Настоящий японский рамен

— Нихрена не изменилось, — Ви чуть откидывается назад и вытягивает ноги так, чтобы здоровенный радар с логотипом “Арасаки” оказался ровненько между ее кроссовок. — Как будто ничего и не было. — Я не согласен, — произносит из-за спины знакомый голос. — Здание стало выше на несколько этажей, так что хотя бы угол зрения должен был поменяться. — Ого, — она вцепляется в край парапета, запрокидывает голову и смотрит в глаза Горо, снизу вверх. — Похоже, ты разгадал мой код. Поздравляю! — Было очень сложно, Ви. Особенно вот эта часть: “Лис не должен есть много якитори: скоро ему придется подниматься наверх”. — А я и не хотела, чтобы было сложно. Я хотела, чтобы ты улыбнулся. Ну, у нее получилось: Горо улыбается и садится рядом, на парапет, только спиной к городу — ноги, болтающиеся в воздухе не слишком его привлекают. По крайней мере, его собственные: на ноги Ви он посмотрел, она заметила. На высоте почти тихо: несмолкающий шум города едва слышен, и только ветер иногда доносит гудки клаксонов и звуки стрельбы. Ви подставляет лицо солнечным лучам, машинально меняет настройки оптики: закат еще не начался, смотреть на солнце без затемнения неприятно. — Есть хочешь? — спрашивает она. — Потому что у меня есть что. Видишь? Я обо всем позаботилась, и никому не придется бежать за едой на вынос. Будет нормальное свидание, не то что в тот раз. — В “тот раз” это не было свиданием. — Ну это ты так думал. Каждый, — Ви поднимает указательный палец, подчеркивая важность своих слов, — имеет право на свое мнение. Так хочешь или нет? Горо не торопится с ответом: чувствует подвох, просчитывает риски. Версии придумывает — и все наверняка неправильные. Ви ждет, глядя то на свои кроссовки, то на радар, то на Горо; она так хорошо выучила его лицо, что улавливает момент, когда он сдается. — Возможно, хочу, — он подбирает слова c осторожностью. — Что ты принесла? — Сюрприз, — Ви поджимает ноги и лихо разворачивается. — Кот в мешке, только в рюкзаке, да и кот дома остался. На парапете между ними возникает коробка — черный пластик, щедро усыпанный наклейками; полусодранный логотип “Бурито XXXL” по-королевски красуется в центре крышки. — Я знаю, что там, — обреченно говорит Горо. — То, что вы называете “якитори”. И если я загляну в коробку, мне придется их съесть. — Хорошая версия. Может быть, даже правильная, но пока не откроешь, не узнаешь. Ви скрещивает ноги, упирается локтями в колени, а подбородком — в кулаки. Смотрит, ждет. Любопытство сгубило кошку, и так девять раз подряд*. Или больше, кто считал? Фокус в том, что после какого-то раза начинаешь понимать, как оно работает, и когда. Печенкой чувствуешь. Так вот, печeнки у Ви больше нет, но она на все сто уверена: якитори Шредингера заинтриговали Горо. Угадала: он тянется к коробке и снимает крышку, Ви прикусывает костяшки пальцев, чтобы не рассмеяться. Горо смотрит на нее, потом на небольшие пластиковые контейнеры, заполненные кусочками мяса и рожицу из синт-овощей, выложенных поверх риса, потом — снова на нее. Рожица подмигивает подбитым глазом, Ви говорит: — Нет, ну а чего ты вечно ждешь чего-то плохого? Я что, монстр что ли? — Ты? Ты абсолютное чудовище, Ви. Спасибо. — Ешь давай, потом будешь благодарить, а то вдруг невкусно. Но Горо даже не успевает взять палочки, когда она спрашивает: — Как там вообще? Стены покрасили? Рыб привезли? — Стены… в удовлетворительном состоянии. Но я все еще не уверен насчет этих голо... — Ни слова больше, — перебивает его Ви. — Рыбы остаются, или я выхожу из игры! Заявление такое себе: они закрыли почти все контракты, которые подобрала Вакако, осталось совсем немного, и глупо все бросать, но рыбы… — Рыбы — это важно! Горо не отвечает, но это не “ладно, ты победила” молчание: битва за голограммы еще не окончена. Ви прищуривается, смотрит, как он ест, но в этот раз, как она ни старается, ничего не может прочитать по его лицу. Сам факт, что коробка опустошается, уже кое о чем говорит, но все-таки... — Ну скажи уже, — не выдерживает Ви. — Как тебе? Жить можно? Но Горо отвечает только после того, как доедает последний кусок: — Весьма… достойно. — Инари, — очень вкрадчиво говорит Ви. — Я понимаю, что ты не хочешь меня обидеть, но представь, что тебе придется есть это каждый день, и подумай получше. — Просто ужасно, Ви Она фыркает, но не смеется: подается вперед, осторожно сдвигает в сторону пустую коробку; спрашивает: — Ты ведь несерьезно сейчас, да? — Конечно, нет. Странно, но… вкусно. Где ты достала продукты? — Мама Уэллс помогла. У нее и готовила. — Это многое объясняет. Мы используем совсем другие приправы, менее… насыщенные. Например, для риса я бы взял… Лекция заканчивается, не начавшись: пустая коробка