Так ты демон Цзю

- Может ты прав мой старый друг - прошептал старший лис - но если я не отомщу то не успокоюсь и ты прекрасно это знаешь Шэнь, лишь наблюдал как вечер сменял день. А активная лисичка лишь устало тявкнула и уснула. Лис понимал, что единственная его семья спит сейчас у него на руках. Но желание мести и крови присуще всем демонам, и от него не избавиться никогда, можно обуздать, но это тоже чревато тем, что не сорвёт ли ему крышу и он по неосторожности убьёт невинных. В тишине раздалось лишь пение лиса который убаюкивал на своих руках маленькое дитя, которое так безащитно уткнулось в него.

睡吧，宝贝。

Shuì ba, bǎobèi

亲爱的宝贝。

Qīn'ài de bǎobèi

微风吹过，

Wéifēng chuīguò

摇篮摇摆。

Yáolán yáobǎi

睡吧，宝贝。

Shuì ba, bǎobèi

亲爱的宝贝。

Qīn'ài de bǎobèi

摇篮里的宝贝,

Yáolán lǐ de bǎobèi

好好睡吧！

Hǎohǎo shuì ba

睡吧，宝贝。 Shuì ba, bǎobèi

Закончив петь колыбельную Шэнь встал на ноги прижимая дитя к себе. Лис знал, что он не один находится в бамбуковой чаще. Но он не желал разговаривать с незванным гостем который приходил всегда за одним и тем же. - А-Цзю - произнёс до боли знакомой голос котопый вызывал отвращение - Юэ Цинъюань... зачем пожаловал на мой пик? - холод в голосе и презрение, единственная ззащита этого Шэня. - Я хочу поговорить - ответил, Глава Юэ. - Поздно - сказал, как отрезал Шэнь Цинцю - говорить надо было раньше когда было на то время, сейчас же поздно Шэнь, лишь поравнялся со своим шисюном и пристально смотрел в чужие, но одновременно родные глаза. Он искал хоть каплю лжи, но как и всегда в глазах его шисюна не было лжи, а глупая надежда на что-то лучшее, на надежду понимания. - Мне с вами Глава Юэ не о чём говорить - произнёс свой монолог, Шэнь и прошёл мимо Главы, желая как можно скорее покинуть чащу. Лис шёл быстро скрываясь в ночи бамбуковой чащи, оставляя поникшего мужчину одного на едине с самим собой.

