обрывки

Дневник Стабле исчезает еще до того, как Джим углубляется в записи. Блокнот, конечно, находится через некоторое время; правда, уже как пепел в подвальной печи. Каждый понимает, кто это сделал. … «Перо зовут Эмили. Обменял ответ на яблоко, а можно было даже и не спрашивать. Каждая вторая — или Эмили, или Беата. Впрочем, она бы отозвалась на любое имя, даже на оскорбление. Какая же жалкая». Весна приходит, наступает с некоторыми проблемами, первая из которых не аллергия, а Перо. Он не знает, как это случается и почему происходит, но в постели сидит девушка с седыми прядями; измученная, исхудавшая, но довольная. Он довольный тоже, нехотя вылезает из кровати и прямо за рабочий стол. Эмили полу-немая и ничего не говорит; он вообще предполагал, что она не издает звуки, но только что убедился, что она умеет и тихо стонать, и сладко шептать, прямо в ухо, отвратительные вещи. «Да, пожалуйста», «еще» и «я хочу тебя» — все то, что он не желает слышать, потому что в действительно слабый, как розовый бутон, и клянется, нет, уже знает, что скоро влюбится. Мэтт чешет затылок и вздыхает; отворачивает от себя пузатый чайник, чтобы не смотреть и не видеть в отражение собственное уродство. Шрам свербит под пальцами ошибками прошлого. Может, Перо не только немая, но и слепая. Он оборачивается на постель. Эмили спит, а рука, которую он зачем-то сжимал, с пальцами которой переплетал собственные, кровоточит на чистые простыни. Только из-за этого он меняет бинт; еще и так нежно, что девушка не просыпается. Только тихо бормочет, одними губами, чтобы он вернулся в кровать; отодвигается на край и поднимает одеяло. — Я не могу, — вздыхает мужчина и едва сдерживается: еще чуть-чуть и поцелует в лоб, еще один зевок или дремотная улыбка. Врет; может же. Все равно самое интересное скрывается не за мониторами — он наблюдает за Перо уже собственными глазами, а не через серые помехи. В дневник Мэтт пишет, что убьет Эмили, обязательно прикончит, если она вернется. В действительности мужчина открывает вино, когда Перо приходит еще раз; опять меняет бурый бинт, и да, никчемный, жалкий неудачник, таки целует в лоб. Перо в ответ смеется; немо открывает рот, но ничего, конечно, не говорит. Он боится спросить, сколько Эмили лет. «Ничего не радует, ничего не интересует и ничего не хочется. Перо не приходит, хотя знает путь. Может, это мне время нанести визит?» Приют чужой спальни встречает игрушками из детской, книгами из библиотеки и многочисленными коллекциями; Эмили же спит, свернувшись в комок между подушками. Она будто котенок; он не понимает, почему живая, взрослая женщина неизменно выворачивает себя так, чтобы занимать только самое крошечное место и никому не мешать. Не понимает, но догадывается. — Эм… Перо, — зовет мужчина; она вздрагивает, когда просыпается, и он задумывается, сколько раз так приходил Фолл. — М? — девушка сонно трет глаза. Мэтт не отвечает, а Эмили разворачивает плед. Он залезает в кровать, прячется у девушки в груди; он просто хотел мести, не любви. Это стоит прекратить. И это действительно прекращается, когда Джон вонзает в грудь нож. Эмили визжит так, что уже по-настоящему немеет. … «Красивая, как полевой цветок; пташка, которую я приручил». Эмили разрывает проклятый дневник на части и кидает в пламя, едва сдерживая крик. Камера опять горит, но уже другой Кукловод наблюдает, как она уничтожает единственный хороший миг собственной жизни. Слабый, сладкий, дурацкий. Невозможный, но почему-то случившийся.