летит на бетон крыши, и Ви тут же захватывает освободившееся место. — Горо, — говорит она, и аккуратно вытягивает палочки из его руки. — Я — на половину Хейвуд, на половину Кабуки. Я, блин, знаю, как обращаться с рисом. Кончик языка покалывает от нетерпения. Ви улыбается, и делает то, что так хотела много лет назад: целует Горо, и никакие призраки — ни человек, ни кошка, — не появляются, чтобы ей помешать. На левое бедро ложится ладонь, чуть сжимается, потом скользит выше и мягко надавливает ей на поясницу. Ви подчиняется прикосновению, и, не прерывая поцелуя, перебирается к Горо на колени. Ветер и солнце, приглушенные звуки города, наизусть выученная фактура имплантов под пальцами и мягкие, чуть шероховатые губы под губами, — да, теперь все правильно. Или почти все. — Ладно, признаю, — говорит Ви, отстранившись. — Перец добавлять не стоило. Она смеется и наклоняется, чтобы снова его поцеловать, но Горо берет ее лицо в ладони и просит: — Подожди. У меня тоже есть для тебя… сюрприз. — И что это? Ви задумывается: при нем не было ничего, кроме оружия, а значит, это что-то маленькое, что можно спрятать в кармане… или в голове. — О, знаю! Как в тот раз, с богомолами? Еще один допуск, да? У меня есть скрытый имплант? Третья рука вылезет? Горо ее не слушает, только улыбается и мягко проводит большим пальцем по ее щеке, касается краешка губ. — Я хотел отдать тебе это уже давно, но ждал подходящего момента. А тут и место правильное, и… — он оглядывается через плечо, Ви следует за его взглядом: в небе между мегабашнями болтается голо-баннер “Второй Поправки”, золотой и красный в лучах заходящего солнца. — ...и время. Краем глаза она замечает, что оптика Горо вспыхивает синим, и принимает сообщение. В систему падают изображения; Ви хмурится, машинально пролистывает их, а потом узнает. — Это?.. — Ви смотрит на Горо, не моргая. — Ты что, сохранил их?! — Все до одной. Улица на окраине Норт-сайда, затянутая туманом, рыжим от света фонарей и распыленных в воздухе химикатов. Пляж в Кабуки: в кадре только темная вода и неоновые блики — яркие и размытые, как фальшивое обещание лучшего будущего. Идеальная геометрия теней на выщербленной стене... Где она нашла это здание, в Висте? В Санто-Доминго? Ви помнит только, как ободралась, пока спускалась с крыши, и — смешно — реалскин над левым коленом откликается на воспоминание фантомной болью. Дальше можно уже не смотреть. Фотографии. Ее фотографии, которые она отправляла Горо, зная, как тот ненавидит Найт-сити: иногда чтобы лишний раз подколоть, иногда чтобы просто напомнить о себе. Иногда — потому что ей казалось, что сейчас он поймет, что она видит в городе. Горо никогда не отвечал на эти сообщения, но она все равно продолжала их посылать. — Почему? — Ви расчищает поле зрения от фотографий, пытается сфокусировать оптику на лице Горо, но почему-то не выходит — изображение остается размытым. — Тут только город, который ты ненавидишь. Почему ты их хранил? — Потому что, — он мягко касается большим пальцем ее скулы, и только теперь до Ви доходит, что щеки у нее мокрые. — Потому что больше ничего не осталось. Ви сглатывает, но комок в горле не пропадает; приходится слушать молча. — Ты была в них. Твой взгляд, твое… видение. И, глядя на них, я думал, что наконец начинаю по-настоящему понимать тебя. А еще потому, — прости что говорю тебе только сейчас, — потому что они мне нравились. — Несмешно. — Это правда, Ви. Лицо у него делается серьезным, но она все равно не верит. — Подделка, — говорит Горо. — Дешевка. Суррогат. Так я привык думать о Найт-Сити, но ты видела в нем нечто… иное, что нельзя заметить просто проходя мимо. И чем дольше я смотрел на твои фотографии, тем яснее понимал, что ты права: у города есть душа. И то, что ее так трудно рассмотреть… Я ведь не ошибусь, если скажу, что никто не объяснял тебе понятия эстетики? Натуральный талант... — Стоп, — Ви упирается ему в грудь ладонями, заставляя замолчать. — Ты мне сейчас говоришь, что не ненавидишь Найт-Сити? Горо вздыхает. — Это все, что ты услышала? — Я всегда стараюсь уловить главное. Так что? — Это все еще ужасное место для жизни, Ви. Но нет, я больше его не ненавижу. — Да!!! Ви едва не подпрыгивает от радости; вместо этого она легонько хлопает Горо ладонями по груди. — Спасибо, что сказал. А то меня совесть мучила, что я уговорила тебя здесь остаться. Теперь не будет. Горо сжимает ей запястья, качает головой. — Совесть? Я видел документацию на твою энграмму, Ви: нет у тебя совести. Она запрокидывает голову и смеется, потом, все еще улыбаясь, наклоняется к Горо и прижимается к его носу своим. — Я тебя слушала очень внимательно, — говорит она. — И раз уж у меня талант к эстетике, голо-рыбы остаются.