In Memory I

Глава 1: Книга 1, Глава 01: Забытое дитя Название: В памяти Я Автор: Бекка Сопряжение: DM/HP, SS/HP Предупреждения: Тоска. АУ. Жестокое обращение с детьми. Темный. Язык. NCS (не графический). Косая черта. Насилие. Отказ от ответственности: Гарри Поттер не принадлежит Бекке; персонажи используются без разрешения в некоммерческих целях. Никаких нарушений не предполагается. o Было уже поздно ночью, когда Хагрид прибыл на Тисовую улицу, неся крошечный спальный сверток. Голубые глаза настороженно смотрели из тени. Они смотрели, как директор Хогвартса тихо разговаривает с полугигантом и пожилой женщиной. Невозможно было расслышать, о чем идет речь, но когда сверток оставили на пороге маггловского дома, стало ясно, что происходит. Казалось невероятным, что Темный Лорд был изгнан. Невозможно, чтобы ребенок пережил Смертельное Проклятие. Невозможно, чтобы ребенок выжил. Голубые глаза сузились. Невозможно, но тем не менее верно. За мальчиком будут следить. o Когда Гарри был маленьким, он любил играть, как и любой нормальный ребенок. Дадли Дурсль тоже любил играть, но не любил делиться. Он отталкивал другого мальчика всякий раз, когда Гарри проявлял интерес к его блестящим игрушкам. У Гарри никогда не было игрушек, даже когда игрушки Дадли ломались; они были спрятаны во второй спальне на верхнем этаже. Когда Гарри был маленьким, он улыбался и заливался смехом, как обычный ребенок. Петуния Дурсль ненавидела его. Поначалу Петуния боялась, что к нему заявятся друзья ее сестры, и поэтому неохотно заботилась о нем вместе со своими маленькими Даддикинсами. Она с отвращением меняла ему лохмотья и быстро кормила, предпочитая проводить время со своим маленьким ангелочком. Когда Гарри Поттер был ребенком, он был любопытен, как и любой нормальный ребенок. Вернон Дурсль ненавидел его. Поначалу Вернон боялся, что «сверхъестественные» защитники мальчика появятся, чтобы проверить его, и это было все, что удерживало его на расстоянии. Искушение побить мальчишку было, но он не стал действовать. По мере того как Гарри становился старше-от малыша до трехлетнего ребенка, — рос и Дадли. А Дадли по-прежнему любил играть, хотя у Гарри уже не было времени думать о чем-то более детском, чем складывание одежды или мытье полов. Дадли любил играть со своим двоюродным братом, толкая его и избивая, как это делал его отец. Родился «Гарри Хантинг». По мере того как Гарри становился старше, от младенца до трехлетнего ребенка, он постепенно перестал улыбаться. Он редко смеялся и обычно смеялся только тогда, когда его родственники были вне пределов слышимости. Петуния, все еще опасаясь, что могут появиться отвратительные друзья ее сестры, начала проверять свои возможности. Она заставила мальчика делать работу по дому, и если он не справлялся с простыми заданиями хорошо, она забывала кормить его. Когда Гарри подрос, он все еще был любопытен. Вернон, все еще опасаясь, что уроды могут нагрянуть с визитом, решил испытать свою удачу. Иногда он надевал на мальчика наручники за излишнее любопытство. Время от времени хлопая его по непослушным, блуждающим рукам. Время от времени щелкает одним из своих румяных мизинцев. Когда Гарри исполнилось шесть, Дадли пришел к выводу, что из всех имеющихся у него игрушек ему больше всего нравится играть с Гарри. Больше, чем любое телешоу или видеоигру, он любил «Гарри Поттера».» А когда Гарри рос слишком быстро, чтобы Дадли мог ловить его в одиночку, он находил других, более проворных мальчиков по соседству, которые делали это за него. Когда Гарри исполнилось шесть, Петуния с облегчением обнаружила, что странные друзья ее сестры больше не будут появляться. Список домашних дел рос, и иногда она забывала кормить его, даже когда ему удавалось сделать это правильно. Гарри никогда не жаловался, но, с другой стороны, он вообще никогда особо не разговаривал. Когда Гарри исполнилось шесть лет, Вернон пришел к выводу, что уроды не появятся в ближайшее время, и он нашел все предлоги, чтобы побить своего своенравного племянника. Любопытство было главным в списке Вернона, и он испытывал какое-то болезненное удовольствие, выбивая из Гарри неестественность. Ему не нужна была причина, чтобы пнуть мальчика в бок, сжечь его вместе с печкой или сломать какую-то часть Гарри, оказавшуюся на его пути. Иногда, глубокой ночью, он пробирался к шкафу Гарри и заставлял мальчика отсасывать ему, мило и медленно. Гарри, со своей стороны, был необычайно мрачным ребенком. Он не плакал, не суетился и редко разговаривал, даже когда к нему обращались. Он был очень маленьким, его рост замедлился из-за недоедания, но из-за работы, которую заставляла его делать тетя, у него начали развиваться жилистые мышцы. Он был чрезвычайно умен и научился читать с помощью книг, которые нашел в глубине шкафа; «Ад Данте» был его любимым. Гарри почти никогда не улыбался и не смеялся. В то же время он не плакал, потому что понял, что слезы мало что значат. Его ярко-зеленые глаза резко контрастировали с бледной, почти прозрачной кожей. Он выглядел как какое-то волшебное существо, неземное, нечеловеческое, что давало дяде Вернону прекрасный повод бить его в те дни, когда он не делал ничего плохого. Гарри часто щеголял черными глазами и пестрым лоскутом синяков — черных, фиолетовых и желтых — на руках и груди. Его спина была ужасно изуродована шрамами от тех случаев, когда дядя Вернон использовал ремень, а ноги обычно были красными от того, что тетя Петуния становилась нетерпеливой с ним во время еды и проливала на него горячую воду. Гарри умел мастерски готовить и убирать, и он мог починить почти все. Обычно он делал покупки, и его руки больше не дрожали под тяжестью сумок, которые он нес домой. Он умел шить, и это гарантировало, что, хотя его одежда и не подходила по размеру, в ней никогда не было дыр. Кончики его пальцев были покрыты шрамами от того времени, когда он еще учился пользоваться иглой, а его крошечные руки были мозолистыми и грубыми от работы в саду и в сарае. У Гарри было больше сломанных костей, чем было костей в его теле, но по какой-то причине, которую он никогда не мог разгадать, они зажили сразу и быстро после того, как были установлены. Дядя Вернон называл это неестественным и часто ломал их снова, просто чтобы подчеркнуть это. Обычно у Гарри болело горло, но вода, которую он пил из шланга в саду, немного помогала. Дважды дядя Вернон не только трахнул его в рот, но, к счастью, и от этого он быстро поправился. В общем, никто не обращал на Гарри особого внимания, если только не хотел, чтобы он что-то сделал. Он не был счастлив, но он никогда не мог вспомнить время, когда все было по-другому, поэтому он старался не позволять этому беспокоить его слишком сильно. o Шесть лет Пожиратели Смерти наблюдали за ними. Они наблюдали, как Мальчик-Который-Выжил вырос из малыша в маленького ребенка. Они наблюдали, прячась в тени, как с ним обращались грязные магглы. Они смотрели, как он убирает в доме и готовит еду тем самым людям, которые издевались над ним. Они внимательно наблюдали за ним, отмечая кровавые порезы и кровоподтеки на руках и лице-единственную кожу, не скрытую слишком большими повязками. Они наблюдали и сообщали о том, что видели, всегда задаваясь вопросом, принесет ли какая-либо из их информации ответ, который они искали: как ребенок победил их Темного Лорда? o Крошечные ручки Гарри ловко двигались, когда он пропалывал сад. Было уже поздно, почти десять часов, и Дурсли уже легли спать. Ему было приказано закончить работу в саду, сколько бы времени это ни заняло. Он скорее почувствовал, чем увидел двух мужчин, стоявших в тени, и поднял глаза. Глаза у него были усталые, затравленные, совсем не такие, как у обычного шестилетнего ребенка. С минуту он смотрел на людей, едва различая их в темноте. Он не знал, кто они, но они следили за ним с тех пор, как он себя помнил. Мужчины, женщины, одетые в черные балахоны с масками, закрывающими их лица, — он не мог вспомнить время, когда они не стояли в тени. Не то чтобы он их боялся. В конце концов, они были с ним всю его жизнь. Но иногда он чувствовал крошечную искорку любопытства. Он ничего не предпринял, потому что любопытство было одной из тех вещей, которые дядя Вернон пытался из него выбить. Мужчины слегка пошевелились. Неловко, по крайней мере, так думал Гарри. Может быть, он не должен был смотреть на них? Едва заметно пожав плечами, он снова перевел взгляд на сад и продолжил работу. o Прошло несколько дней. Гарри снова оказался в саду, щурясь на сорняки. Дядя Вернон крепко ударил его в то утро, и с тех пор он никак не мог сосредоточиться. В результате он случайно разбил одну из тарелок, которую мыл, и был избит. Люди в тени зашевелились. Гарри гадал, что их интересует-синяки на руках или синяк под глазом. Он задался вопросом, были ли они похожи на демонов, о которых он читал в одной из книг, найденных в его шкафу. Даже если и так, он не думал, что они похожи на его дядю Вернона, а дядя Вернон был единственным человеком, который его пугал. Он оторвал взгляд от сорняков, и люди перестали шевелиться. Глядя на них, он поймал себя на том, что улыбается. Возможно, они переместились, потому что им было скучно; это не было похоже на то, что смотреть, как он ухаживает за садом, было очень захватывающе. — Глупые мужики, — прошептал тоненький голосок. Гарри посмотрел вниз. Садовая змея скользнула мимо его рук и уставилась на людей в тени. Он нерешительно спросил:/ Почему они такие глупые? / Змея резко повернула к нему свою угловатую голову, и Гарри услышал, как один из мужчин резко вдохнул. Он проигнорировал его, сосредоточив свое внимание на крошечной зеленой змейке. — Ты сссслышшшишшь мои слова, юношшша! — сказала змея, явно озадаченная. — Разве это ссстранно? — тихо спросил Гарри. / Возможно, да. Уже много лет не было сссскин-брата. / Гарри протянул твари руку, и змеиный язык мелькнул, пробуя на вкус его кожу. Змея медленно скользнула вверх по его запястью, свернувшись там. В тени Гарри услышал, как мужчины снова зашевелились. — Почему мужчины глупы? — снова спросил он, поднимая руку так, чтобы они со змеей оказались лицом к лицу. / Они стоят в тени, всегда наблюдая, но никогда не действуя. — Они хотят знать ваши ссссекреты, но они не ассск, — ответила змея. — У меня нет никаких секретов, — просто ответил Гарри. — Как тебя зовут? / / Сссо вежливый для детеныша. / Змея казалась довольной. / Мое имя Ссссамсссон. / — Сила во тьме, Самсон. / Слова сами собой пришли к Гарри, и он не знал, почему произнес их, кроме того, что они звучали правильно. Он взглянул на беспокойные тени. — Возможно, мужчины застенчивы. Может, поговорим с ними? / — тихо прошипел Самсон, — Осел ты желанный, сскин-братец. / Гарри встал, помня о крошечной змейке, и отряхнул грязь с колен. Он подошел к тени, к людям и вежливо сказал: — Самсон сказал, что вы хотели меня о чем-то спросить.» Двое мужчин переглянулись, но их белые маски ничего не выражали. Тот, что повыше, шагнул вперед и опустился на колени, так что Гарри увидел два ярко-голубых глаза. Голос, который говорил, был как шелк, утонченный и красивый — совсем не похожий на хриплое ворчание дяди Вернона. — Как тебя зовут, дитя?» — тихо сказал мужчина. -Гарри, — ответил он тем же тоном. — Но я же не ребенок.» Мужчина снова заговорил, и в его голосе послышались веселые нотки. — Если ты не ребенок, то кто ты?» — Неестественный урод, пустая трата места и хороший трах.» Гарри перечислил вещи, которыми его беззлобно называли родственники. Оба мужчины удивленно зашипели, и Самсон прошептал: — Сскин-брат, что ты им сказал? / — Правда, — озадаченно ответил Гарри. — А, — мудро сказал змей. / Люди не хотят правды, сскин-брат, и мосст боится ее. / Гарри склонил голову набок и спросил человека перед ним: » — Что правильно?» -То, что сказал Самсон, — ответил Гарри. Мужчина перевел взгляд на змею, потом снова на Гарри. Его голос казался напряженным. — Что он сказал?» — Он сказал, что людям не нужна правда и что большинство ее боится. Неужели вы не понимаете его?» Свободной рукой Гарри осторожно погладил Самсона по голове, и змея издала довольный звук. — В мире очень мало Парселгомутов. Это редкий дар, — сказал мужчина, но Гарри заметил, что он не ответил. Он пропустил это мимо ушей просто потому, что человек явно не хотел говорить об этом, а если его тени не хотели говорить, то не его дело давить на них. — А что такое Парселанг?» — Тот, кто может говорить со змеями.» Глаза мужчины, казалось, что-то искали в его глазах, и молчание затянулось. — Ты веришь в магию, Гарри?» Гарри обдумал вопрос, потом покачал головой. -Я ни во что не верю, сэр.» Другой мужчина, тот, что все еще стоял в тени, выпалил: » По его скрипучему голосу и сузившимся голубым глазам Гарри понял, что он не должен был спрашивать об этом. — Ты был здесь всю мою жизнь, — тихо ответил Гарри. — Ты всегда смотрел, но я не знал, чего ты хочешь. Самсон сказал, что ты хотел спросить меня о моих секретах, но у меня их нет, и я подумал, что должен рассказать тебе об этом.» И снова воцарилась тишина, пока мужчины, казалось, обдумывали его слова. — Ты кому-нибудь рассказывал о нас?» Голубые глаза посмотрели на него, и плечи мужчины расслабились, когда Гарри покачал головой. — Зачем мне рассказывать кому-то о своих тенях?» — спросил Гарри. Мужчина перед ним тихо рассмеялся. Это был прекрасный звук, совсем не похожий на рев его родственников. Из тени послышался тихий шорох, и прежде чем Гарри понял, что происходит, человек перед ним встал и повернулся, вытаскивая тонкую палочку из складок своей мантии. -Оцепеней! — сказал он, указывая палкой на источник звука, и раздался сдавленный звук, когда еще один человек в черной мантии упал вперед на свет. -Мерлин, — пробормотал мужчина. -Кребб.» Голубые глаза посмотрели на Гарри, затем мужчина опустился на колени, указывая палкой на тело и что-то бормоча. Крэбб застонал и сел. — О чем ты только думал?» -Прости, Люциус, — тихо ответил Крэбб. -Вы с Питером должны были вернуться пятнадцать минут назад. Меня послали убедиться, что все в порядке.» Самсон сжался вокруг его запястья и зашипел, / Больше глупые мужчин с их глупыми женщинами. / — Похоже, что так. Знаешь, сколько у меня теней? — спросил Гарри. Прежде чем Самсон успел ответить, Крэбб воскликнул: Он что, Парселмут?» Люциус перевел голубые глаза на Гарри. — Действительно. Похоже, мы многого не знаем о юном Гарри. Но сначала…» Старик взмахнул палкой, пробормотав несколько слов слишком тихо, чтобы их можно было расслышать, и внутри Гарри разлилось странное тепло; чернота, дразнящая уголки его глаз, рассеялась. Он посмотрел вниз и увидел, что его руки больше не были так сильно избиты. Гарри молча смотрел на троих мужчин. — Мне нужно закончить прополку. Спокойной ночи, тени.» Он повернулся и снова опустился на колени в траву. Прошел час, пока он закончил свою работу, и когда он снова взглянул в темноту, его тени исчезли. o На следующий день Гарри взял тонкую ветку с дерева, когда работал в саду, и тайком пронес ее в свою комнату. Ночью он воспользовался кухонным ножом, чтобы побрить его, вырезав из него простую копию палки, которой пользовался Люциус. Это было любопытство, отвратительная привычка, которая заставила его сделать это. Это заставило его направить палку на одного из пауков, наводнивших его шкаф, и пробормотать: " И, как ни странно, паук выпал из своей паутины, дергаясь на земле. Он рассеянно скормил его Самсону, все время прокручивая в голове слова Люциусса. Ты веришь в магию? Вы верите? . Нет, подумал Гарри, оглушая очередного паука по просьбе Самсона. Нет, он ни во что не верил. Не правильное и неправильное, не добро и зло, не Бог и не сам Дьявол. Пусть он и был молод, но знал, что таких линий не существует. Родители считали Дадли внимательным и вежливым мальчиком. Но внимательные мальчики не бьют своих двоюродных братьев, даже если этот двоюродный брат-ненормальный урод. Соседи считали тетю Петунью щедрой и любящей женщиной. Но великодушные женщины не морили голодом своих подопечных, даже если это была пустая трата места. Община считала дядю Вернона хорошим человеком. Но хорошие мужчины не удерживают своих племянников и не говорят им, чтобы они попрошайничали, как шлюхи, даже если упомянутый племянник был хорошим трахом. С какой бы стороны ни смотрел на это Гарри, хорошее и плохое были просто бессмысленными словами. Они применялись в зависимости от того, кто их произносил, а не от того, о ком они говорили. Но как он мог в это поверить? o — Ухаживай за садом, мальчик. Ты сможешь поспать, когда закончишь.» Вернон подчеркнул это замечание размытым ударом кулака по лицу Гарри. Тонкая палка, которую он сунул в носок, упиралась ему в ногу, когда он спотыкался. Гарри подумал, подействует ли на дядю «Оцепеней». Но даже если и так, он полагал, что нет никакого смысла использовать его. Это только даст мужчине еще один повод причинить ему боль. Он побрел в сад, вежливо кивая своим теням. Они не разговаривали с той ночи — может быть, это было неделю назад? Может быть, месяц? Он не следил за днями. Гарри немного утешало то, что мужчины не ушли после того, как он сказал им, что у него нет никаких секретов. Он не знал, почему они остались, но он привык к тому, что они были рядом. Он был очень удивлен, когда один из мужчин подошел и сел рядом. Он заглянул в голубые глаза, лицо, скрытое за абсолютно белой маской, и узнал Люциуса. -Привет, — сказал Гарри, продолжая работать пальцами, ловко выдергивая из земли особенно упрямый сорняк. — Гарри.» Мужчина просто поздоровался. — А есть другие заклинания, кроме Оцепенения?» — спросил Гарри, любопытство взяло верх. Он рассеянно подумал, не побьет ли его этот человек, осознав, что это неестественная черта. «Что?» — В его голосе послышались нотки удивления. — Ты использовал Ступефай на этой тени. Интересно, это единственное заклинание, которое действует на твою палку?» Если так, то Гарри все еще считал это полезным заклинанием, и Самсону нравилось, когда ему приносили обед. Теперь змея обвилась вокруг его шеи, и Гарри было легче всего нести его. — Жезл, — рассеянно поправил мужчина, изучая мальчика. — Есть и другие заклинания, в зависимости от того, что ты хочешь сделать.» — Что, например?» — спросил Гарри, разделяя свое внимание между работой и разговором. — Простые заклинания вроде Wingardium Leviosa, чтобы левитировать предметы. Контр-заклинания вроде Обессилить, противодействовать Одурманить. Непростительные заклинания вроде Круцио, чтобы причинить боль.» Слова Люция были тщательно подобраны. Гарри кивнул, придя к выводу, что заклинания существуют для всего. — Ты научишь меня?» — тихо спросил Гарри. — Я не могу.» — ответил Луций. — Ты слишком молод, чтобы контролировать заклинания, и у тебя нет палочки.» Озадаченный, Гарри повернул голову и уставился на старика. — Но я сделал палочку, и она сработала, когда я ее использовал.» Мужчина вздрогнул. Он, казалось, обдумывал сказанное, затем просто попросил: » Гарри подтянул мешковатую штанину, крошечные пальчики обхватили палочку. Его глаза обшаривали сад, пока он не нашел паука, плетущего свою паутину между двумя растениями. Он указал и пробормотал: » Паук выпал из своей паутины, и Гарри потянулся и поднял его. Он протянул его Самсону, который прошипел «спасибо» и слегка улыбнулся, когда тело змеи шевельнулось на его шее, когда он съел подношение. — Невозможно, — пробормотал Люциус, обращаясь скорее к самому себе, чем к Гарри. Он повернул к Гарри лицо в маске и протянул руку. Гарри безропотно отдал палочку и подождал, пока человек изучит свое нехитрое творение. -Брось его без палочки, — приказал Люциус и молча сел рядом с Гарри. Самсон любезно принял еще одного паука. Старик сделал жест рукой, и еще две тени вышли вперед, опустившись на колени в траву рядом с ними. — Гарри попросил, чтобы его научили. Каждый вечер, когда он приходит в сад, кто бы там ни был, он будет давать ему наставления-» — Но… — прервал его один из мужчин. — Гарри узнал в писклявом голосе Питера. Люциус поднял руку, и Питер замолчал. — Как я уже сказал, кто бы ни был здесь, он проинструктирует его. Все будут проинформированы, и вы составите расписание, чтобы преподавать ему Теорию магии, Историю Магии, Проклятия, Заклинания и Чары, Гербологию, Трансфигурацию, Гадание и Теорию зелий. Это понятно?» Питер снова запротестовал: «Но… почему?» В голосе Люция звучало удивление, и что-то промелькнуло между ними троими, когда он загадочно ответил: » Двое мужчин пробормотали свое согласие, и в их голосах прозвучало что-то похожее на зарождающееся удивление. o И так каждую ночь после этого Гарри учился. Он никогда не спрашивал, почему его учат. Он никогда не задавался вопросом, почему его тени нужны палочки, чтобы показать ему свои заклинания, когда ему нужно только поднять руку. И он никогда не говорил о том, что узнал, никому, кроме своих учителей. Он узнал их по звуку их голосов, по цвету их глаз, связывая с каждым из них подслушанные им имена. Он никогда не называл их по имени, предпочитая простоту обращения к ним как к своим теням. Люциус был одним из самых строгих его учителей, безжалостно обучая его всему. Этот человек давил на него изо всех сил, но Гарри никогда не жаловался. Ему было достаточно того, что они учили его, потому что они обращались с ним, как с одним из них. Он никогда раньше не был частью чего-то. Крэбб и Гойл обычно работали с ним вместе, обучая его Проклятиям, Заклинаниям и Чарам. Именно благодаря им Гарри неосознанно научился комбинировать различные виды магии, смешивая заклинание с заклинанием и придумывая что-то совершенно другое. Их похвалы было более чем достаточно, чтобы он продолжал экспериментировать. Забини рассказывал ему о растениях, которых он никогда раньше не видел. Чаще всего ему приносили книги с картинками, но иногда они приносили настоящий образец некоторых образцов. Знание свойств растений часто помогало ему, когда Эйвери учил его теориям и приготовлению зелий. Паркинсон (хотя однажды она сказала ему, что ее зовут Женевьева) обучила его неточному искусству Гадания, и Гарри обнаружил, что он на удивление восприимчив к тому, что она ему показала. Она была в восторге, говоря Люциусу, что внутренний глаз Гарри обладает достаточным потенциалом, чтобы стать настоящим провидцем, что бы это ни было. Как бы то ни было, он любил читать по ладоням и картам и практиковался на других своих тенях. Они были его постоянными учителями, но многие другие мужчины и женщины проводили с ним время и ночью. Даже через год после того, как он начал учиться, тени, которых он никогда раньше не встречал, останавливались, чтобы дать ему специальные уроки. Питер был одним из немногих, кто специально не учил его. Гарри подумал, что это странно, но в те вечера, когда Питер был рядом, он обычно просто хотел поговорить. Он говорил о Темном Лорде, Мастере и идеалах, за которые этот человек боролся. С некоторыми из них Гарри был согласен, с другими-нет. Они часто обсуждали какие-то вопросы, и со временем к ним присоединились другие тени. Как-то вечером Питер сказал, что маглы хуже волшебников. Для старика это было глубоко укоренившимся убеждением, но Гарри утверждал, что маглы не обязательно низшие. Он утверждал, что они просто другой тип волшебников, управляемых наукой, а не магией; другой не является низшим, он указал, потому что если это так, то разве его тени уступают ему, потому что им нужны палочки, а ему нет? Луциус присоединился к разговору, словно материализовавшись из ниоткуда, и потребовал от него объяснений насчет науки, что он и сделал. После этого вечера Питера превратились в собрания. Все его постоянные учителя приходили послушать, иногда вступая в споры, иногда поднимая новые вопросы. Гарри больше всего нравились такие ночи, потому что его тени прислушивались к тому, что он говорил. Они делали замечания и спорили, и иногда он убеждал их в своих идеях, а иногда они убеждали его в своих, но они слушали. Дядя Вернон никогда не слушал Гарри. Особенно в тех редких случаях, когда Гарри говорил: «Прекрати», или «Пожалуйста», или «Не надо.» Это была еще одна причина, по которой он так близко подобрался к своим теням. Они никогда не настаивали на том, что с ним сделали Дурсли. Если он приходил в сад с синяками, они исцеляли его и учили исцелять самого себя. Они никогда не задавали неудобных вопросов, как будто его жизнь в доме не существовала в саду. На седьмой день рождения Люциус