***

Бинхэ стоял, погружённый в глубокую тишину, его взгляд был отрешённым и холодным. Демоны вокруг него продолжали говорить, но их слова не доходили до его сознания, не могли затронуть его. Он стоял как каменная статуя, наблюдая за происходящим, но внутренне он был далеко. Это была не апатия, а скорее осознание того, что его место не здесь, среди этих существ и их игр. Он знал, что каждый их шаг был частью большей игры, но не позволял себе вмешиваться в этот процесс. Мобэй-цзюнь взял на себя всю тяжесть переговоров, и Бинхэ доверял ему. Его не интересовало, что происходило в этот момент, его мысли были далеки от этих демонических интриг. Но в то время как его тело стояло неподвижно, его разум был охвачен другим процессом — процессом, который он не мог полностью игнорировать. Синьмо, его меч, чувствовал каждый момент его раздумий, каждое ослабление его сознания. Это было не просто оружие. Меч был частью Бинхэ, частью его силы и его слабости, и теперь, как никогда прежде, меч искал свой путь к контролю. Каждый миг, когда Ло Бинхэ терял концентрацию, каждый момент, когда его мысли поглощали воспоминания о прошлом и страхи о будущем, Синьмо тянулся к его разуму, как невидимая паутина. Он знал, что мог бы взять под контроль сознание Бинхэ, что мог бы заставить его поддаться своей воле. Но этого было мало. Синьмо не просто стремился подчинить — он хотел слияния. Он жаждал, чтобы их сущности стали единым целым. Он был не просто оружием — он был частью Бинхэ, и, как бы странно это ни звучало, он нуждался в нём так же, как и хозяин в нём. Меч был терпелив. Он не спешил, знал, что Бинхэ должен был сам выбрать этот путь. Вместо того чтобы принуждать его, Синьмо влияло на его мысли, изнутри, тонкими импульсами, словно скользя по его сознанию. Меч старался не навредить, но и не позволял забыть о своём существовании. Он ждал того момента, когда внутренний конфликт Бинхэ станет столь сильным, что он сам захочет с ним слиться, когда его душа и меч станут единым целым. И пока Бинхэ стоял, поглощённый внешней тишиной, меч был тем, что не давало ему забыть, что его внутренний мир был не менее бурным. В его глубинах, скрытых от внешнего мира, происходило то, что могло стать началом чего-то большего, чем просто перипетии демонических переговоров. Это было больше, чем просто желание власти. Это было стремление стать частью, неотъемлемой частью своего хозяина. Бинхэ стоял, его сознание окутывал темный покой, но внутри его разума происходила невидимая, но крайне интенсивная борьба. С каждым вдохом, с каждым мгновением его мысли становились все более разрозненными, его внимание терялось в мыслях, скрытых за внешней холодной отстранённостью. В этих мгновениях, когда его сознание не было полностью сфокусировано, меч — Синьмо — стремился проникнуть в его разум. Он был не просто оружием, а частью Ло Бинхэ, но тем более опасным, что мог двигаться в его сознании, как часть его самого. В момент слабости, когда Бинхэ позволял себе чуть больше расслабиться, меч словно заползал в его мысли, пытаясь пробудить скрытые желания и неосознанные стремления. Синьмо был терпелив, его влияние было едва заметным, но каждое прикосновение к разуму Бинхэ становилось всё более настойчивым. Меч чувствовал, как разногласия внутри Бинхэ растут, как тот борется с внутренними демонами — как с внешними, так и с теми, что скрываются в самом сердце его сущности. - Стань сильнее, Бинхэ... — словно шептал ему голос Синьмо в самых темных уголках его сознания - Я твоя сила, твой контроль. Ты не сможешь освободиться от меня, но ты можешь стать мной И это был момент, когда Бинхэ, хотя и оставался внешне спокойным, чувствовал, как его разум начинает задыхаться под давлением. Он ощущал, как его желание стать сильнее сталкивается с неким неведомым страхом потери контроля. Он понимал, что должен оставаться тем, кто он есть — самоуверенным и независимым. Но внутри, в глубине его души, разгорался конфликт. Это было не просто желание власти, но и страх перед тем, что он мог бы стать чем-то, кем не хотел быть. - Ты — лишь одно со мной. Мы одно, ты не можешь отделиться от меня, и ты знаешь это — голос Синьмо продолжал прокрадываться в его мысли, становясь всё более настойчивым - Позволь мне быть твоим руководителем, твоей целью. Вместе мы можем достичь большего, чем ты можешь себе представить Внутри Бинхэ разгорался бурный пожар. Его сердце колотилось быстрее, а в голове царил хаос. Он чувствовал, как его воля ослабевает под натиском силы меча. Синьмо предлагал ему то, что казалось бы невозможно отвергнуть — полное слияние, полное подчинение. И в этот момент Бинхэ чувствовал, как его разум словно охватывает туман, словно какие-то скрытые силы хотят поглотить его, стереть личность и взять под полный контроль. - Нет... — с трудом, но твёрдо прошептал он, пытаясь оттолкнуть меч - Я не буду с тобой. Я не стану тем, кем ты хочешь меня видеть Но меч Синьмо не останавливался. Он становился всё сильнее, давил, искал брешь в его сопротивлении. Внутри головы Бинхэ не было больше тишины. Каждая мысль, каждая эмоция была как буря, как волна, набегающая на его сознание, и с каждым моментом Синьмо был всё ближе. С каждой секундой Бинхэ понимал, что сопротивляться всё сложнее. Он ощущал, как его собственная сущность распадается на части, как воля и чувства начинают переплетаться, и вместо них появляется нечто иное — нечто, что приходит с Синьмо, с мечом, который был частью его, но одновременно чуждым. - Ты не сможешь победить меня, Бинхэ... — шептал голос меча, как ядовитый змей, плотно вползающий в самые угрожающие уголки разума - Ты сам знаешь, что ты не сможешь быть без меня. Мы созданы, чтобы быть вместе. Ты нуждаешься в моей силе. Меч начал навязывать ему чувство уверенности в этом, заставляя его сомневаться в своей воле, в своем праве быть собой. С каждым проходящим мгновением его сопротивление слабело. Бинхэ чувствовал, как его мысли затуманиваются, как меч постепенно проникает в его сознание, как его мирок рушится. Он должен был бороться. Он знал, что должен. Но… была ли его сила достаточной? - Ты не можешь победить свой собственный страх, Бинхэ. Ты не можешь победить меня, ведь я — твой страх — голос Синьмо звучал всё более уверенно, почти как победа. Но в самый критический момент, когда Бинхэ чувствовал, как его воля практически исчезала, что-то внутри его резко проснулось. Он знал, что не может позволить себе быть поглощённым этим существом. Он был больше, чем просто сила. Он был чем-то, чего Синьмо не мог понять. В голове Бинхэ вспыхнула вспышка света — вспоминание о том, что он борется за себя, за свою душу. Его собственная воля взяла верх в этот момент, и, с усилием, он, наконец, отбросил влияние меча, заставив себя сосредоточиться на реальности. Силы Синьмо были велики, но он был не только мечом, но и его сознанием, его волей. И Бинхэ знал, что, несмотря на все попытки Синьмо подчинить его, его путь не будет сломлен. Не сегодня. Не так легко. Меч снова отступил, но не покидал его полностью. Бинхэ знал, что битва не закончена, и война внутри продолжится. Бинхэ стоял в темной пустоте, его тело словно утратило всякое ощущение, и только его собственные мысли не переставали терзать его. Он чувствовал себя чужим, словно оказался в мире, где не было места ни для него, ни для его борьбы. В его сознании продолжала звучать борьба с Синьмо, с мечом, который, несмотря на все усилия, не оставлял его в покое. - Ты не достоин этого — шептал ему голос в голове - Ты слаб. Ты не справился. Ты не смог противостоять. Ты не можешь быть собой, ты никогда не будешь тем, кем ты хочешь быть Эти слова эхом отзывались в его разуме. Они были его собственными мыслями, его собственной слабостью. Он пытался заглушить их, но они проникали в его душу, проникали в его самые темные уголки. Он не мог забыть о своих неудачах, о том, как Синьмо всегда был рядом, словно тень, проникшая в каждый его шаг, в каждый его взгляд. Каждый раз, когда его воля ослабевала, он чувствовал, как части его сущности исчезают, исчезают под тяжестью меча. С каждым днем его сопротивление становилось слабее. Он уже не был уверен в том, что его сила — это его собственная сила. Он уже не мог отделить себя от того, что ему навязывал Синьмо. Были ли они одним? Или он был просто частью меча, частью силы, которую меч пытался ему навязать? Он пытался найти ответ, но его сознание становилось все более запутанным, и одиночество, которое он ощущал, только усиливалось. Даже когда вокруг него были люди, даже когда он мог видеть, как мир продолжает крутиться, как другие живут своими жизнями, Бинхэ чувствовал себя отчужденным, как будто он был заперт в собственной клетке. Он был окружен, но никогда не был с кем-то по-настоящему. Он не мог поделиться своим болью, своими терзаниями, потому что все, что его окружало, казалось пустым, лишенным смысла. Он не был уверен, что вообще может быть с кем-то. Он был тем, кто всегда скрывал свою боль, скрывал свои страхи, чтобы не показать другим свою слабость. Он был тем, кто избегал настоящих связей, тем, кто прятался в тени, боясь, что, если он откроется, то его сломает. С каждым шагом он погружался все глубже в тьму, все дальше от самого себя. - Ты сам виноват в этом — снова шептал тот же голос. Он не мог понять, почему он продолжает бороться, почему не может отпустить свою боль, свою тьму. Все, что он когда-либо желал, это быть свободным. Но свобода была лишь иллюзией, как и любовь, как и любые надежды. Он ощущал свою собственную слабость, и это разрушало его изнутри. Он не мог освободиться от тяжести меча. Синьмо, который всегда был рядом, всегда стремился подчинить его, все глубже вторгался в его мысли. И Бинхэ понимал, что не может отделаться от этого. Каждый день был борьбой, но не с внешними врагами, а с самим собой. В его мыслях было множество теней — его прошлое, его ошибки, его страхи. Он знал, что с каждым шагом он становился все более одиноким, все более чужим даже самому себе. Все, что у него оставалось, это пустота, наполненная сомнениями. Он не знал, как быть, не знал, как выбраться из этой темной ямы, в которую сам себя загнал. - Ты — ничто — продолжал звучать голос в его голове -Ты не заслуживаешь того, чтобы быть свободным. Ты не достоин быть чем-то большим, чем просто тенью Он хотел крикнуть, хотел освободиться от этого внутреннего давления, но слова не выходили. Вместо того чтобы сражаться с внешними врагами, Бинхэ сражался с собой, с собственной тенью, которая пряталась в каждом уголке его сознания. В его сердце была пустота, которую не могла заполнить ни сила, ни вера, ни даже меч. Он был один, полностью и окончательно один. В этой тишине его душа искала утешение, но его единственная спутница была тьма, и она не отпускала его. - Что ты будешь делать, Бинхэ? Ты продолжишь бороться с собой? Или наконец примешь свою участь? — вкрадчиво звучал голос меча, и Бинхэ понимал, что в какой-то момент ему нужно было выбрать: или он сломается, или продолжит идти, несмотря на всю свою боль. Но как идти, если каждый шаг был болезненным, а впереди не было ни надежды, ни света? Самобичование и одиночество продолжали поглощать его, и он уже не был уверен, есть ли у него силы идти дальше.

***

Шэнь шел через бамбуковую чащу, его шаги были быстрыми, уверенными, как у того, кто уже давно потерял все, что мог бы потерять. В его душе не было ни гнева, ни страха — только пустота и холод, которые давно стали его единственными спутниками. Но сердце его билось все так же сильно, как и прежде, даже если оно было забито памятью о прошлом, о людях, которых он потерял, и о тех, кто не смог понять его. И вот теперь, даже среди тени и ночи, он чувствовал тяжесть тех, кто стоял за его спиной. Он не слышал шагов Юэ Цинъюаня, но знал, что тот не оставит его в покое. Это был человек, который всегда возвращался, как бы заклинатель его ни отвергал. В его глазах было что-то неизменно твердое, как у тех, кто верит, что может изменить чужую судьбу, даже если ему не суждено быть в этой судьбе. Когда лис почувствовал, как исчезает последняя черта отчуждения между ним и этим человеком, он остановился. Он не повернулся, не обернулся, знал, что не хочет видеть того, кто стоял за ним. Но его слова, словно магниты, притягивали: — Ты прав. Ты мог бы уничтожить меня тогда, на поле, когда было время. Но не сделал этого. Почему? Ты всё еще надеешься, что что-то изменится? Ты всё ещё веришь в эту глупую надежду, что можешь спасти меня? Или сам себя? Глава пика Цанцюн развернулся, его взгляд был холоден и ядовит, как осенний воздух, как смерть, что давно уже поджидала его. Он снова встретился глазами с Юэ Цинъюанем, но теперь эти глаза больше не были знакомыми. В них не было теплоты, только тень отчаяния, скрывающая пустоту. — Ты знаешь, как мне тяжело, но твоя доброта — это то, что меня уничтожит. — Шэнь Цинцю говорил медленно, каждый слог был тяжелым и вырванным. — Я больше не могу идти с тобой по этому пути. Месть — это то, что должно стать моим спасением. Это единственное, что еще держит меня в этом мире. Я не могу остановиться. И ты тоже не можешь. Ты не понимаешь. Ты не понимаешь, что мы оба уже погибли. Мы не вернем то, что потеряли. Юэ Цинъюань молчал. Он знал, что Шэнь прав. Но его сердце всё равно не сдавалось. Он хотел верить в то, что можно исправить всё, что было сломано. Хотел верить, что можно все вернуть назад, что можно спасти того, кто когда-то был его братом. Но реальность была жестокой. Мечты — болезненно разрушительные. — Я не могу понять тебя, — сказал Юэ, сжав кулаки. — Но я не могу уйти. Я всё ещё надеюсь. И надеяться — это то, что помогает мне оставаться живым. Цзю пожал плечами и резко обернулся, уходя в темную чащу, скрываясь от всего, что могло бы его поймать. Он не был готов к примирению, не был готов верить в спасение. В его душе не было места для надежды, только для мести, которая горела в его сердце, как неутолимый огонь. Юэ Цинъюань остался стоять, его лицо было омрачено болью. Он не мог понять, почему Шэнь так сопротивляется. Почему тот не хочет просто повернуться и пойти с ним, почему тот не хочет поверить в возможность спасения. Но он знал одно — он не может отпустить его. Потому что это был тот самый путь, который был им предназначен. И если Цинцю был готов сражаться с миром, он готов был сражаться за него. Даже если это означало бороться с ним же. Но Шэнь ушел. И в этом уходе было что-то окончательное, что-то, что указывало на то, что их пути навсегда разделятся. И Юэ не знал, как вернуться к тому времени, когда всё было проще, когда они были друзьями, братьями, когда можно было просто верить друг в друга. Юань исчез в ночной тени, и его фигура растворилась среди бамбука, оставив за собой только холод и туман. Шэнь Цинцю шагал дальше, его тело двигалось как тень в ночи, растворяясь в густой тени бамбуковой чащи. В его глазах горела ледяная решимость, в душе — пустота. Он знал, что тот разговор с Юэ Цинъюанем был лишним. Никакие слова не могли вернуть то, что было утрачено, и никто не мог понять, что он чувствовал, кроме него