Дом у моря

Глава 12.       В голове шумело. Приоткрыв глаза, Гермиона почувствовала, что за ней наблюдают и с трудом повернулась. В небольшом кресле у кровати, сложив руки замком и опираясь на них подбородком, сидел Северус. Ей показалось, что он смотрит на нее, почти не мигая. Глубокая морщина прорезала его лоб и заканчивалась у густых бровей. Озабоченность и беспокойство читалось во всем облике мужчины.       — Привет, — хрипло проговорила девушка, изобразив на лице жалкое подобие улыбки.       — Привет, — в тон ей тихо ответил маг. — Как себя чувствуешь?       — Будто кто-то мне в кабацкой драке саданул под сердце финский нож…       — Шутишь — это хорошо! — мягко сказал он. — Значит, жизненные силы возвращаются к тебе Грейнджер! Не знал, что ты любишь русскую маггловскую поэзию…       — Вообще-то не всю, только некоторых поэтов Серебряного века, но читала почти всех.       — Кто бы сомневался, — иронично вставил зельевар.       — Хотя больше всего я люблю Ремарка…       — Неожиданно, вероятно из-за трагической любви его героев?       — Нет же, Снейп! Из-за его пристрастия к кальвадосу! — отшутилась Гермиона.       — Ну ладно, — выдохнул волшебник, вставая и отбрасывая край одеяла, которым укрыл ее, — пофамильничали и хватит! Иди сюда.       Мужчина обхватил руками, потянувшееся к нему девичье тело, и прижал к себе. Он оперся коленом о кровать, удерживая их общий вес. Медленно гладил выступающие косточки позвонков, чувствуя, как подрагивают плечи Гермионы.       — Я испугался, что потерял тебя, — пробормотал Снейп.       — Я думала, что это конец. Не ожидала, что ты придешь. Как ты очутился у меня?       — Интуиция сработала, только, видно, слишком расслабился я в последнее время, не сразу обратил внимание на ее тревожные сигналы. Я бы не смог простить себе…       — Потому что… — перебила его Грейнджер, отодвигаясь от него и глядя прямо в глаза.       — Нет, — резко прервал ее вопрос Снейп, — не из-за Лили. Я не сравниваю вас, Гермиона.       Бережно опустив девушку обратно на кровать, мужчина аккуратно прилег рядом и посмотрел на нее.       — Я был виноват в том, что случилось с семьей Поттеров. И заплатил за это. Сомневаюсь, что в моей жизни наступит тот момент, когда я смогу простить себе тот поступок и прийти в согласие с собственной совестью. В моей жизни было много и других неприятных моментов, которые могут помешать этому. Все же я был Пожирателем смерти, девочка. Не стоит списывать это со счетов. Множество ужасных вещей, совершенных мною, так и останутся пятнами на моей репутации и что хуже, на сердце. Но я не люблю Лили Поттер. Больше нет…       Гермиона почти не дышала, вслушиваясь в каждое его слово и внимательно наблюдая за лицом любимого человека. Она видела, что Северус был сам себе судьей, похлеще Визенгамота. И вместе с тем, не могла не заметить искренности признания о маме Гарри. Он не обманывал ее, говоря о чувствах, которые отпустил.       — Я знаю, что такая женщина как ты, достойна большего, чем немолодой бывший преподаватель с сомнительной биографией и скверным характером, — обратив внимание, как яростно замотала головой девушка, он остановил ее жестом, — погоди, дай мне закончить. Чувства, о которых ты рассказала мне, требуют не менее пылкого ответа. Все, через что тебе пришлось из-за любви ко мне, нужно или принять и носить тебя на руках до конца жизни…. Или отвергнуть, не обманывая. Гермиона судорожно сглотнула. Глаза заволокло слезами от понимания того, о чем он говорит.       — Ты заслуживаешь того, чтобы я признавался тебе в любви каждую секунду. Но я не могу этого сделать. Прости меня.       Северус замолчал, будто обдумывая что-то важное и собираясь с духом. Губы девушки дрожали, а сердце просто разрывалось от горечи. Первым порывом было вскочить и немедленно удалиться, но ни полученные травмы, ни память о безумной ночи с ним и словах о будущем не давали сдвинуться с места.       — Понимаю, — глухо продолжил мастер зелий, — что разочаровал тебя, но я не считаю возможным обманывать после всех твоих бед. Прошу об одном: не уходи! Будь со мной! Я клянусь, что вся нежность и забота, на которую я способен будет обращена к тебе. Дай мне время.       — Это самое лучшее, что ты мог сказать, — с облегчением выдохнула гриффиндорка и потянулась к узким сомкнутым губам мага. Запечатлев на них целомудренный легкий поцелуй, она ласково провела рукой по черным волосам Снейпа, будто отгоняя все тяжелые думы, которые одолевали его. Под этими прикосновениями девушка ощущала, как расслабилось, натянутое, словно струна, тело Северуса.       Серебристый свет рассеял сумерки, постепенно заполнившие спальню. Маленький смешной зверек голосом младшего Малфоя быстро заговорил:       — Открой мне вход. Есть разговор. Зельевар поднялся с кровати и одернул свитер. Быстрым движением руки он махнул в сторону окна, проверяя местность заклинанием. После чего, также невербально, проговорил другое — дающее доступ конкретному человеку для посещения территории.       — Ты считаешь, что он повторит свою попытку? — опасливо заикнулась девушка, и липкий страх сковал ее — она сжалась в комок.       — Я считаю, что был непростительно недальновиден, не сделав этого раньше, — серьезно ответил Снейп и уже мягче добавил: Я должен был вспомнить — гриффиндорцы бывают исключительно настырны, моя милая.       Наклонившись ближе к лицу девушки, мастер зелий приподнял ее испуганное лицо, невесомым движением коснувшись подбородка.       — Ты будешь здесь. И никуда не пойдешь, пока я не вернусь. На доме стоит такая защита, что никто не сможет проникнуть на территорию, но и ты не покинешь ее без моего разрешения. Надеюсь, мы обойдемся без аврорских замашек и прочих глупостей, присущих твоему факультету?       — После такого тона, я должна ответить: конечно, папочка? — несмотря на ласковые движения ладони, Грейнджер не могла не заметить стальные нотки в голосе Северуса.       — Я сожалею о том, что родители не помнят тебя, — также твердо ответил волшебник, — тем не менее, я требую, чтобы сейчас ты меня послушалась. А называть можешь, как тебе нравится. Мы договорились?       — Хорошо, папочка, — пробормотала девушка, кажется впервые за последние годы ощутившая, что этот тон и требования продиктованы не ревностью и стремлением к тотальному контролю, а заботой.       — Умница, дочка, — Снейп улыбнулся, поцеловал девушку в маленький вздернутый нос и вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь.