Слёзы вернутся вспять

— Если тебе страшно, возьми меня за руку, закрой глаза и расслабься. Они сидят на узкой кровати, Серёжа двигается, прижимается к боку брата и тянется, чтобы послушно взять его за руку. Он закрывает глаза и пытается заставить себя расслабиться. Чужая ладонь — сухая и небольшая — уверенно стискивает его и дарует мимолётное ощущение защищённости. — Почему мы не можем позвать родителей? — тихо спрашивает Серёжа, жмурясь и кусая губы. Молния освещает детскую, раскат грома закладывает уши и заставляет тело содрогнуться от ужаса. Ему пять, и он совсем не по-взрослому, как говорит близнец, боится грозы. Дождь колотит по стёклам окон, мешая забыться хотя бы на мгновение. Иногда небо словно взрывается, и Серёже страшно остаться под ним совершенно одному. Пожалуйста, пусть будет не так, как в том году… Серёжа помнит первый раскат грома, сотрясший весенний город. Когда родители начали пробираться сквозь толпу на центральной улице, чтобы заскочить в переполненное кафе, брат отпустил его руку. Посмотрел весело и резко выдернул ладонь. Серёжа старался поспевать за взрослыми, но его ноги были слишком короткими, а рост маленьким. Знакомые силуэты скрылись среди разношёрстных суетящихся людей. Замерев, Серёжа испуганно осмотрелся. Первые капли упали на его нос и щёки. Серёжа хотел поднять голову, чтобы разглядеть тёмные тучи, поглощающие город, но какой-то солидный мужчина, торопясь, толкнул его. Не удержавшись, он врезался в стену дома, к которому невольно подступил, и упал на тротуар. В этот момент небо взревело. Намного сильнее, чем было в первый раз. Стиснув руками любимую игрушку — плюшевого орлёнка, Серёжа понял, что остался совсем один. По щекам заструились слёзы. Он начал громко всхлипывать, стараясь обратить на себя внимание, но искавшим укрытия петербуржцам не были дело до маленького потерявшегося мальчика. Шум дождя поглощал звуки. В этот момент Серёжа первый раз в жизни разочаровался в людях и начал бояться грозы. — Мы не станем звать родителей, потому что они нам не нужны, — твёрдо отчеканивает брат. — Но… но Саша… — предпринимает ещё одну попытку Серёжа. — Не называй меня так! Ты знаешь, что мне не нравится. — Прости, — Серёжа натягивает одеяло до подбородка и снова закрывает глаза. Ему непонятна неприязнь брата к собственному имени. Что плохого в том, чтобы быть Александром? Его, например, полностью устраивает своё — Сергей. Оно кажется серьёзным и солидным. Папа говорит, что назвал сыновей в честь своих братьев, которые тоже были близнецами, но трагически погибли от несчастного случая: кажется, утонули. И если Серёже было искренне интересно слушать о дядях, с которыми он больше никогда не познакомится, то Птица кривился и уходил в другую комнату. А полгода назад вовсе приказал Серёже не называть его по имени. Отныне не существует Александра Разумовского, есть только Птица. «Почему Птица? Что это значит?» — с непониманием вопросил Серёжа. «Это значит, что меня не интересуют правила, которые выдумают взрослые и другие «авторитеты». Я сам по себе. Свободный. Как птицы», — служило ему ответом. Иногда Серёжа путается, потому что родители знать не знают ни о каком Птице. Для них по-прежнему существуют «Серёжка» и «Сашок». Эти вариации выбешивают Птицу особенно сильно, поэтому стоит Серёже наедине окликнуть брата «неправильно», он наказывает его «крапивкой». Берет его запястье двумя руками и тянет кожу в разные стороны, перекручивая. Ощущения не из приятных, поэтому Серёжа старается не ошибаться. Сейчас он по-настоящему рад, что у Птицы нет настроения издеваться над ним. Кажется, он правда старается поддержать. Очередной раскат грома сотрясает вещи в комнате. Серёжа тяжело напуганно дышит и позволяет Птице утянуть их в горизонтальное положение. Подложив ладонь под щёку, Серёжа смотрит в поблёскивающие глаза напротив. Птица сказал, что хочет быть сам по себе, но разве это правда? Тогда для чего он таскается за Серёжей по пятам, отвергает других ребят и не даёт им завести друзей? Из-за этого мама всё чаще заставляет их гулять по отдельности? Она чувствует в одном из своих детей что-то неправильное и страшное? — Скоро всё изменится, — улыбаясь, говорит Птица, — я знаю, что ты будешь сердиться, но так надо. Для нас с тобой. Серёжа не спрашивает, что он имеет в виду, потому что чувствует — со временем всё прояснится. И правда проясняется. Спустя несколько месяцев, когда родители погибают в пожаре, вспыхнувшем в их дачном доме при невыясненных обстоятельствах. Близких родственников, желающих приютить несчастных малюток, у близнецов «удачно» не оказывается. Они закономерно попадают в детдом. Там взрослые шепчутся, что огонь и несчастья преследуют этих детей по пятам. Со временем Серёжа понимает — Птица слишком хороший стратег, и ему практически невозможно сопротивляться. Но он всё равно продолжает пытаться.

***

— Олег, а ты по ночам на Луну воешь? — ни с того ни с сего спрашивает Серёжа. Для того, кто прячется от родного брата в одном из пустынных классов, Серёжа до непривычного спокоен и энергичен. Он с интересом смотрит на лучшего друга, ожидая ответа. — Только на полную, — шуточно хмурится Олег, смотря, как Серёжа разражается звонким смехом. — У тебя говорящая фамилия, — Серёжа не может отказать себе в удовольствии коснуться чужого лба, чтобы пальцами разгладить залёгшую недовольную складочку. — Это ещё почему? — Про тебя можно сказать – волк-одиночка. — Вообще-то, волки живут стаями, тебе ли не знать, Разумовский… — вмешивается Олег, делая акцент на фамилии. — Ты же всё знаешь. Становится непонятно, то ли он польщён услышанным сравнением, то ли слегка обижен. Серёжа продолжает улыбаться. Он собирается отнять руку, но неожиданно Олег перехватывает её и кладёт себе на макушку. — Ручной волче, — отчего-то Серёжа чувствует смущение. Он пододвигается ближе, чтобы было удобней пропускать сквозь пальцы жёсткие пряди. Олег наклоняется, следуя за его прикосновениями. И это невероятно умиляет. Серёжа продолжает мысль: — Я хочу сказать, что ты тоже грубый, опасный и немного дикий. Олег склоняет голову, сдерживая смешок. Не хочет показать, что согласен. Ещё бы он не согласился. Серёжа неспроста завёл разговор: теперь он точно знает, что его лучший друг чувствует единение с природой своей фамилии. А значит, Серёжа не прогадал с подарком на день рождения. Ему настолько нравится собственное открытие, что он притягивает Олега к себе и сентиментально обнимает. — Серый, ты… ты чего? — ошалело спрашивает Волков, осторожно смыкая руку за его спиной. — Ничего… просто так, — даже если бы Серёжа захотел, он бы не смог донести до Олега гамму тихого счастья и спокойствия, которая захлёстывает душу, когда они вместе. Задаваться вопросом, нормально ли настолько зависеть от лучшего друга, Серёжа не хочет. Это испортит момент. Знаем, плавали… В этот же день Серёжа, вооружившись эскизом и решительностью, стучится в каморку трудовика. Михаил Юрьевич — низенький хмурый мужчина. Он любит выпить и обронить крепкое словцо, но по какой-то причине он единственный, кто не избегает компании близнецов и по-дружески стучит Олега по плечу. — Это чё? — без предисловия спрашивает трудовик, косясь на вырванный из блокнота лист. — Я хочу сделать Олегу подарок на день рождения. Сам хочу. На станке. Поможете? Учитель ухмыляется: — Хочешь подарить ему побрякушку? — Это не просто побрякушка! Это волчий коготь! — смертельно обижается Серёжа, на что трудовик лишь хрипло смеётся. На мгновение кажется, что он обозначит их с Олегом отношения грязным словом «пидорство», но Михаил Юрьевич только бесстыдно трепет Серёжу по волосам. — Помогу. Так и быть. Завтра начнём. Серёжа расплывается в счастливой улыбке. Он предвкушает, как подарит Олегу самый лучший подарок! Как тот будет носить кулон и вспоминать о нём. О своём единственном лучшем друге. Серёжа всё больше примиряется с мыслью, что готов уничтожить любого, кто осмелится покуситься на Волкова. Он старается не думать о теоретической девушке, которая рано или поздно осветит жизнь Олега. Но пока этого не произошло, Серёжа намерен заполучить всё его внимание. Работа спорится, руки саднят, но к пятнадцатилетию Олега подарок полностью готов. Серёжа с трепетом гладит блестящую металлическую поверхность. Пусть получилось кривенько и не так, как на эскизе, Олег обязательно оценит! Ему будет приятно, что Серёжа приложил столько усилий. Он в полной мере осознает, насколько близкими друг другу они стали за год, пролетевший, как один день. Поддавшись секундному порыву, Серёжа губами прижимается к украшению. Скоро кулон дополнит образ Олега, добавит ему остроты и дерзости. Металл будет нагреваться, соприкасаясь с его голой кожей. От этих мыслей Серёжу бросает в жар. Он собирается аккуратно упаковать подарок, но совершенно не замечает Птицу, подкравшегося со спины. — Какая милая безделушка, — певуче сообщает он и, воспользовавшись растерянностью брата, выхватывает украшение. — Эй! Прекрати, — соскочив со стула, Серёжа пытается вернуть коготь, но Птица слишком быстрый и ловкий. Отпрыгнув, он с интересом рассматривает подвеску: — Теперь понятно, где ты пропадал в последнее время. Знаешь, мне она даже нравится. Заберу себе. В ответ на такую наглость Серёжа ошарашенно замирает. Заберёт? Себе? Как же так… — Давай я тебе другую сделаю? — примирительно, не теряя надежды, предлагает он. — Будет даже лучше… — Неа, хочу эту, — брат непреклонен. — Но это не тебе, а Олегу! У него сегодня день рождения! — Серёжа сжимает кулаки, его дыхание неровное и громкое. Он пристально изучает позу Птицы, выискивая слабые стороны и пробелы в самозащите. Они обязательно есть. Серёжа знает. Как правило, он старается не вступать с Птицей в открытое противостояние, но сегодня не тот случай. Плевать! Не страшно получить по лицу, если это поможет сделать Олега счастливым. — Значит, опять твой Волков… Я всё чаще жалею, что разрешил вам общаться, — пожимает плечами Птица. Он ловко подцепляет цепочку, раскручивая кулон на указательном пальце. — Ты же понимаешь, что он не нужен тебе? — Это ты не понимаешь! Сначала родители, теперь Олег… Я не позволю тебе забрать и его! Птица позабавленно ухмыляется, вздёргивая бровь. Серёжа вспоминает, почему в девять окончательно перестал видеть в близнеце самого себя. Выученные черты лица, светлые глаза и рыжие волосы… но его больше не проведёшь. Птица — другой. Жёсткий, манипулятивный и эгоцентричный. Он пойдёт на всё, чтобы причинить Серёже боль, чтобы забрать Олега и оставить брата ни с чем. Чтобы Серёжа раненой псиной приполз к нему, упал на колени и умолял принять обратно. Чёрта с два! Резко шагнув вперёд, Серёжа перехватывает его запястья. Глаза Птица едва заметно расширяются от удивления. Он готовится напасть, но Серёжа успевает первым: замахнувшись, бьёт по щеке звонко и сильно. Птица отшатывается, невольно прижимая ладонь к стремительно краснеющей части лица. Не теряя времени, Серёжа выхватывает кулон и выбегает из комнаты. За то, что он натворил, Птица точно устроит ему «райскую жизнь», но сейчас это неважно. Всё потом. Ускорившись, Серёжа торопится к их с Олегом месту. Он что есть силы сжимает кулон. Острие когтя болезненно впивается в руку. Остановись на полпути, Серёжа выравнивает дыхание, поправляет одежду и приглаживает лохматые волосы, чтобы тут же разозлиться на самого себя. Не время прихорашиваться! Преодолевая остаток маршрута, он отчаянно продумывает поздравление для Олега. В голову лезут клишированные и глупые фразочки, а-ля «счастья, здоровья и чтобы всё в жизни получалось». Раздражённо фыркнув, Серёжа несильно хлопает себя по щекам. Всё будет хорошо, и незачем так нервничать! Олега видно издалека. Друг, заложив руки за спину, ходит вдоль скамейки. Если не знать, можно подумать, будто он тоже нервничает. Собравшись с мыслями, Серёжа сокращает оставшееся расстояние и, поддавшись порыву, прыгает Олегу в руки. — С днём рождения! — радостно кричит он, повиснув на чужой шее. — Ты же уже поздравлял меня утром, — хмыкает друг, но послушно обнимает его. — Сейчас по-другому, — приглушённо отвечает Серёжа, наклоняясь и почти вжимаясь носом в его шею. У Олега терпкий дурманящий запах. Его естественный аромат жжёного ореха мешается со свежими нотками одеколона и на регулярной основе сводит Серёжу с ума. — Хорошо, я жду подарок, — усмехается Волков. — С чего ты взял, что он есть? Моя компания – сама по себе отличный подарок, — язвит Серёжа, отстраняясь. Он внимательно рассматривает Олега, предвкушая, как хорошо подвеска подойдёт к его чёрной футболке и рваным джинсам. — Ты так пристально смотришь. Со мной что-то не так? — уточняет Олег, пальцами зачёсывая волосы назад. Серёжа качает головой и суёт руку в карман штанов, куда спрятал клык. — На самом деле, кое-что у меня для тебя есть, — он смущенно опускает глаза. Олег молчит, — я подумал, что будет круто подарить тебе то, что я могу сделать сам. Хочу, чтобы когда ты носил это, ты не забывал, какой ты сильный и крутой, — Серёжа тянется, чтобы надеть украшение. Олег послушно склоняет голову, — а ещё хочу, чтобы ты помнил меня и знал, что никто не посмеет разлучить нас! Серёже хочется сказать больше и витиеватей. Хочется признаться, насколько он привязан к их дружбе и как сильно восхищается Олегом, но от волнения руки трясутся, а красивые слова вылетают из головы. Закусив губу, он отворачивается, позволяя Олегу внимательно изучить подарок на своей шее. — Это клык? — уточняет друг. — Коготь, — вздыхает Серёжа, — Я хотел по-другому сделать, но получилось так… — Серёж, посмотри на меня, — когда он покорно поднимает глаза, Олег не улыбается. Он вообще не выглядит счастливым. Холодный пот прокатывается по напряжённой спине. Неужели не понравилось? Подумал, слишком сентиментально? Но ведь Серёжа всегда такой! «Дурак, вот дурак! Что он обо мне теперь подумает?! Выгляжу, как девчонка какая-то!» — мысленно посыпает голову пеплом Серёжа. В его случае остаётся единственная защита — нападение. — Знаешь что, Олег! Я, вообще-то, старался! Чтобы ты… — Серёж, — Волков берёт его за руки, и Серёжа затыкается, — это самое лучшее, что мне дарили в жизни. Никогда никто не старался так сильно для меня. Я хочу, чтобы ты знал: как бы ни сложилась наша жизнь, даже если мы расстанемся, я буду искать и найду тебя. Везде. Мы всегда будем вместе. Клянусь. Я буду верен только тебе. Как настоящий волк. Подняв его руки, Олег закрывает глаза и прижимается сухими губами к костяшкам.

***

Исходя маленькую комнату вдоль и поперёк, Птица упирает руки в бока и прожигает насупленного Серёжу взглядом, полным неподдельного презрения и разочарования. — Какая любовь, Серёж? — сплёвывает он. — Вы с Волковым разойдётесь, как в море корабли, стоит выпуститься из детдома. — Нет, — Серёжа морщит нос и демонстративно отворачивается, — мы всегда будем вместе. Смирись, наконец. — Смириться? — холодно улыбнувшись, Птица садится на его кровать и подползает вплотную. Схватив за волосы, резко притягивает к себе. Между их лицами незначительные сантиметры. Воздух накалён. Серёжа не вырывается, смотрит бесчувственно и почти равнодушно. Он слишком хорошо изучил брата, чтобы к восемнадцати пугаться этих его замашек. — Волков мешает мне, понимаешь? Он отдаляет нас друг от друга. У меня есть план, и твой «лучший друг» в него, мягко говоря, не вписывается… Поджав губы, Серёжа отталкивает его руку и поправляет волосы, резко сдёргивая с запястья резинку и делая неаккуратный хвост: — Если хочешь, чтобы я был частью твоей очередной ненормальной идеи, от которой пострадает куча людей, оставь Олега в покое. Склонив голову, Птица задумывается и пальцами отбивает по его коленке нехитрый ритм. Серёже кажется, что он слышит, как скрипят крутящиеся шестерёнки в чужой голове. Сосредоточенная гримаса Птице не идёт. После неё очередной несчастный вынужден размазывать по лицу болезненные слёзы. Серёжа чувствует — в этот раз буря не пройдёт мимо. — Тебя не волнуют другие люди? Только Олег? — подозрительно миролюбиво спрашивает Птица. — Меня волнуют другие люди! Однажды я сделаю их жизнь лучше, но Олег единственный, кто по-настоящему важен для меня. Ты сам это знаешь. — Хорошо, — понимающе кивает Птица, — но ты уверен, что он считает так же, что ты столько же значишь для него? — Конечно, — вздёргивает подбородок Серёжа. На его губах проскальзывает мимолётная мечтательная улыбка, и он касается ключиц, скрытых за воротом футболки. С тех пор, как они с Олегом перенесли их отношения в горизонтальное положение, засосы нисходящими бардовыми бутонами горели на бледной коже. Олег заботится о том, чтобы регулярно обновлять их, вгоняя Серёжу в состояние глубокой истомы и накалённости, когда каждый нерв отзывается на его прикосновения. Бывает резкие и пылкие, но чаще нежные и любящие. Олег любит его так сильно, что Серёже физически больно представлять их по отдельности, представлять дни, в которых нет Волкова и его звериной преданности, нет долгих ночных разговор, прикосновений губ в темноте парка и горячих рук под одеждой. Голос Птицы вытягивает из мечтательной тягучей неги. В реальном мире Серёжа не может не отходить от Олега. Сейчас, например, он вынужден мириться с братом, нависающим над ним грозовой тучей. Вздохнув, Серёжа тянется, чтобы на автомате убрать с его лица и заправить за ухо спадающую чёлку. Птица ухмыляется его действиям, обнажая острые зубы. Серёжа всё ещё не понимает, почему Олегу нравится делать это. Почему он пользуется любой возможностью, чтобы коснуться его волос. Нравится видеть его лицо открытым и уязвлённым? — Я докажу, что Волков недостоин тебя, — Птица пробегается языком по тонким губам. Со смыслом его слов Серёжа примиряется на удивление легко. Он не собирается отговаривать Птицу или предупреждать Олега. Знает — не поможет, лишь накалит обстановку между ними тремя и развеселит садиста-брата. — Он пройдёт твою проверку, — уверенно говорит он. От очередной идеи Птицы в животе скручивается тугой болезненный комок. Спрыгнув с кровати, Серёжа подходит к окну. Настроение немного улучшается, когда ему на плечо пикирует Марго, чтобы обратить на себя внимание и ободряюще каркнуть в самое ухо. Серёжа приглушённо смеётся, решая отвлечься и посвятить остаток вечера её воспитанию и тренировке. Ближайшие несколько дней он чувствует беспокойство, из раза в раз прокручивая в голове обещание близнеца. По мнению Серёжи, он сам не достоин Олега. Слишком дёрганный, нервный, зацикленный и поддающийся влиянию. Иногда он всерьёз задумывается, почему Олег продолжает терпеть всплески негатива и непредсказуемые истерики. Понимающий, преданный и любящий. Слишком хороший для неуравновешенного Серёжи. Как Птица собирается доказывать обратное —отчаянно непонятно, и оттого переживать приходится ещё сильнее. Парадокс взаимоотношений с Птицей заключается в том, что Серёжа слишком хорошо знает грани его души, но при этом не перестаёт удивляться череде неординарных решений. Волков — само собой — замечает его состояние и взвинченное поведение. Серёжа старается не подавать виду, но в течение дня его руки дрожат, а язык то и дело норовит сказать гадость придурку-однокласснику или нахамить воспитательнице. К его очередным закидонам лучший друг и по совместительству парень относится с пониманием. Привычно желает доброго утра, целует в темноте коридоров и, не спрашивая причину, злобно скалится на каждого, кто осмеливается нарушить их дистанцию. Иными словами, ведёт себя как типичный Олег Волков. Птица, в свою очередь, не спешит реализовывать задуманное. Наслаждаясь мучениями брата, он прилежно ходит на уроки, занимается в библиотеке и подолгу сидит за столом в комнате, исписывая ежедневник новыми злодейскими идеями (других у Птицы не бывает). К Серёже он почти не пристаёт, а однажды, подмазываясь, приносит Марго ягодное угощение для декоративных попугаев. Это заставляет напрячься окончательно — как будто до этого Серёже было легко. Бомба взрывается в пятницу. На глупом вечере кино, который каждые две недели для их возрастной группы организовывает детдом. Когда-то старый кинозал с исписанными дырявыми сидениями казался Серёже почти единственным источником положительных эмоций. Здесь можно было расслабиться, с головой погружаясь в приключения выдуманных героев. Со временем восторг поутих, а потом вовсе сошёл на нет. Несчастные пятнадцать кассет, которые им включали раз за разом, приелись и не вызывали ничего, кроме скуки. К сожалению, воспитатели продолжали настаивать, чтобы на нудный пятничный вечер старшая группа приходила в полном составе. Понятно, так им было проще уследить за всеми, а на мнение семнадцатилетних раздолбаев — плевать. Страдая от безделья, Серёжа с Олегом садились в конце последнего рядом, держались за руки и приглушённо перешёптывались о своём. В такие моменты Серёжа переставал ненавидеть пятницы. Он с Олегом. Остальное неважно. — Разумовский! Ты забыл дорогу в кинотеатр? — разгневанная Тамара Петровна упирает руки в бока и хмурит лоб. Удивительно, из года в год она продолжает оставаться самой противной воспиталкой всего приюта. — Да иду я, иду, — закатывает глаза Серёжа и, не желая выслушивать разглагольствования о своих манерах, практически бежит к нужной двери. Фильм идёт по меньшей мере около пятнадцати минут, и, о господи, Серёжу уже тошнит от вида харизматичного Джека Воробья, улепётывающего от очередных неприятностей. Когда-то это был один из его любимых героев, но теперь… цокнув, Серёжа оглядывается, ища глазами Олега и место, которое друг для него занял. И находит. Олег сидит на третьем ряду с конца в окружении других детдомовцев. Брови Серёжи удивлённо приподнимаются, когда он видит рядом с Волковым рыжую макушку. Рядом ни единого свободного места. Неужели Олег забыл про него? Вздохнув, Серёжа безуспешно приказывает сердцу прекратить сжиматься в болезненном спазме. Проигнорировав выпад подкравшейся со спины Тамары Петровны, Серёжа проходит к предпоследнему ряду и садится аккурат за спиной лучшего друга. Олег не замечает его появления, с сосредоточенным лицом выслушивая Птицу, практически прижавшегося губами к его уху. Серёжу начинает поколачивать от негодования и злости. Значит, это и есть его план? Забрать Олега? Сложив руки на груди, Серёжа сдерживает порыв ударить брата по голове. У него всё равно ничего не получится! Олег верен ему. Да он вообще Птицу ненавидит и презирает! Немного успокоившись, Серёжа откидывается на сидение, ставит на пол тяжёлый рюкзак и поднимает глаза на экран. Джек Воробей и то заслуживает больше внимания, чем Птица, пытающийся клеиться к Олегу. Половина сеанса проходит без происшествий. Серёжа безуспешно пытается окунуться в фильм, но против воли, неосознанно, всё равно скашивает взгляд на сидения впереди. Его откровенно подбешивает, что, не считаясь с другими, Олег и Птица беспрерывно разговаривают. Пару раз, когда в зале из-за важности момента на экране наступает мимолётная тишина, Серёжа подаётся вперёд и вслушивается в чужой разговор. Несколько раз он выхватывает своё имя. Даже интересно, что брат может рассказывать Олегу, который и так знает Серёжу, как самого себя. Но больше всего Серёжу подбешивает, что никто ничего не делает! Детдомовцы занимаются своими делами, а воспитатели сплетничают у входных дверей. Раздражённый, он опускает голову и закрывает глаза. Возможно, до конца этой пытки получится задремать. Постепенно минуты складываются в очередной прожитый час. Серёжа находится в полусонном состоянии и приходит в себя лишь тогда, когда поражённые вздохи заполняют зал. Вздрогнув, Серёжа резко поднимает глаза, и первое, что видит — Птица целует Олега. Внутри что-то надламывается. Скорее всего, трещат крупицы самоконтроля. Запустив пальцы в растрёпанные тёмные волосы, Птица притягивает Олега к себе и крепко удерживает. Впрочем, не то чтобы Волков пытается отстраниться. У него распахнутые глаза и абсолютно ошарашенный вид. Серёжа не успевает обдумать происходящее, руки хватают рюкзак, переполненный книгами, и обрушивают его на две головы. Олег и Птица издают удивлённый полувскрик и отшатываются друг от друга. — Серый? Чёрт… успокойся, — просит Олег, потирая место удара. — Ты удивительно спокойной после того, что узнал, — весело щебечет ему Птица. Не желая слушать дальнейшие хитросплетения брата, Серёжа сжимает кулаки, немного притупляя подступающую к горлу истерику, и широкими шагами направляется к выходу из кинозала. У дверей его останавливают Тамара Петровна и невысокая Ирина Владимировна. Обеих Серёжа без труда оттесняет со своего пути и выскакивает из пропахшего старостью и пылью помещения. Выбежав на улицу, он оглядывается. И куда дальше? Хочется побыть наедине с собой, но Олег наверняка ломанулся следом. Тем более остаётся непонятным, что ему наговорил Птица. Вздохнув, Серёжа закладывает руки за спину и плечом облокачивается на стену. Он не станет убегать. Олег знает все его укромные места, поэтому всё равно найдёт. Остаётся ждать. Как и предполагалось, через две минуты лучший друг с размаху выносит входную дверь. Лицо разглаживается, проступает пелена облегчения, стоит ему заметить Серёжу. — Серый, — Олег подходит вплотную, хватает за плечи и требовательно смотрит в глаза, — я сказал ему, ещё раз так сделает – зубы по всему детдому собирать будет. — Почему ты не оттолкнул его? — Поверишь, если скажу, что растерялся? После того, о чём мы говорили… это было неожиданно. — О чём вы говорили? — хрипло спрашивает Серёжа. Тяжёлые догадки роем пчёл разрывают голову. У Птицы не так много козырей, которые он способен выложить против, но те, что есть… По крайней мере, теперь Серёжа может в полной мере растолковать суровое лицо Олега, с которым он сидел на протяжении всего фильма. Волков качает головой: — Не здесь, — и берёт за руку, чтобы отвести в сторону парка. Это хорошее решение, там Серёжа чувствует себя спокойно и умиротворенно. Ему нравятся широкие кроны старинных деревьев, через которые проходят солнечные лучи, и общая умиротворённость безлюдной глуши. Если и разговаривать, то у скамейки, где Серёжа когда-то почти признался в любви, где нашёл Марго и где подарил лучшему другу самодельный волчий коготь. Как жаль, что предстоящий разговор омрачит магию их особенного места. — Серёж, давай проясним: я лучше весь Питер языком подмету, чем поцелую его, — добравшись до пункта назначения, говорит лучший друг. — Я верю тебе, — Серёжа отводит глаза, — тем более это, я полагаю, не самое страшное. Обычная провокация. Хотел в очередной раз разбесить меня. И у него получилось. Он вздёргивает подбородок, позволяя тёплым пальцам с шершавыми подушечками пройтись по его шее и щеке, мягко очерчивая ямку за ухом. Наклонившись, Олег снимает резинку, и длинные прямые волосы всполохами пламени ложатся на плечи. Серёжа невольно дёргается и сдувает чёлку, не в силах избавиться от привычки. Олег не меняется в лице, но Серёжа видит — его глаза улыбаются. От этого в груди теплеет. Значит, Птица не сумел его напугать, не сумел оттолкнуть. Олег с ним. Как и обещал. — Он рассказал мне про ваших родителей и парней, которые задирали тебя. Сказал, так будет с каждым, кто посмеет мешать его планам на тебя. Такой ебанутый психопат, Серёж… Мозг услужливо подкидывает картинки прошлого. Столько лет прошло, а в ушах до сих пор стоит крик родителей, которые не могут выбраться из комнаты по вине «сломавшегося» замка, и плач тех несчастных детей. Он — не меньший убийца, чем Птица. Олег должен это понимать. Почему он остаётся спокойным? — Тебе не страшно? — пораженно спрашивает Серёжа. — Я ведь тоже… хотел этого. По крайней мере, с теми мальчишками. Я не сделал ничего, чтобы помешать Птице! Я помог ему! Олег смотрит почти с нежностью. Серёже кажется, что он видит в тёмных глазах своё отражение. Развевающиеся волосы, приоткрытый рот и настороженный взгляд. Серёже хочется схватить его за крепкие плечи, встряхнуть и приказать опомниться. Он не знает, откуда взялось желание демонизировать себя в чужих глазах. Он… боится? Брат способен на всё, и Олег не должен ради Серёжи проверять границы его возможностей. — Птица не открыл мне глаза. Может, зря это, но… я слушал, что про вас говорят остальные, почему воспитатели и учителя побаиваются… я был готов к этому. — Он обнимает его руку своими ладонями и сжимает. — Птица просчитался, когда надеялся испугать меня. Веришь мне, Серый? Кривя губы, Серёжа делает шаг вперёд и упирается лбом в надёжное плечо. Он почти неслышно выдыхает, чувствуя, как пальцы мягко перебирают его волосы, заправляют растрёпанные пряди за уши и невесомо массируют кожу головы. Спустя столько времени Олег лучше всего знает, как приласкать, чтобы нормализировать его состояние, и Серёжа не перестаёт быть ему за это благодарным. Другой рукой Волков приобнимает его за талию, задирая рубашку и проходится горячей ладонью по боку. Закусив