самого. Это был путь одиночества, путь, по которому он шёл уже давно. Бамбук шелестел, как древние души, и Шэнь почти мог почувствовать их присутствие. Он знал, что в этом лесу скрывается нечто большее, чем просто растения. Здесь жили тени, которые знали о его боли, о его горечи и сожалениях. И, возможно, именно здесь он мог найти то, что искал — ответы, прощение или что-то более мракобесное. Но что бы это ни было, он был готов к этому. Он остановился у одного из старых бамбуковых стволов, опершись на его кору, и прикрыл глаза. В его разуме начали всплывать образы из прошлого, которые он так долго пытался забыть. Лицо его наставника, лицо Юэ, было в его памяти словно выжженное, как тень в огне. Шэнь знал, что ему нужно было это пережить. Всё, что он пережил, было неизбежным. И эта месть, которая заполнила его душу, была его единственным способом сохранить хоть какую-то частицу себя. Месть за тех, кто предал. Месть за тех, кто оставил его в этом мире, полном обмана и предательства. Но чем дальше он шел, тем больше ощущал, как эта месть начинает пожирать его изнутри. Он поднял голову, и его взгляд остановился на темном небесном своде, где едва проступали звезды. Что если всё это — не просто игра, не просто жажда мести, а попытка забыться? Забыть своё прошлое? Сбежать от реальности? Он отпустил мысль. Не стоило задаваться вопросами, на которые у него не было ответов. Он продолжил идти. Время не ждалось. Ночью, среди теней, он был готов встретиться лицом к лицу с тем, кто в свое время был ему братом, но теперь был врагом. Это была неизбежность. Тогда, среди бамбуков, Цинцю почувствовал приближение присутствия. Он знал, что кто-то рядом, хотя и не видел. Его охватил холод, как из глубины воды, и не было сомнений: это была не просто фигура. Это был тот, кто не мог его покинуть. И с каждым шагом приближался. Шэнь Цзю не стал искать глазами того, кто приближался. Он не хотел встречаться с ним — не сейчас, не в этот момент. Но существо всё приближалось, и в конце концов его фигура появилась перед ним, как тень, отбрасываемая луной. — Ты не сбежишь, А-Цзю — произнес голос, который был знаком до боли, но одновременно настолько чуждым, что казался чужим и холодным. Это был Юэ Цинъюань. Шэнь молчал, но в его душе сразу вспыхнула буря. Его тело напряглось, но он не сделал ни одного шага. Он не мог бежать от того, с кем однажды разделил не только кровь, но и мечты. — Что ты хочешь, Ци-ге? — сказал Шэнь, не глядя ему в глаза, его голос был холоден, как зимний ветер. — Ты хочешь снова предложить спасение? Надежду? Ты хочешь сказать, что ещё не поздно всё исправить? Ты думаешь, что я вернусь и стану тем, кем был? Юэ, не проронив ни слова, шагнул вперёд. Он знал, что его слова не смогут достучаться до Шэня, но ему нужно было попробовать. Он не мог отпустить его, потому что понимал: если он не спасет его, если не вернёт его, то сам исчезнет вместе с ним. — Я хочу, чтобы ты поверил, что всё ещё есть шанс, — сказал он, сдерживая дыхание — Ты можешь выбрать. Ты не обязан идти этим путём. Ты не обязан разрушать себя и уничтожать тех, кто тебе дорог. Шэнь посмотрел в его глаза, и в этот момент прошла молчаливая пауза. Он увидел в этих глазах всё, что хотел скрыть от себя, но не мог. Они были полны боли и сожалений, но также — и решимости. Разрушенная душа, с трудом пытающаяся собрать последние части себя. — Ты прав— наконец, прошептал Шэнь. — Но не со мной. Всё, что я сделал, всё, что я пережил... это моя дорога. И если я разрушусь, то это будет моей виной. Я не позволю тебе быть частью моего падения. Шэнь отвернулся и шагнул в темную чащу, оставив за собой Юэ Цинъюаня, его слова, его чувства. Он не мог больше слушать. Он не мог позволить себе быть спасённым. Это была его личная борьба. Он не искал прощения. И не искал спасения. Он шёл туда, где уже не было места для сожалений.