Три чёрных котелка

      Он проснулся внезапно.       Осмунд сел на кровати, тяжело дыша. Звёздная ночь смотрела в его открытое окно. Спальня утопала во тьме. Кресла, сундуки, прикроватный столик лишь угадывались в смутных очертаниях.       Сон был свеж в его памяти, как только что срезанный стебель травы, что ещё сочится соком, но скоро засохнет. Видение было ярким, как память о вчерашнем дне, или даже о происшествиях недавнего часа. Он помнил глаза Данаи, горящие зелёным огнём, и то, как она трясла, трясла его за плечи. «Почему-у-у?», причитала при этом его мёртвая любовь, «Почему-у-у ты её не послу-у-ушал?». За спиной Данаи Осмунд видел Ари, но та ничего не говорила. Она только тихо плакала, закрыв лицо руками.       Выпить.       Он пошарил вслепую на прикроватном столике, ища позолоченный кубок, в котором со вчерашнего вечера оставалась пара глотков. А может, и полкубка наберётся. Он не помнил, сколько выпил на ночь.       Не найдя кубка, Осмунд спросонья выругался себе под нос и, прищурившись, стал обшаривать взглядом тёмную комнату. На сундуке у противоположной стены стоял тяжёлый канделябр со свечами. С неохотой выпростав ноги из-под тёплого одеяла, Осмунд встал и направился туда.       Ему осталась пара шагов до сундука, когда жгучая боль пронзила его правую ногу. Застонав, Осмунд рухнул на одно колено, и тут же почувствовал холодное прикосновение стали между лопаток.       — Ни звука, или ты труп, — произнёс голос за его спиной.       Осмунд знал, что она не шутила. Остриё упиралась в его спину как раз напротив того места, где находилось сердце. Он замолк. Боль была адская. Пронзённая насквозь нога настойчиво пульсировала, и Осмунд чувствовал, как из неё толчками льётся кровь. Усилием воли он заставил себя сидеть смирно, прижал одну руку к ране, другую отвёл в сторону.       — Урок первый: колоть острым концом, — пропела девчонка вполголоса. В её интонации слышалось удовлетворение.       — Выглядит… достаточно острым, — хрипло выдавил Осмунд. Он был в ночной рубахе и штанах, даже ботинки со спрятанным кинжалом остались под кроватью. Сука, сука, сука! Как же он в этот момент жалел, что не позаботился выставить охрану у своих дверей!       — Не будешь дёргаться — будешь жить, — произнесла девчонка мертвенно-ровным голосом, — Я пришла не за твоей жизнью.       — Как… мило с вашей стороны… леди Арья.       — Это не ради тебя. Моя сестра любила тебя. Ты сказал, что любил её. Только по этой причине я оставлю тебя в живых. Если ты не будешь дёргаться.       В этот момент спазм боли прошёл по его раненой ноге, колено под ним подогнулось, и он шлёпнулся задницей на пол, судорожно сжимая зубы, чтоб не заорать. Кончик клинка у его спины дрогнул, и тут же боль пронзила его сердце. Несколько бесконечных мгновений Осмунд был убеждён, что девчонка его прикончила, но мир не развалился на части, его лёгкие по прежнему вдыхали воздух, а сталь по-прежнему щекотала его спину. Сердце его подвело, понял Осмунд, всего лишь сердце. Оно колотилось в грудной клетке, как бешеное. Некоторое время он просто сидел так, судорожно, тяжело дыша, опираясь рукой на холодный каменный пол. Страх сковал всё его тело.       — Я пришла за своей Иглой, — продолжала наконец леди Арья, — Теперь я ухожу. Не пытайся преследовать меня. Дансен дежурит сегодня у задней калитки замка. Он, и другой тоже. Мы убьём их. Но если ты не отправишь за мной погоню, то больше никто не умрёт. Мой друг обещает это.       Дансен? С той ночи, когда Рафф-Красавчик по пьяни свалился в медвежью яму, прошло всего несколько дней. Его друзья, люди Горы, были убеждены, что его смерть была случайностью, Осмунд же пока не решил, что делать с ними, поэтому не сделал ничего. Может, он устроит публичную казнь посреди главной грязевой лужи Харрентона, которую его жители ошибочно именовали площадью. Если Бык умрёт — одной заботой меньше для Осмунда. Так ведь?       Затем мысли Осмунда уцепились за кое-что другое.       — Твой… друг?       Во тьме за его спиной Арья Старк хмыкнула.       — Это он помог нам расправиться с людьми Лорха. Он дал мне монету, ещё тогда. Он хотел, чтоб я сама нашла путь к ним. Но теперь что-то изменилось. Он объяснил мне, что счёл меня подходящим рекрутом для их гильдии, но теперь я не могу попасть в Браавос, и ему пришлось изменить свои планы, чтоб присматривать за мной. И теперь он вынужден вмешаться.       Нога болела всё сильнее. Он быстро терял кровь. «О чём болтает эта девчонка? Какой Браавос?». Это не имело смысла. Он должен… Должен… Если он найдёт в себе силы подняться, то сможет одолеть девчонку, даже с её дурацким мечом. Нужно… Нужно действовать быстро. Он медленно выдохнул, стал собирать силы для рывка.       — Запомни: никакой погони, — повторила леди Арья, — Я просто уйду. И никто не умрёт. Кивни.       Осмунд кивнул. Почти… Почти…       Видимо, леди Арью это удовлетворило, поскольку кончик клинка меж его лопаток исчез.       — Прощай, Осмунд Кэттлблэк.       Сейчас.       Осмунд начал подниматься, когда удар обрушился на его голову. Под сводами его черепа забили колокола. Он почувствовал, как ткнулся носом в холодный твёрдый камень. Его тело судорожно дёрнулось, и тогда второй удар вбил его лицом в пол, будто гвоздь в доску.       Тщетно цепляясь за камень скрюченными пальцами, Осмунд соскользнул в темноту.