подарил ему кольцо. Это было простое серебряное кольцо в форме змеи, кусающей себя за хвост. Это был первый подарок, который Гарри получил. -Спасибо, — сказал Гарри, глядя в бездонные голубые глаза, которым он привык доверять. — Это не так уж много, — сказал Люциус, его смирение противоречило его холодному голосу, — Но это напомнило мне о твоем Самсоне.» -Я никогда раньше не получал подарков, — тихо признался Гарри, все еще глядя на кольцо. Он не заметил ни удивления в глазах Люциуса, ни намека на печаль. На следующую ночь тени устроили ему запоздалую вечеринку. Все они приносили ему маленькие жетоны, книги о его любимых предметах, таких как Сто один Ужасно Сложный, но Чрезвычайно Полезный Зельи, Продвинутые Темные Искусства на протяжении Веков. Крэбб принес ему сундук, в котором хранились все его подарки, и показал заклинание, чтобы сжать его, чтобы его родственники не нашли. Гойл подарил гарри тяжелый изумрудный плащ с серебряной застежкой и показал, как зачаровать его, чтобы он выглядел как его собственное потрепанное одеяло, когда наступит зима. И Питер дал ему метлу. Питер рассказывал ему истории о замечательном спорте под названием квиддич, и Гарри однажды сказал, что хотел бы научиться летать. — А как я им воспользуюсь?» — спросил Гарри, благоговейно проводя руками по рукоятке метлы и по блестящим буквам, на которых было написано «Нимбус 1996». -Возможно, ты еще не сможешь им воспользоваться, — сказал Питер. — Поднеси к нему руку и скажи: «Вверх».» — Вверх, — повторил Гарри, положив метлу на землю. Ручка шлепнулась ему в ладонь, и он улыбнулся. Без предупреждения он перекинул ногу и оттолкнулся, не обращая внимания на испуганные возгласы из своих теней. Это было великолепное чувство-полет. Он взлетел на тридцать, пятьдесят, семьдесят футов. Ветер дул ему в лицо, и он порывисто широко раскинул руки, сжимая бедрами рукоять метлы. Там была свобода. Свобода, которую он никогда не ощущал раньше, с распростертыми, как крылья, руками и прохладным воздухом, поющим в ушах. Он управлял ногами, делая ленивые петли и крутые повороты, и из его горла вырывался пузырек чужеземного смеха. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что его тени отчаянно машут ему. С запозданием он вспомнил, что у них нет метел. Он резко наклонился, схватившись за рукоять, и прижался своим крошечным телом к палке. Земля взвилась ему навстречу, и он услышал тревожный крик Люциуса, но прежде чем старик успел что-то сделать, он резко остановился в нескольких дюймах от травы. Он спрыгнул с метлы, все еще улыбаясь, и уставился в широко раскрытые глаза своих теней. -Спасибо, — сказал он Питеру. Его тон был достаточно благоговейным, чтобы передать все его чувства в этих двух простых словах. — Мерлин, — услышал он бормотание Питера, и у него перехватило дыхание. — Совсем как Джеймс. Так похоже на Джеймса.» Прежде чем остальные успели что-либо предпринять, Люциус заключил его в теплые бархатные объятия. Это были первые объятия, которые Гарри удостоился чести обнять, и это удивило его. — Никто не смог бы подхватить тебя, если бы ты упала.» -Я знаю, — ответил Гарри, когда Люциус осторожно опустил его обратно на землю. -Мерлин, — воскликнул Гойл, -Ты был великолепен, Гарри!» Другие его тени шагнули вперед. Какое-то время они все держали его, говоря, что он их напугал. Требовала знать, летал ли он раньше, когда все знали, что нет. Та ночь ознаменовала перемену в его тенях. Раньше, когда его учили, была формальность и какая-то холодность. После его дня рождения она растаяла, и тени часто обнимали его перед уходом. Иногда они приносили ему на уроки сладости, и, видя, что Гарри полюбил Шоколадных лягушек, они использовали карты, которые он собирал, чтобы помочь ему в обучении знаменитым волшебникам прошлого. Зимой Гарри каждый вечер приказывали выгребать лопатой тротуары и подъездную дорожку, посыпать землю солью и выкопать машину дяди Вернона. После того, как задания были выполнены, его тени создавали для них что-то вроде нагретого купола. Когда снова наступил его день рождения и ему исполнилось восемь, они устроили ему еще одну вечеринку. Они дали ему еще больше книг, свертков с конфетами, очаровательных украшений и великолепных черно-зеленых мантий. Питер, почему-то со слезами на глазах, подарил ему свой золотой снитч. Именно тогда Гарри понял, каким эгоистичным он, должно быть, выглядит. Его тени были так добры к нему, а он ничего не дал им взамен. Сразу после своего дня рождения, за те драгоценные несколько часов, что он провел наедине с самим собой, он осуществил свой план. Он взял маленький кусочек пергамента и написал имена всех учителей, которых смог вспомнить. Он зачаровал перо, чтобы проследить имена и записать дни рождения каждого. С помощью пакета бобов Берти Боттса Всех вкусов он использовал все свои знания, чтобы придумать подарки, которые понравятся его теням. Он