Спаси свою душу, там гнездятся черти

Спустя три месяца.

— Нашел, нашел! — Ну и что же ты нашел? – буднично отреагировал майор на доносящиеся из коридора победные выкрики парня. — Бит идеальный нашел! — с ликованием произнес Кирилл, подбегая к дивану, на котором расположился Гром. Оторвав взгляд от документов, возня с коими заняла почти всё утро, Игорь увидел, как необычно воодушевленный Гречкин раскладывает вокруг всё то, что притащил с собой в охапку: смятые листочки с едва понятными рукописными записями, макбук, эйрподсы последней модели. — Бит? — чуть запоздало спросил полицейский, когда его парень закончил со своего рода "приготовлениями". — Ну да. Штука такая, под которую рэперы рот открывают, — с ехидной улыбочкой констатировал Кирилл, понимая, что Игорь знает о предмете обсуждения, но не упускать же из-за этого возможность глупо пошутить. Гром удивленно повел бровями, переведя взгляд на Гречкина и ожидая, что он скажет дальше. — Я тебе не говорил, но месяца полтора назад у меня одна идея появилась. Точнее как: я давно хотел, просто никак не мог собраться и сделать. В общем, хочу свой первый трек выпустить, почти дописал его. — А, так вот для чего ты меня всей этой нью-скульной ерундой мучал - вдохновения искал, — выявил Игорь, применив уже выученное слэнговое прилагательное и вспомнив их склоки на тему музыкальных предпочтений. Их своеобразные баталии выглядели даже комично со стороны: Гром, отказывающийся серьезно воспринимать популярных исполнителей новой школы, и Гречкин, абсолютно не понимающий творчества музыкантов конца 90х-начала нулевых. Исключения, конечно, проскакивали, но крайне редко. Оба ловили ощущения небольшой победы, заметив, как партнер начинает покачивать головой в такт мелодии или подпевать. Кирилл даже составил плейлист из песен, которые нравились им обоим. — Послушай, — слегка волнуясь, произнес любитель нью-скульного рэпа, протягивая объемистые черные наушники Игорю. Покорно приняв и надев их, Гром приготовился слушать. Буквально секунда - он не успел и мысленно предположить, на что будет похожа композиция, как Гречкин включил её. Мелодия разлилась очень размеренно: в течении примерно 15 секунд звук плавно нарастал, к 20 секунде полноценно выровнявшись. Майору трек показался непривычно спокойным, мечтательным таким, что ли. Он был крайне не похож на те, которые Кирилл включал по обыкновению. Спустя пару мгновений к основному мотиву присоединились ярко-играющие акустические нотки. Пока автор данной композиции внимательно наблюдал за своим первым слушателем, пытаясь поймать каждую эмоцию, отследить каждый невербальный сигнал, Игорь, проникшись вайбом музыки, мысленно вернулся к началу их отношений. Некой проекцией пронеслись те моменты, которые первично удивляли: то, как по утрам сонный Гречкин тянулся к нему, шептал что-то неразборчивое, мог даже за руку в полудреме уцепиться, когда Гром тихо подходил к нему, дабы поцеловать в макушку перед тем, как отправиться на работу. Однажды ему всё же удалось расслышать слова, неосознанно срывавшиеся с уст парня, то были «Не уходи» и поделенная на слоги, чуть более растянутая фраза «Не оставляй меня». Сердечная мышца болезненно дрогнула в момент, когда бит нещадно ускорился, придав звучанию определенную тяжесть, а после "расщепления" почти затих. В грудной клетке по-прежнему грохотало. Не меньше впечатления производили бесконечные просьбы о том, чтобы взять его за руку. Кириллу по большей части было всё равно, какое время суток, людное место или нет – ну не безрассудство ли? В явно неподходящих для сего действия ситуациях полицейский само собой говорил «Нет», из-за чего Гречкин впадал в пусть и кратковременное, но ощутимое недовольство. Майор в целом-то не особо любил расхаживать по улицам, держась за руки, но если дело касалось ночи, когда парню удавалось вытащить его на внеплановую прогулку, он никогда ему не отказывал. А как очаровывала атмосфера в те моменты: небо чернильного цвета, воздух, даривший привкус духовной свободы, некогда родные места, теперь уже потерявшие прежний облик, освещенные, играющие множеством ночных огней фасады, и контрастные им, равнодушные, одинаково серые улицы. Оставляя позади стаи безобразных демонов, что ютились в глубинах подсознания и выползали ночью, Гром крепко сжимал ладонь парня в своей, замечая всю ту светлую беспечную радость на его лице, которая читалась каждый раз, когда они прогуливались вот так. В те минуты испещренное шрамами от не самой простой жизни нутро майора преисполнялось теплом от осознания того, что Кирилл по-настоящему счастлив. Здесь, с ним. Хаотичное переплетение отзвуков, по характеру больше напоминающее полночные шумы улиц, сменилось минорными акустическими нотами. Полминуты душевного, вызывающего легкую дрожь звучания – и звук стих окончательно. Игорь снял наушники. Длительность трека была чуть меньше трех минут, но этого времени вполне хватило, чтобы создать то неизгладимое впечатление, которого Гречкин и добивался. — А я смотрю, тебе нравится, — проговорил парень, дабы окончательно в этом удостовериться. — Ну… Скажем так, я тебя недооценил, — ответил майор, признаваясь в первую очередь самому себе в том, что услышанное сильно превзошло его ожидания. Тем не менее, на комплименты решил не расходиться, дабы не перехваливать начинающего автора раньше времени. Кирилл многозначительно посмотрел на Грома, после чего ненавязчиво толкнул его в бок с фразой: — Да я охуенную вещь написал! — Ну кто ж спорит, — протянул Игорь, в очередной раз убедившись, что скромности Кириллу не занимать. — А текст придумывать будешь? В момент Гречкин потянулся за ворохом принесенных бумаг, и перебрав их несколько раз, нашел-таки необходимую "рукопись". — Я уже, — произнес он, протягивая Грому слегка помятый листочек, на котором много всего было понаписано корявым почерком. Игорь слегка нахмурился, явно не ожидая увидеть записей на английском языке. Полицейский больше минуты просидел, разбирая текст и пытаясь вникнуть в суть двух куплетов, которые представляли собой следующее: Feel like the dark swallows me some nights And you're the one, who saved me many times I'm kind of a mess, but you help me grow Was letting you down, but you still won't go I think that after times we would have it all Now I'm in a spotlight, I've reached the goal Thinkin' about lost time, I was totally blind Remember the last fall, when our meeting changed my clouded mind* Ввиду отсутствия какой-либо практики(с иностранным Гром последний раз сталкивался, будучи старшеклассником) ему само собой были понятны не все слова, но общий смысл он уловил. — А ты неплохо знаешь английский, — подметил майор, все еще рассматривая листок с лирикой. Гречкин горделиво улыбнулся, после чего добавил: — Еще бы, я в частной школе в Лондоне два года учился, пока не выперли. — О как, — ответил Игорь, удивляясь больше не от того факта, что Кирилл получал образование за границей, а от того, что из частной школы, где все на одних деньгах держится, вообще можно вылететь, — А чего раньше не говорил? — Да мы не затрагивали эту тему вроде, — проговорил Гречкин, почесав затылок, — Ты лучше скажи, как тебе текст. Гром на пару секунд задумался, пытаясь подобрать нужные слова. Переведя взгляд на парня, который жаждал услышать если не похвалу, то по крайней мере искренний и развернутый комментарий, майор наконец выдал: — Текст и правда хорош, а вот мелодия грустная слишком. Так было задумано? — Даа... — протянул автор композиции, расплываясь в победной улыбке, — Стиль такой, что-то вроде того. — Теперь станешь выпускать музыку, под которую будут плакать? — поинтересовался Игорь, отложив наконец рукопись Гречкина на небольшой столик. — Сам пока не знаю. Мне трудно это объяснить, но я пытался показать то, что чувствую время от времени, — тяжело выдохнув, произнес парень. Наблюдая за тем, с каким усилием ему далась эта фраза, Гром молча придвинулся и ласково обнял его за плечи. Ведь знал, что при всей своей внешней праздности, напыщенности и мнимом высокомерии, внутри пряталась изъеденная язвами душенька, которая много лет только и могла, что саморазрушаться. А по кусочкам кто ее соберет, кто восстановит? Раз именитым дорогостоящим психологам да психиатрам не удалось… Более того, у самого Игоря еще не вышло полностью освободить его от тяжкого бремени. Требовалось немало сил и терпения, чтобы всю гадость жгущую искоренить, увы, от душевных недугов не так-то просто избавиться. Время могло помочь в этом – за почти полгода совместной жизни с Громом ментальное состояние Гречкина заметно улучшилось, хоть и случались своего рода рецидивы. «Но не всё сразу»… — прервав на данном моменте свои мысленные рассуждения, майор решил вывести диалог на более позитивную ноту. — Это ведь про нас с тобой написано? — Ну а про кого же, — ответил парень, мысленно радуясь тому, что до Игоря дошел главный посыл текста(при учете того, что его знания английского оставляли желать лучшего). — Как назовешь-то? — задал следующий вопрос после того, как сердце немного дрогнуло от услышанного. — Думаю… Last fall. Да, наверное, так и назову. — Последнее падение? Услышав данное, Гречкин практически сразу начал посмеиваться. Гром смотрел на него с недоумением, мол, что такого веселого я сказал, я ведь просто уточнил перевод. — Прошлая осень… Last fall - это прошлая осень. Я тогда кое-что сделал, ты не помнишь? Перебирая в голове события минувшего года, Игорь стал припоминать, что именно в том октябре Кирилл впервые попытался поцеловать его прям в отделении. А ведь действительно: как раз с прошлой осени потянулась череда почти беспрерывных и до неприличия открытых подкатов с его стороны. Теперь, после напоминания, всё стало куда более чем очевидно – название служило своеобразной отсылкой к периоду, когда внутри Гречкина начали просыпаться первые чувства к человеку, без которого он теперь не мог представить своей жизни. — Я и не забывал никогда, — слегка помедлив, отозвался майор, — Тебя и твои выходки из памяти хрен выкинешь. — Хочешь сказать, что я незабываемый? — спросил тот, довольно ухмыляясь. — Ну, у тебя этого не отнять. Кирилл прекрасно знал, что такие условности общения, как комплименты и всякого рода похвалы, никогда не являлись специализацией Грома. Он если и говорил что-то одобрительное, то в привычной для него полусаркастичной манере, к чему парень уже привык. — Раз уж тебе всё понравилось, предлагаю выпить за это, — произнес Гречкин, умело подвязав тему алкоголя к теме празднования личного триумфа. — Хм, думаю и правда можем пригубить по такому поводу, — Игорь не раздумывая согласился. Тем более суббота - нерабочий день, отказываться смысла не было. Конечно, Грому еще не приходилось пить по причине того, что ему посвятили песню. Но, как говорится, все бывает впервые. По сути, из всех подарков, преподнесенных Кириллом за пять месяцев отношений, сочиненная им композиция смогла разом выделиться из всех. Для Игоря она стала практически самой ценной.

***

Решение чисто символически обозначить этот день не могло обойтись без дорогущего алкоголя, ради которого двоим пришлось смотаться аж в центр города. Само собой, куда проще было бы заказать доставку, но Гречкин не мог упустить возможность лишний раз прокатиться по некогда привычным местам вместе со своим мужчиной. Поскольку “виновником торжества” выступал именно Кирилл, Грому пришлось-таки поддаться на уговоры и согласиться на покупку двух бутылок французского вина, чья выдержка почти равнялась возрасту любителя дорогостоящего спиртного, а цена доходила до половины его собственной зарплаты. По приезде домой тьма уже распахнула свои очи, начав окутывать улицы призрачным флёром. До заката оставалось порядка тридцати минут, последние лучи уходящего солнца всё еще томились в отражениях старых окон, прежде чем окончательно исчезнуть. Пока Игорь возился с вином(вернее сказать, с тем, как профессионально оно было запаковано), Гречкин, усевшись с блаженным видом на высокую табуретку, которую облюбовал еще с первых дней в квартире майора, поглядывал на улицу. Ничего особенного там не происходило, нет, даже вполне бытовых потасовок не было, лишь бесплотные тени танцевали на поверхностях облупившихся стен. Темнота постепенно сгущалась, готовая вытеснить остатки солнечных проблесков, а затем уже полностью поглотить чернильные силуэты. Естественного света становилось все меньше, он в целом плохо проникал в пространство кухни, и даже при всех включенных искусственных источниках ощущался его недостаток. Однако, на удивление, сэлфи здесь выходили довольно красивыми. Гром часто заставал своего парня за тем, как тот вертелся перед фронталкой, бесконечно красуясь и выбирая нужный ракурс. Когда хлопоты с распаковкой несчастных бутылок были окончены, двое принялись за распитие, предварительно чокнувшись бокалами. Мысль о том, в честь чего объявить первый тост, совершенно вылетела из головы у обоих. Кирилл успел сделать всего пару глотков, пытаясь строить из себя разбирающегося эстета, в то время как Игорь уже осушил бокал, особо не заморачиваясь с тем, чтобы как следует распробовать. В конце концов, чего тянуть, если в распоряжении имелась вторая бутылка, а понимание вкуса само собой должно в процессе прийти. В момент, когда Гречкин собирался поинтересоваться, что Гром думает по поводу выбранного им напитка, послышался секундный щелчок, после которого померк весь свет в доме. — Твою мать… Игорь, второй раз за неделю уже. Это ебучее электричество когда-нибудь перестанет вырубаться? — раздраженно бросил Кирилл, поставив опустевший бокал на стол. Полицейский и не знал, что такого в очередной раз сказать, чтобы умолить негодование парня. За годы жизни здесь Гром уже давно привык к тому, что периодически приходилось обходиться без света, ерундовое дело, можно было и потерпеть пару часов, а вот Гречкина такие ситуации знатно подбешивали. Это ведь ни вайфая, ни даже телевизора, жуть одним словом. — Пиздец, живем как в средневековье, — факт того, что люди в то время не мучились от перебоев электричества, потому что его толком не изобрели, парня само собой не смутил. — Надо же, господин Гречкин хохмить изволит, — с ноткой иронии отреагировал майор. — Ой, да иди ты, — фыркнул Кирилл, махнув рукой в его сторону и уже начиная дуться. Но не хоронить же планы на вечер из-за такой мелочи, как выключенный свет – Гром придерживался именно такой мысли. Делать нечего, и поэтому взяв бутылку со спиртным одной рукой и прихватив бокалы второй, полицейский сделал пару неспешных шагов в сторону выхода из комнаты, но был остановлен вполне очевидным вопросом Гречкина: — Ты куда? — В спальню пойдем, там посветлее будет. Здесь прольешь ведь, а то знаю тебя, как в тот раз будет, — проговорил тот, совершенно забыв о второй бутылке, оставленной на столешнице. — Пошли, — проронил Кирилл, все еще раздражаясь из-за ситуации с электричеством и полученного напоминания о случае, произошедшем всего пару месяцев назад. Та история крутилась вокруг джинсов от Prada, которые парень заляпал, случайно пролив ликер. Гречкин всё порывался их выкинуть, не желая слушать Игоря, перерывшего весь интернет в поисках реальных инструкций, как это "добро" стирать. Так и не придя к общему консенсусу, что делать с несчастной вещью, они в итоге поругались. Всё бы ничего, но за ссорой последовал бурный секс, по причине которого джинсы оказались еще и порваны, само собой, впоследствии их пришлось-таки выбросить.

***

Царящий в комнате пленительный полумрак. Пару минут до заката. Сидящий на кровати Игорь Гром, разливающий вино по случаю написанной Гречкиным песни. Нет, определенно этот вечер нельзя было назвать пропащим, даже наоборот. Далее - бокал за бокалом, уже не чокаясь. В течении получаса бутылка опустела, и как только Кирилл допил последнее, майор притянул его за подбородок и произнес: — Из-за электричества переживал? Оно нам сейчас не понадобится. За фразой последовал настойчивый поцелуй. Гречкина такой расклад несказанно обрадовал – в порыве он уже потянулся к ширинке штанов Грома, но тот резким движением перехватил его запястье, мол, рано еще, не спеши. По тому, как Кирилл целовался, явно ощущалось, что он без сомнения пьяный. Литр дорогого вина на двоих – а его уже размазало, ну не фантастика ли? Хотя, вероятнее всего, дело было не в крепости напитка, а в том, что в такие моменты рядом с Игорем ему просто сносило крышу. Гречкин поднял вторую руку к изголовью кровати, уже предвкушая, что его партнер планирует делать. С жаром впиваясь в его губы, полицейский медленно стаскивал с себя потрепанный кожаный ремень, чье дальнейшее назначение состояло в том, чтобы снова стать одним из вспомогательных элементов их любовных утех. Моментами, пока Гром привязывал его руки к изголовью кровати, Кирилл чувствовал, как болезненно сжимается ладонь майора вокруг его запястий – до синяков, не иначе. Хрен с ним, с ремнем, Гречкин выпутается из него, если захочет, а вот хватка Игоря была действительно крепкой. Удручало только то, что со связанными руками даже рубашку элементарно не расстегнешь, а этого(да и не только) хотелось невообразимо. Ощущая движения языка Игоря внутри своего рта и то, как его член упирается в ткань брюк, парень изнывал от нетерпения. Этот раз Гром действовал непоследовательно, что было крайне нетипично для него – расправился с парой верхних пуговиц на рубашке и двумя основными на джинсах, словно проигнорировав оставшиеся три, частично скрывавшие ребра и нижнюю часть живота. Возможно, вино оказалось не таким слабым и успело дать в голову, слегка затуманив разум. Но Игорь об этом не беспокоился, сейчас его заботило только желание доставить им обоим удовольствие. Гречкин тянулся за поцелуями, все ему мало было. Он хотел, чтобы его мужчина не отстранялся в такой момент ни на секунду, но чертова одежда… Майор быстро освободился от собственной футболки и уже в следующее мгновение она исчезла где-то в темноте комнаты, вероятно, приземлившись впоследствии на пол. Бесконечным было желание чувствовать тепло пламени, охватившего их обоих. Гром не мог объяснить природу этого ощущения, но одно ему было ясно – зародилось оно лишь благодаря Кириллу. И пробуждалось оно не только во время секса, в жизни тоже давало о себе знать. Это самое чувство жгло невыносимо, стоило ему начать всерьез переживать за Гречкина, буквально испепеляло, когда они ссорились, множественно преображалось от ситуации к ситуации. Как-то раз Игорь завел разговор на данную тему, и услышал следующее: — Жар твоего сердца? И моего типа? Любовь называется, — последние два слова парень произнес с мягкой искренней улыбкой, отчего внутри невольно затрепетало. Он был прав, «это самое чувство» звалось любовью, цветущей в каждом признании, в каждом поцелуе, в каждом взгляде и каждом касании. И сейчас мужчина дарил и выражал именно ее, целуя выступающие ключицы, спускаясь по телу ниже, к центру грудной клетки, к той области, под которой скрывалось бешено колотящееся сердце. От ощущения, что Гром так близко к самому нутру, что может чувствовать каждый удар его пульса, Гречкину казалось, будто душа беснующаяся не вытерпит столь невыносимого томления и сорвется, покинет земную оболочку, взмыв наконец в поднебесье. В короткий миг блаженство прервалось с приходом осознания того, что "корень проблемы" которую минуту мучительно упирается в джинсы. Благо Игорь достаточно быстро избавил его от совершенно неуместного в данной ситуации элемента одежды. То же произошло и с боксерами, по ткани которых размазалась предсеменная жидкость. Медленно отведя бедро парня в сторону, Гром принялся буквально истерзывать кожу на внутренней его поверхности, зная, что с недавнего времени Кирилл начал пиздецки заводиться с этого. Чувствуя там его поцелуи, которые по ощущениям были сродни разве что ожогам, перемешанным со сладострастной нежностью, Гречкин моментами забывал, как дышать, от удовольствия теряя всякое самообладание. То останавливаясь, сжимая рукой эрегированный член парня, то возобновляя поступательные движения, майор продолжал целовать внутреннюю сторону бедра, где в последствии, конечно же, останутся следы темно-фиолетового оттенка, нисходящие как минимум неделю. Выкрики разнообразных английских матов то и дело нарушали тишину пространства, звучали они до боли театрально, но Игорь к ним привык, хоть и считал данное явление довольно странным еще в начале отношений. Не сказать, что он сильно удивился, впервые услышав их от Гречкина, кажется, во время прелюдии, но вот какой шок испытали соседи, думая, вероятно, что полицейский увлекся просмотром зарубежного порно на полной громкости. Не предполагая, что всё пойдет именно по такому сценарию, Кирилл натурально обалдел, когда после всех совершенных манипуляций Гром взял его орган в рот. Во-первых, данное происходило не то чтобы часто, а во-вторых у Игоря выходило просто отменно. Брал он, конечно, не так глубоко, как сам сын миллиардера, но это не отменяло того факта, что ощущения доставлял потрясающие. Удовольствие накатывало волнами, связанные руки малость немели, в то время как Гречкин медленно двигался, подаваясь тазом навстречу партнеру. Кулаки непроизвольно сжимались, ногти оставляли на поверхности ладоней едва заметные следы-полумесяцы. Утомленная грудь резко вздымалась и опускалась, пока губы Игоря скользили вверх-вниз по длине его члена. Внутри просыпалось мазохистическое желание запястья самому себе расцарапать от ощущений, насколько это было невообразимо прекрасно. По звукам прерывистых стонов Гром понимал, что еще немного, и парень в этих эмоциях просто утонет. Действительно, спустя несколько секунд после того, как он отстранился, Гречкин обильно кончил на простыню. Полицейский окинул его удовлетворенным взглядом, при этом слегка улыбаясь. На короткое мгновение толком не успевшему отдышаться Кириллу показалось, что в его глазах мелькнуло нечто скрытное, будто он что-то задумал. То была мысль «Думал, так просто закончим?» озвучив которую, Игорь смочил два пальца слюной и медленно ввел их в анальное отверстие парня. Проникновение отдалось болью, чего и следовало ожидать, учитывая тот факт, что консистенция слюны всё-таки отличается от консистенции смазки. Но тюбик с ней на момент происходящего был пуст, так что доставать его было бессмысленно. Когда Гром добавил третий палец, с уст Гречкина сорвалось вполне русское «Блять!», но это не отменяло дикой жажды продолжения. Его внутренний демон похоти ликовал и требовал продления банкета. Наблюдая за тем, как Кирилл насаживается на его пальцы, Игорь понимал, что доводит его до сумасшествия своими действиями, да что уж там говорить – этим вечером безумие обуяло и его тоже. Решив, что растянул его достаточно, Гром аккуратно вытащил пальцы, после войдя внутрь одним плавным толчком, чем спровоцировал тягостный стон, вырвавшийся из груди Гречкина в моменте. Раз уж пошла такая пьянка – не жалко было и голос сорвать, как думалось им обоим. Начав размеренно двигаться, Игорь заметил небольшой кровоподтек на нижней губе парня. Кирилл сам толком не понял, когда именно прикусил собственную губу, да и в целом, для него это было не так важно, как текущие ощущения. Гром наклонился к нему, поцеловав сначала в уголок, где находилось еще не застывшее пятнышко крови, а затем уже проник языком в его рот. Сложно было описать спектр чувств, возникающих каждый раз, когда Гречкин прижимался к нему, как сейчас, разделяя с ним тягучее удовольствие, судорожно глотая недостающий кислород, растворяясь в мучительно сладостных мгновениях. Кириллу нравилось, и когда тот брал его грубо, и когда был безукоризненно нежным, а если быть точнее – при любом из подходов и в каких угодно позах. Гречкину хотелось всего с ним. Не только в плане секса(в котором оба уже испробовали многое), а вообще. Кирилл чувствовал, что Гром именно тот человек, с кем он был готов разделить всю жизнь. Счастьем являлось то, что Игорь чувствовал то же самое. С ускорением темпа рывки привязанных рук стали резче, казалось, еще немного и крепления изголовья кровати выломаются нахуй. Спустя секунд сорок Гром вошёл в него полностью, до того возбуждала ненасытность парня, сходившего с ума от многогранной палитры ощущений. Выгибающийся под ним Гречкин был прекрасен, как грех – с раскрасневшимися от поцелуев губами, истерзанной ласками кожей, помутневшим взглядом сине-зеленых глаз. Буквально каждый его вздох, каждый сорвавшийся стон выказывал то, что он получает непомерное удовольствие от происходящего. Ритм, с которым двигался Игорь, перерос в по-настоящему бешеный: из-за резких и частых толчков кровать ходуном ходила. Кирилл во всю сдерживался, чтобы повторно не кончить прямо сейчас, находясь на пике. Но выдержки хватило от силы секунд на десять – после чего сперма оказалась на животе партнера, который, потихоньку сбавляя темп, упивался долгожданным ощущением насыщения, перекрывшее другие чувства. С силой толкнувшись финальные три раза, Гром кончил внутрь, после чего утомленно опустился на кровать рядом с Гречкиным, забыв о том, что его еще и развязывать надо. Спустя примерно минуту блаженного отдыха, восстановив сбившееся дыхание, Кирилл попросил, чтобы его наконец освободили. Еще неизвестно сколько дней будет ломить плечи после сегодняшнего, но оно определенно того стоило. Тяжело вздохнув, Игорь удовлетворил его просьбу. Наступившую идиллию прервал айфоновский звук оповещения. Два пропущенных от абонента, записанного в контактах по-простому как 'Батя'.