губу, Серёжа выгибает спину и утыкается губами в его шею, оставляя лёгкий поцелуй. Открытые руки Олега покрываются гусиными мурашками. Серёжа знает об этом слабом месте своего лучшего друга, и считает Олега, отводящего глаза, до ужаса милым. Обычно ему достаточно несколько раз поцеловать его в шею, чтобы оказаться безжалостно разложенным на первой же горизонтальной поверхности. И Серёжа не собирается прекращать этим пользоваться. Разве что сейчас у него нет цели завести Олега, лишь выразить часть благодарности и любви, наполняющих его до краёв. Серёжа знает — однажды наступит день, когда присутствие Олега перестанет ассоциироваться с безопасностью и спокойствием, но пока он доверяет этим рукам, он согласен вложить в них собственное сердце и с улыбкой смотреть, как хрупкий орган колотится в сильных пальцах, которые в любой момент могут сомкнуться. — Олеж, — друг вскидывает голову, цепко смотря в его лицо, — я боюсь. Так сильно боюсь. Мне кажется, ты недооцениваешь Птицу… он убийца с манией величия и помешанностью на справедливости, понимаешь? Он ни перед чем не остановится, чтобы достигнуть своей цели. — Это ты его переоцениваешь, — пожимает плечами Олег, не выглядя хоть сколько-то встревоженным. — Он просчитался, когда позволил нам сблизиться, и просчитался, когда хотел напугать меня. Теперь не позволяй ему напугать себя, Серый. Серёжа криво усмехается: — Хочешь сказать про то, что нас двое, а он один? На его слова Волков одобрительно улыбается и кивает. Его руки, продолжавшие мирно лежать на Серёжиной талии, съезжают вниз, и он просовывает большие пальцы в шлёвки для ремня. Олег из тех, кому почти всегда не хватает красноречия, чтобы передать всю глубину своей мысли. Серёже приятно, что с ним витиеватость речи Волкову не к чему. Достаточно усмехнуться, склонить голову и прищуриться. Олега, оказывается, так просто понять, и Серёжа чувствует, что злорадно превозносится над остальными. Над глупыми девчонками, стреляющими в Олега мечтательными взглядами, и быдловатыми парнями, испытывающими приливы «уважухи» к «нормальному пацану». Они трепещут даже перед фактором того, что Олег смог «скорефаниться» с теми «ебанутыми на всю голову братьями». Обратно они возвращаются, вышагивая близко-близко, соприкасаясь плечами и костяшками пальцев. От умиротворения, разлившегося по телу, Серёже хочется нырнуть к Олегу «под крылышко», пригреться там и задремать. Замечтавшись, он в последний момент замечает Птицу, поджидающего на входе. Серёжа хмурится и переводит обеспокоенный взгляд на лучшего друга. Олег по-звериному рычит, сверкая злыми глазами, и кладёт руку Серёже на плечо. Оберегает и защищает. На его действия Птица улыбается, его плечи подрагивают от еле сдерживаемого смеха. Он не говорит ни слова, и Серёжа в очередной раз поражается, каким образом ему удаётся выходить победителем из абсолютно любой ситуации. Олегу не стоит знать, что своего Птица всё-таки добился. Да, Волков по-прежнему здесь. Держится рядом и в любой момент готовится напасть, пуская в ход кулаки и зубы. Он не ушёл и не уйдёт никогда. Этого Птица не получит. Зато он получит страх. Родители, те подростки… Они пытались помешать, поэтому закончили свою жизнь в огне и едком дыму. Неужели… и Олег тоже… так закончит?

***

Петербургский ветер продувает до костей. Уткнувшись подбородком в поношенный шарф, Серёжа шмыгает носом и отводит слезящиеся глаза. Руки Олега горячие и сухие, но сейчас даже они не могут отогреть ледяные подрагивающие пальцы. — Серый, один год. Туда и обратно. Ты как раз универ закончишь, сможешь свою соцсеть на ноги поставить… Серёжа не даёт закончить, перебивает, говорит сбивчиво и быстро. Голос надломлен. Горло першит болью. — А я? А меня кто на ноги поставит?! Ты… обещал! И что в итоге? В следующий раз я увижу тебя в деревянном ящике?! — Не смей! Не говори, — Олег притягивает к себе и вжимается губами в прикрытое волосами покрасневшее ухо, — так надо, Серый. Обещание есть обещание. Я не могу подвести отца. Но я вернусь. К тебе. Не сдержавшись, Серёжа громко всхлипывает, и ему хочется разрыдаться от жалости к самому себе. Продрогший, обдуваемый всеми ветрами, он представляет, как бросится Олегу на шею, повиснет и в сотый раз взмолится не уезжать, не рисковать собой. Как внезапно Олег послушается, заключит в объятия и скажет, чтобы Серёжа вызывал такси до их маленькой, но уютной съёмной квартиры. Вечером они бы смотрели новости. Серёжа не переставал громко возмущаться ситуации в стране, а Олег утешать его ироничными комментариями. Утром — в универ. Раздражающий рингтон будильника, мотивирующий отодрать тело от кровати и не глядя тыкнуть в экран, прохладные сумерки и переплетённые за общим столом ноги. Олегу на работу к десяти, но он стабильно встаёт ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак, проводить и в дверях чмокнуть Серёжу в губы. Интересно, как сложилась бы их ситуация, не отчислись Олег с первого курса юридического факультета? Он всегда смеялся: «Ну какой из меня юрист, Серый? Меня промоутеры-то десятой дорогой обходят, а тут каких-то клиентов-мудаков отмазывать…». А Серёжа отвечал: «Да ты смотришь на всех, словно убить хочешь! Поменьше агрессии, а дела брать можно и не мудаков, а нормальных честных людей». Олег не успокаивался: «Да всё давно куплено!». Конечно, Серёжа и сам понимал — не дело это, Волкову по судам таскаться да за бумажками прозябать, но всяко лучше, чем… — Олеж, — предусмотрительно оглянувшись, Серёжа притягивает его к себе и крепко целует, — ты только вернись. Живым. Умоляю. Вернись. — Дождёшься? Не разлюбишь? — из кармана Олег достаёт кулон. Потёртый, но по-прежнему блестящий и дорогой сердцу. И вкладывает в Серёжину руку. — Носи. Пока я не вернусь. Будет оберегать тебя. Он совсем как раньше, в детдоме, берёт его руки и целует костяшки. Автобус отходит через несколько минут. Серёжа прижимает коготь к груди. Он стоит вдали от гудящей толпы, провожающей солдат, и смотрит на Олега, пробравшегося к окну. Когда автобус трогается, Серёжа смаргивает слёзы, достаёт голубой платок и с проникновенным лицом машет вслед. Он не уверен, но, кажется, обветренные губы Волкова складываются в позабавленную улыбку. Пусть последнее, что он будет помнить в Питере — не слёзы в голосе и на глазах, не холод пальцев и тишина переулка, а по-дурацки одухотворенный Серёжа, к которому обязательно, не смотря ни на что, нужно вернуться. ~ Олег не возвращается. Ни через год, ни через полтора. Серёжа, как и обещал, ждёт. Последние двенадцать месяцев, несмотря на поминутно расписанный график, он только этим и занимается. А ещё встречается с молодой командой, решающей технические вопросы соцсети; даёт утомительные интервью; проводит сделки со спонсорами, презентации и разгребает гору документации… Скучать Серёже не приходится. Теперь он сам по себе. Живёт работой, много пьёт и перебивается с весточки на весточку. Последнее — тяжело, потому что Олег не пишет. Скоро будет пять месяцев, как Серёжа не получает ни строчки. Волков и раньше не осчастливливал непосильными эпистолами о своей непростой военной жизни, но и долгое затишье совсем не свойственно лучшему другу. Знает же, что Серёжа волнуется, почти не спит, загружает себя работой. Только бы не вспоминать, только бы не строить догадки… Олег понимает, поэтому раз в месяц отправляет короткие сообщения. И все с разных номеров. Отправлял. Серёжа делает скриншоты, чтобы потом, смотря на ночной Питер и глотая вино из бутылки, листать в смартфоне и лить слёзы. Тихонько и неслышно. Даже зная, что в офисе кроме него и Марго всё равно никого нет. Марго, кстати, теперь целых две. Ворона, чувствующая состояние хозяина и по вечерам устраивающая из его волос гнездо, и голосовой помощник. Серёжа запарился с эскизом. Ему хотелось, чтобы олицетворение любимого питомца идеально сходилось с образом из его головы. Сложно представить, сколько бумаги было изрисовано и карандашей сточено. Результат того стоил. Серёжа любит представлять, как расскажет и покажет Олегу, чего он сумел достичь. Деньги, влияние, технологии — мелочь для Волкова. Он будет искренне рад, что Серёжа воплощает задуманное в жизнь, что делает жизнь простых людей лучше. Как хотел. Пусть на этих людей Олегу тоже, по большому счёту, наплевать. — Сергей, у вас ночной гость, — механически оповещает Марго. — Кого могло принести в такое время? — Серёжа раздражённо откладывает вопросы, подготовленные журналистами к предстоявшей пресс-конференции. Завтра (уже сегодня) ему предстоит рассказать о нововведениях «Вместе» и в миллионный раз объяснить, как устроена система шифрования соцсети. Он не должен ударить в грязь лицом, отвечая на многочисленные вопросы дотошных журналистов. — Вашего брата, — поясняет голосовой помощник. Серёжа резко вскидывает голову, рукой едва не смахивая заполненный до краёв бокал с вином. Птица? Сейчас? Какого чёрта ему нужно? — Пропусти, — велит Серёжа, выходя из-за стола и падая на диван. Он зябко кутается в дизайнерский шёлковый халат и одним махом выпивает содержимое бокала. Градусы ударяют в голову, тело расслабляется, становясь неуклюжим, конечности тяжелеют. Серёжа старается игнорировать цветные пятна и кружащуюся комнату. — Предаёшься алкогольному змию, братец? — голову разрывает весёлый голос близнеца. Боже, сколько они не виделись? Полгода? Кажется, даже больше. Усталый и пьяный, Серёжа отводит глаза, избегая смотреть на брата. Птица не изменился. Аккуратно уложенные волосы, элегантные шмотки, рассчитанные, скорее, на женщин, чем на мужчин; самодовольная ухмылка на тонких, подкрашенных прозрачным блеском губах. Да, неспроста Птица в их гомофобной стране продолжает выступать за размывание гендерных рамок. Серёжа это даже уважает. Правда, на расстоянии. Однако сейчас Птица здесь. И ему что-то нужно. После детдома их встречи ещё ни разу не заканчивались на положительной ноте. — Тяжело быть гением и миллиардером, — с лицемерным сочувствуем говорит брат, как в первый раз, любопытно, рассматривая рабочее пространство. Серёжа не реагирует на пшик баночки газировки, которую Птица по-хозяйски достал из автомата. — Говори уже, зачем явился, — усталым голосом велит Серёжа. Он с тоской поглядывает на опустевшую бутылку. Несмотря на пожирающее желание напиться, вырубиться до будильника и забыться, с него явно хватит. Завтра будет раскалываться голова. О внешнем виде Серёжа не переживает. Знает, что сейчас его волосы, лицо и тело переживают не лучший период. На голове — растрёпанное гнездо с посеченными концами, под глазами залегли глубокие синяки. Про утерянные десять килограммов Серёжа вовсе предпочитает не вспоминать. Олег будет в ужасе, когда вернётся… В Питере он оставлял здорового крепкого парня, а не это костлявое алкогольное несчастье. Серёже почти совестно. — Ты же знаешь, что последние полтора года я работаю в мэрии нашего обожаемого Петербурга? — уточняет Птица, падая рядом и расслабленно вытягивая ноги. — Господи, конечно! Но я всё ещё не понимаю, чем ты там занимаешься. Пустая трата времени, — высказывает своё мнение Серёжа, брезгливо морщась. Он, конечно, не настолько повёрнут на государственной машине, как Птица, но, чего греха таить, все эти политические игры вызывают у него не меньшее отвращение. Проклятье Серёжи — его острая необходимость поглощать информацию. Новости технологий и спорта, а вместе с ними — купленные судебные процессы, фиктивные сделки, распущенные стражи порядка. Птица был прав, когда говорил, что их город и страну пожирает чума беззакония. — Не согласен с тобой, — вторгается в мысли близнец, — я очень эффективно там работаю. Столько узнал… уф, братец, ты не представляешь, как там всё устроено изнутри… сколько денег из налогов пилится. Ты ведь платишь большие налоги за свою соцсеть? — Это неважно, — фыркает Серёжа. — Говори, зачем пришёл? Похвастаться новыми добытыми знаниями? Я и так понимаю, что больше половины бюджета уходит в молоко. Птица склоняет голову и ехидно ухмыляется, обнажая острые зубы — Серёжа думает, что при всём желании не сможет изобразить такую гримасу. Он морально готовится услышать очередной кошмар. Есть такая пословица — птичка нашептала. Его «птичка» шепчет исключительный негатив, тоску и уныние, после чего хочется уйти в беспросветный запой. Серёжа до сих пор не до конца переварил рассказ брата о детдоме на окраине Питера, в котором директор много лет насиловал своих подопечных. И это не являлось тайной за семью печатями! Мэрия, например, была в курсе и ежегодно выделяла приличные суммы на содержание. Деньги, само собой, пилились, а директор не говорил ни слова против. Всех всё устраивало. Кроме десятков детей, которым этот больной извращенец истерзал тело и поломал психику. — Серёж, приготовь сразу бутылку. А лучше две, — мило советует Птица. — Да говори уже, — утомлённо закрывая лицо ладонями, почти умоляет Серёжа. Птица молчит. Слышится только свист молнии на кожаной сумке и шуршание бумаги. Серёжа убирает руки лишь тогда, когда чувствует, как на его колени опускается невесомый бланк. Первое, что бросается в глаза — маленькая чёрно-белая фотография Олега в правом верхнем углу. Коротко стриженный, серьёзный. Во взгляде — ни намёка на улыбку. Ещё бы, в Сирию, как-никак, едет воевать. Исполнять бессмысленное обещание, данное умершему отцу. В горле пересыхает. Серёжа смотрит ниже. Картинка перед глазами множится и темнеет. Штамп. Погиб. Ещё краска такая… красная-красная, словно свежая кровь. — Эй, — Птица за запястье перехватывает его дрожащую руку и сжимает, — Серёж, тебе плохо? — Это п-правда? — в шоковом состоянии уточняет он, переводя на брата распахнутые глаза. — Отвечай! Это правда?! Птица вздыхает. Он растерян? Сожалеет? — Да. Мне очень жаль, братик, — притягивает к себе, крепко обнимает и прижимается губами к пульсирующему острой болью виску. Напоминает Олега. Только у лучшего друга грудная клетка шире, руки шершавей и больше, запах не сладкий и душистый, а настоящий… мужской, а объятия почему-то нежные, словно он всегда боялся обидеть, причинить боль. И ведь получилось. Покалечил. Сломал. Не объятиями. Своей смертью. Не вернулся, хотя обещал. Предатель! Серёжа не сразу понимает, что содрогается в рыданиях. Злосчастная похоронка разодрана несколькими истеричными движениями и разбросана по дивану. Он впивается пальцами в тонкую ткань рубашки брата и воет. Громко и протяжно. Не как величественный и сильный волк, скорее, как собака. Раненная и брошенная хозяином на произвол судьбы. Таким Серёжа себя и ощущает. У него больше нет Олега. У него больше нет никого. — У тебя есть я, — шепчет Птица. Почему он говорит это? Неужели услышал? Серёжа настолько сбрендил, что начал разговаривать сам с собой? Быстро же он, и девяти дней не прошло. Не хочется соглашаться, но, кажется, брат прав. Птица — ненормальный фанатик, помешанный на только ему понятной справедливости, и не знающий, что такое жалость. Но он единственный, кто остался у Серёжи. Кто не отвернётся. Этого ты хотел, Олег? Этого добивался своей смертью? Почему… почему оставил? — теперь Серёжа никогда не задаст ему этот вопрос. Он больше ничего не спросит. — Хочешь узнать, как он погиб? — Птица насильно отдирает его лицо от своего плеча, вытирает слёзы и заставляет смотреть в гипнотические жёлтые глаза. И когда только успел обзавестись линзами… — Серёжа, это все правительство. Мэрия. Я знаю, я сам видел, как они относятся к солдатам, которые от Петербурга отправляются воевать в Сирию. Они составляют пустые бумажки, получают финансирование и забивают. Им было плевать на Волкова и остальных солдат. Даже когда они узнали, что отряд попал в засаду, они ничего не сделали, хотя могли. В итоге всех расстреляли. До единого! И Волкова, конечно, тоже. Вроде как, одним из первых. Даже умереть по-человечески не дали, суки! В спину стреляли. Как шакалы. Никакого уважения к врагу! — А Олег… — голос дрожит, плечи ходят ходуном. — Несмотря ни на что, умер, как настоящий герой, — уверенно кивает Птица. Он наклоняется ближе, обнимает лицо Серёжи ладонями и горько улыбается, — тебе больно и страшно. Я знаю. И я придумал, как отомстить. Я помогу тебе, обещаю. От странного облегчения, охватившего тело и душу, Серёжа падает к нему в объятия и рыдает. Почему-то последнее, что он помнит — не нежность объятий, не жар поцелуя, не обещание вернуться живым. Стояла пасмурная и мокрая погода. Накрапывающий дождь, промозглый ветер и Олег, сидящий в салоне автобуса с еле заметной, любящей улыбкой на шершавых губах. ~ Первой жертвой во имя справедливости становится Кирилл Гречкин. Наглый и глупый отпрыск местной влиятельной семейки: отец — беспринципный прокурор, готовый отмазать любого, позолотившего его ручку; мать — бездарная певичка, прославившаяся за счёт связей и денег. Чего при таком окружении ожидать от единственного любимого сыночка? Который, в добавок ко всему, не гнушается поставлять оружие местным криминальным авторитетам. Кириллу Гречкину было предначертано открыть «чёрный список». Чумной доктор, а точнее — создатель популярной соцсети Сергей Разумовский, сжигает его в собственной машине. Гречкин корчится от боли в изрезанных ладонях, умоляет пощадить. Жалкий, жалкий. Серёжа испытывает странное удовольствие, смотря на его страдания. Костюм всё ещё слишком тяжёлый, и по-прежнему страшно облажаться с использованием экспериментального оружия, но мольбы Гречкина ласкают слух, поэтому Серёжа забывается. Он хочет уничтожить каждого, кто хоть каким-то образом причастен к гнилой государственной системе. Жечь. Жечь. Жечь. Ненавижу! Серёжа представляет, как доберётся до администрации Петербурга, как зажравшиеся свиньи будут валяться в его ногах и, размазывая сопли, предлагать ему баснословные богатства. Но Чумной доктор не сжалится. Как они не сжалились над Олегом. Брат прав — хватит бездействовать! Серёжа добьётся правосудия. Чего бы ему это ни стоило. — Ты можешь взять меня за руку. Станет легче, — как в детстве, говорит Птица. Серёжа слушается.