преобразил одно желе в маленькую серебряную змею с горящими зелеными глазами, которая зашипит, если кто-нибудь, кроме Люциуса, прикоснется к ней, закрепив заклинание так, что его невозможно будет снять. Он сделал крошечный котелок, в котором пузырилась зеленая жидкость, когда серебряная ложка бесконечно помешивала ее для Эйвери. Он сделал одинаковые серебряные кольца для Гойла и Крэбба и заколдовал их, чтобы они светились бледно-зеленым, когда они были в нескольких футах друг от друга. И он создал крошечный серебряный снитч, который завис на месте для Питера. Пергамент показал ему, что до дня рождения Луция осталось всего несколько дней, поэтому он терпеливо ждал. В ту ночь он преподнес свой подарок любимой тени. — С днем рождения, — просто сказал Гарри, протягивая крошечную серебряную змею Люциусу. Глаза старика расширились, и он благоговейно коснулся металлического существа. В его глазах был вопрос, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Гарри. — Я преобразил его и заколдовал так, что он зашипит на любого, кто к нему прикоснется, кроме тебя. Я закрепил заклинание, так что оно должно оставаться прежним, несмотря ни на что, -Гарри смущенно пожал плечами. — Я знаю, что это немного.» «_Anchored_ заклинание?» — спросил Луций, явно все еще ошеломленный. «да.» Глаза Гарри расширились. — Это нормально для меня, правда? Я знаю, что ты не учил меня, как это делается, но я думал, что когда-нибудь ты дойдешь до этого…» — Гарри, — пробормотал Люциус, опускаясь на колени и обнимая мальчика, — обычные волшебники не могут закрепить заклинания. Это невозможно.» -О, — произнес Гарри приглушенным бархатным одеянием голосом. — Это только показалось… это вполне естественно.» Смех Луция говорил о том, что он доволен и горд одновременно. — Сын моего господина великолепен.» «Сын?» Гарри нахмурился и склонил голову набок. — Вы знали моих родителей?» Голубые глаза сразу потемнели. — Правда… сложная.» — Большинство мужчин боятся правды, — тихо ответил Гарри. — Ты мне расскажешь?» Люциус сел на землю, притянул Гарри ближе к себе и начал говорить. Он рассказал Гарри о молодом человеке по имени Том Риддл. -Риддл, — пробормотал старик, — сменил имя на Волдеморт. Он был блестящим человеком, могущественным человеком, и его идеалы были в основном хорошими. Однако его методы были безумием.» Гарри кивнул. — А мои родители? Они ведь не погибли в автокатастрофе?» — Мерлин, нет!» Глаза Люция сузились. — Твои маггловские родственники либо очень глупы, либо очень боятся.» -Думаю, и то и другое, — сказал Гарри. — Твоих родителей звали Джеймс и Лили Поттер. Твой отец был наследником Гриффиндора-» -Один из четырех домов Хогвартса, — кивнул Гарри. — Действительно. Волдеморт — мой Хозяин, Темный Лорд — знал об этом. Он уничтожил Наследников Равенкло и Хаффлпаффа и отправился за твоим отцом. Когда ты только что родился.» Глаза Луция метнулись в тень, и Питер нерешительно шагнул вперед. Он сел рядом с парой, нервно сжимая руки. — Питер был другом твоего отца. Он также был слугой Темного Лорда. Он предал твоих родителей и несет прямую ответственность за их смерть.» Гарри взглянул на Питера и нахмурился. — Мне очень жаль, Гарри, — тихо прошептал Питер. В то время это казалось мне единственным вариантом.» — А что было потом?» — спросил Гарри, на время забыв о Питере. — Темный Лорд нашел и убил твоих родителей. Он пытался убить тебя. Помнишь, что я рассказывал тебе об Убивающем Проклятии?» -Непростительное?» Луций кивнул. — Он наложил на тебя это проклятие. Но что-то… пошло не так. Это обернулось против тебя, оставив шрам… — При этих словах длинные бледные пальцы мягко убрали пряди со лба Гарри, коснувшись шрама в форме молнии. — Мы не знаем, как это случилось. Но что бы ни случилось… она перенесла в тебя частицу нашего Господа. Он тоже был Парселмутом. Теперь, похоже, вы оба Наследники Гриффиндора и Слизерина.» — Значит, вы все последовали за Волдемортом?» — с любопытством спросил Гарри, размышляя об остальных своих тенях. — Мы так и сделали.» — ответил Люциус. — Все твои учителя были его последователями, известными как Пожиратели Смерти. Когда наш Господь впервые пришел к власти, он был другим. Он боролся за многие из тех идеалов, о которых мы говорили. Но его сила была испорчена, и он привел нас к тому, что мы стали тем, чего не хотели. У меня нет проблем с убийством людей, которые заслуживают смерти, но он заставил нас убивать детей. Он заставил нас убивать невинных мужчин и женщин, единственным грехом которых было их нежелание присоединиться к нему.» -Абсолютная власть развращает абсолютно, — процитировал Гарри, вспомнив одну из прочитанных им маггловских книг. — Почему вы его не остановили?» Люциус судорожно вздохнул, и Питер, стоявший рядом с ними, повторил его слова. -Он был слишком силен, — просто сказал старик. — Он будет пытать тех, кто потерпит неудачу. Он убьет тех, кто