно следила то за ним, то за сутью разговора. — Никс, эта сила... — Сатьяра заметно побледнела, хотя, думалось, куда больше, нежели природный цвет её кожи. — Она идёт с севера. С вашего Двора. Нейрос сжал плечо сестры, молчаливо предлагая остановиться. Та тяжело выдохнула, и Нейрос мимолётно улыбнулся ей перед тем, как обратиться уже самому к Никсу: — Сдаётся мне, что половина этих новостей тебе и так известна, друг мой. Наш Двор не первый познал эту болезнь, нетронутыми остались лишь три Двора, что следуют за нашим. Что до вас, — Нейрос замялся и попытался произнести следующее как можно более гладко: — При перебросе сюда мы с Тьярой не заметили признаков болезни. — Всё дело в барьере вокруг города, — ответил Никс без тени эмоций. Зато глаза его стали похожи на два тёмных неспокойных вихря. — Я каждый день поддерживаю его своей магией. Силы сифонов Кассиана и Азриэля тоже подпитывают барьер. Но трещины понемногу расползаются, и нам их никак не остановить. Внутри Элирии будто разом погасили свет, что грел и давал надежду на всё самое лучшее. Если такое точно творилось на душе у Никса, то отныне они делят на двоих и свет, и тьму. Фэйка с огромным трудом и замиранием сердца продолжала поиски внутренних сил, чтобы продержаться до конца встречи. Пока вина не захлестнула её целиком, с головой. — Мы решили, что ты должен знать ещё одно, — сказала Тьяра, кивая брату. — Тессану с Хеллионом, как и нашему отцу, известно, где источник. Они... планируют встречу. Хотят принять меры решения, потому как... — Можешь не объяснять мне, Нейрос, — громогласно оборвал его Никс, и даже Элирия невольно дёрнулась от такого тона. Тем не менее этим возгласом, будто острой иглой, фэец вспорол слой кожи и причинил боль – ту самую, которая разъедает его самого в эти мгновенья. — Историям свойственно повторяться, даже самым худшим. Ризанда снова сделают козлом отпущения. Никс буквально выплюнул последнюю фразу, обжегся сам от горечи вперемешку с ядом. Элирия порывисто накрыла его руку – донельзя ледяную – своей рукой. Переплела насильно пальцы, давая ощутить Никсу её присутствие, ведь ничего вокруг для него сейчас не существовало в этой темноте гнева. И плевать ей было, что другие заметят. Плевать на такое открытое проявление чувств. Потому что смыслом её существования, смыслом того, что она всё ещё держалась, был он. Сатьяра смотрела на их туго сплетённые руки молча, задумчиво. Элирия вытянулась стрелой, что всегда твёрдо звенела на любом её луке, и выгнула бровь. Бросала вызов. Для неё все в этой комнате нарекутся врагами, едва лишнее слово слетит с их губ. Сатьяра же изогнула губы так, что непонятное довольство собралось в хитрых уголках. — Мой отец не одну неделю проводит в лагере, пытаясь изучить породу этой черни, — совладав с собой, Никс произнёс более ровным голосом. — Я благодарен вам за информацию, искренне благодарен. И надеюсь, что вы поймёте меня, если сейчас я покину вас. Близнецы кивнули вместе, не задумываясь. Нейрос хмурился, а Сатьяра печально, понимающе улыбнулась. Никс встал, мягко потянув на себя Элирию, и не расцепил ни на миг их рук. От осознания такой мелочной, но значимой вещи, фэйка почувствовала, как яркий луч пробивается сквозь тьму. — И передайте Каллиасу с Вивиан мои поздравления, — подмигнул Никс. — Я был удивлён, когда узнал это не от вас лично, предатели! *** Фейра сидела на краешке огромной кровати и, наклонившись, туго затягивала ремешки на ботинках. Форма для сурового своими погодными условиями иллирианского лагеря была уже надета, когда вдруг Никс бесшумно появился. Некоторые выбившиеся из пучка пряди падали на лицо Фейры, скрывая пасмурную гримасу. Никс ощутил всё и сразу. — Перестань делать это. — Никс, — вздохнула Фейра, силясь выдавить улыбку, которая, так или иначе, не подействовала на сына должным образом. — Перестань взваливать все заботы на себя. В чём тогда был смысл рождения иллирианского спиногрыза, м? Губы Фейры дрогнули. Вот в такие моменты, такими своими фразами Никс неоспоримо походил на Ризанда. А если ко всему этому добавить ехидную полуусмешку... — Мне казалось, у тебя хватает своих забот, — недвусмысленно изогнула брови Фейра, на что Никс закатил глаза. — Неужели я не найду времени разделить тяготы своей любимой матери? — Не переводи тему, засранец! — Никс к этому времени опустился перед Фейрой на корточки, так что она шутливо бацнула его в твёрдое плечо. Тот даже не пошатнулся. Какое-то время они сидели друг напротив друга, но голова Никса всё равно была выше. Фейра, заправив прядь за ухо, посмотрела сыну прямо в родные фиолетовые глаза. — Ризу тяжело, Никс. Так тяжело, что эта боль давит на меня и тянет ко дну похороненного прошлого. Я должна быть рядом с ним. Должна, понимаешь, дорогой? Никс словил руку Фейры, что тревожно теребила пряди, и прижался к ней своей щекой. Голубые глаза застлала блестящая пелена. — Ты будешь, обязательно будешь с ним. Только здесь. Не там, — фэец оставил поцелуй на внутренней стороне бархатной ладони. Снова прижал её руку к щеке. Ощутимее. — Я сменю отца в лагере. И не думай возражать. Вы нужны Веларису. Ваши совместные силы укрепят защиту в сто крат лучше, чем я делаю это сам. Пару минут тишины. Пару минут раздумий и солёных дорожек на бессмертных порозовевших щеках. Верховная правительница – мать – кивнула, огладив щеку Никса. — Как скажешь, дорогой. Хорошо. *** Уже на подходе к ничем не примечательным дверям фэец знал, что его ждали. Отворив их, первым он увидел жидкое серебряное пламя, что свободно стекало до женской поясницы. Элирия переоделась после встречи в льняную рубашку(такую, что была на пару размеров больше, прикрывая бёдра) и держала руки в замке перед собой. Едва Никс переступил порог, девушка замерла, обратив на него свои глаза. Дверь захлопнулась сама по себе. Точнее, по чужой воле. Никс склонил голову и ухмыльнулся, выставляя вперёд руку. Элирия и губ не успела разлепить. — Давай угадаю. Могу поспорить, что не ошибусь. Фэйка задрала подбородок, стоя возле изножья большой кровати, застеленной свежим бельём синего цвета. Никс стал приближаться, говоря при этом: — Конечно же, моя резвая любознательная принцесса знает о том, что я собираюсь сделать. Половицы не издавали ни звука под его ногами. — Естественно, моя напористая благоразумная принцесса тотчас приняла своё решение. Глубокая ночь слилась с его вкрадчивым голосом в прекрасную, завораживающую, но оттого не менее опасную песнь. Элирия не слышала насмешки. Улыбка на лице фэйца была абсолютно притворной, такой неуместной... — И очевидно, что моя неукротимая упрямая принцесса не позволит ей отказать. Никс остановился так близко, что до Элирии доносились ноты стужи. Той, которая вдруг стала пробирать до костей. Элирия не дрогнула. — Не позволю. Горячая, обжигающая до неправильности кровь обволакивала сердце и стекала тошнотворными сгустками. Опаляя всё внутри. Она не уйдёт, пусть даже источник этого возгорания стоял в шаге от неё. Только не после того, как услышала все те ужасы, охватывающие Притианию, и ощутила боль, поглощающую её... её... Элирия не могла понять взгляд этих фиолетовых глаз. Он был нечитаемым. Никс был нечитаемым. Жар, исходящий от тела фэйки, коснулся льда. Образовал заветную трещину, и лицо фэйца на ничтожный миг исказилось. Он притянул Элирию к себе так стремительно, что она не смогла ни возразить, ни посмотреть, как рушится маска безразличия, грубости. Мужской подбородок упёрся в девичью макушку, скулы то сжимались, то разжимались. Руками фэец захватил тело Элирии жадно, крепко. Она мягко потёрлась щекой о сильно колотящуюся грудь Никса. Он хотел затеряться, растопиться в шёлковом океане серебра. Утонуть в запахе сосен, к которому, едва уловимо обонянию, примешивался запах мансалии. Её ванна теперь была заставлена маслами мансалии. И этой ночью желание Никса сбылось, когда он, сомкнув беспокойные веки, уснул рядом с тёплым телом в льняной рубахе, зарывшись носом в душистые волосы.