ослушается. А те, кто предал его? Он уничтожил целые семьи за это нарушение.» Питер медленно подался вперед, приблизив свое лицо к лицу Гарри, и за белой маской Гарри увидел глубокое отвращение к самому себе в простых карих глазах. — Мне очень жаль, Гарри. Я был слишком слаб, чтобы противостоять ему… Лили и Джеймс были моими лучшими друзьями, а я их предала. Моя жизнь принадлежит тебе.» Гарри кивнул, принимая заявление как должное. — Зачем ты меня учил? Зачем говорить мне об этом сейчас?» -Сначала мы наблюдали за тобой, потому что хотели узнать, как ты это сделал, — ответил Луций. «Как ты уничтожил нашего Господа, когда никто другой не мог? В ту ночь, когда я услышал, как ты говоришь с Самсоном, я понял, что, как бы ты ни сделал это, в тебе есть частица нашего Господа. Мы учили тебя, потому что… потому что, несмотря на то, кем он стал, Темный Лорд был великим человеком. И все, что от него осталось, — в тебе.» — неуверенно заговорил Питер. — Это звучит безумно, но ты… ты действительно напоминаешь мне его. До того, как он изменился, я имею в виду. И все мы, Пожиратели Смерти, стали уважать тебя. Люблю тебя.» Гарри моргнул, его мир изменился, и все части, казалось, щелкнули вместе в его голове. — Ты хочешь, чтобы я занял его место.» Люциус медленно кивнул. — Когда будете готовы. Мы не хотим царства террора, которое принес наш Господь, но не осталось никого, кто сражался бы за то, во что мы верим. Министерство изобилует нелепыми правилами, и многие чиновники настолько коррумпированы своей собственной властью, что многое из того, что должно быть сделано, никогда не будет сделано.» — Не думаю, что они воспримут меня всерьез, — с легкой улыбкой произнес гарри.» — В голосе Люция послышалось удивление. — Ты самый необыкновенный волшебник, которого я когда-либо встречал, Гарри. Ты наследник двух великих домов. Вы можете творить магию без палочек-подвиг, который когда-либо только теоретизировался. Ты можешь использовать магию способами, которые никогда не считались возможными, и ты можешь сделать со своими способностями больше, чем все Министерство вместе взятое.» -Мне восемь лет, — логично заметил Гарри. — Мы будем тренировать тебя еще три года. Вы уже превзошли то, чему учат на большинстве продвинутых курсов седьмого курса. К тому времени, как ты получишь письмо из Хогвартса, ты превзойдешь многих своих учителей, включая меня.» — Тогда зачем мне ходить в Хогвартс?» — спросил Гарри. — Потому что библиотека Хогвартса известна.» Люциус сказал тихо, голосом, который Гарри узнал как его классный «Я-дал-тебе-то-что-тебе-нужно-так-разберись-с-этим». Гарри задумчиво помолчал и медленно проговорил: — Я смогу легко сдать курсы, у меня будет достаточно времени, чтобы почитать в библиотеке Хогвартса. С такими знаниями я мог бы сделать все, что угодно.» — А к седьмому году тебе исполнится семнадцать. Достаточно взрослый, чтобы его воспринимали всерьез. И с достаточным количеством сторонников — обращенных твоей собственной рукой в Хогвартсе, а также всех Пожирателей Смерти — мы сможем, наконец, переделать Министерство, — заключил Люциус. Некоторое время все трое сидели молча, пока Гарри не понял, насколько невероятно предан Люциус своему делу. -Снимите маски, — тихо сказал Гарри. Он понимал их важность — они были одной из многих связей с Волдемортом, за которые все еще цеплялись Пожиратели Смерти. И если все, что сказал мне Люциус, было правдой, пришло время расстаться с этими узами. Люциус и Питер нерешительно откинули капюшоны, снимая белые маски, к которым Гарри так привык. Длинные светлые волосы Люциуса мягко падали на его угловатое лицо, холодные голубые глаза смотрели на Гарри с чем-то похожим на трепет. На несколько более некрасивом лице Питера застыло то же выражение. — Ваши маски принадлежат Волдеморту, — сказал Гарри, с живым интересом заметив, как оба мужчины поморщились. — Ваше имя, Пожиратели Смерти, принадлежит Волдеморту. Что еще связывает вас с ним?» Не говоря ни слова, оба мужчины закатали рукава. Гарри с любопытством уставился на черепа, которые, казалось, были выжжены на их предплечьях. Что-то заставило его протянуть руку и дотронуться до метки Луция. Он чувствовал, как тьма в нем, как пиявка, расползается, и, сам не зная почему, он потянулся к этой силе своим разумом и вытащил ее, как выдернул бы сорняк из своего сада. — ахнул Люциус, обхватив себя руками. Было что-то похожее на удивление на его лице, когда он коснулся своими пальцами бледной, гладкой кожи там, где была его метка. Он наблюдал, как Гарри повторил этот процесс на Питере. -Милорд, — сказал Питер. Гарри отрицательно покачал головой. — Пока нет. Я тебе не Хозяин.» Люциус уставился на Гарри, протягивая руку, чтобы коснуться шрама на его лбу. — Тогда кто же мы?» — Вы мои тени, — просто сказал Гарри. И с его словами Люциус и Питер поняли, что они были свидетелями истинного начала. o