***

      — Я говорил, что у него крепкая голова, — невозмутимо сказал Осфрид, подпиравший стену со скрещенными на груди руками, — Когда в столице был бунт, его окружили и живого места не оставили. И ничего, бегал.       Когда Осмунда нашли в луже крови на полу собственной спальни, мейстер подобрал рядом с ним маленький рубин. Несомненно, выпавший из драконьего кубка, когда Арья Старк огрела им Осмунда по голове. Он впервые порадовался, что злосчастный сосуд был всего лишь позолоченным, а не полностью золотым. В противном случае, его бы могли найти с проломленным черепом.       Сам драгоценный кубок, разумеется, исчез.       — Боги милостивы, — проворковал мейстер, занимающийся ногой Осмунда, — Но потенциальный ущерб голове, прошу прощения, нам ещё предстоит определить. Что же касается ноги, однако, то всё, я вынужден констатировать, не так радужно. Важные кровеносные сосуды не задеты, хоть лорд и потерял много крови из-за того, что помощь пришла далеко не сразу. Однако, клинок повредил сухожилия, и…       — Я буду ходить? — грубо оборвал его Осмунд. Задняя часть головы болела адски, не говоря уже о том, что он был зверски зол из-за всей этой ситуации с девчонкой. Кудахтанье старика сливалось для него в назойливое, мерзкое жужжание, которое не было никакого желания слушать.       Мейстер поднял глаза.       — Не сразу. И не как раньше. Боюсь, хромота сохранится…       — Понятно, — Сука! Девчонка сделала из него калеку! Ему хотелось придушить кого-нибудь, — Осфрид. Ситуация?       — Девчонка сбежала, — длиннолицый средний братец развёл руками, как бы извиняясь, что констатирует очевидное, — Два стража у задней калитки мертвы. Убиты. Новые рекруты.       — Ещё кто исчез?       — Насколько мне известно, нет. Должен был?       — У неё… — Осмунд поморщился от боли, — У неё союзник в замке. Друг.       Он с подозрением глянул исподлобья на мейстера, возившегося с его перевязанной ногой. Осмунд видел его с девчонкой всего раз, но слишком уж доброжелательно тот с ней общался. Осмунд глянул на Пиа, стоявшую рядом в ожидании распоряжений: она помогала мейстеру с перевязкой. Девчонка и служанка были знакомы ещё с прошлых времён. Впрочем… друг… Арья говорила о нём так, будто он умеет убивать. Эти двое не выглядят особо воинственными. Теперь Осмунд смерил взглядом двух стражников, стоящих по обе стороны от входа с копьями в руках. Может быть предателем кто-то из них? Теперь никому нельзя верить.       — Мы разберёмся с этим, — говорил Осфрид меж тем, — А пока, я полагаю, мы должны организовать поисковые отряды. Прочесать округу. Дороги, лес, побережье. Один ребёнок не сможет далеко уйти.       — Она на лошади?       — Похитила из конюшен. Дежурный конюх был вусмерть пьян, Осни его… допрашивает.       — Хорошо. Я хочу спуститься во двор лично. Мейстер, это возможно?       — Я распорядился, милорд, чтоб вам нашли трость. Однако, я не рекомендую…       — В жопу твои рекомендации! — Осмунд со злостью ударил кулаком по подлокотнику кресла. Он вспомнил, что в этом самом кресле сидела девчонка Старк, и стало ещё гаже. Он скрипнул зубами. Сраная семейка! Он служил им верой и правдой, и вот благодарность! Калека! Когда он поймает чертовку, он выпустит ей кишки наружу.       На её несчастье, Пиа в этот момент подошла слишком близко. Может, она хотела сказать что-то, спросить, не нужно ли чего милорду. Это осталось тайной. Пальцы Осмунда сцепились на её белой шее, и он принялся со звериным рыком трясти девку. Та завизжала, пытаясь расцепить удушающую её хватку, но пальцы Осмунда были стальными. Его ногти впились в мягкую плоть её шеи. Мейстер смотрел поражённым взглядом, замерев у его ног. Два стражника хотели вмешаться, но невозмутимый Осфрид удержал их жестом руки.       Суки, суки, суки, блядь! Как Осмунд их всех ненавидел! Как он ненавидел весь мир в этот миг! Бляди! Какая-то сраная девчонка сделала его калекой! И сбежала, сбежала прямо у него из-под носа! Маленькая паскудная тварь! А эти, эти куда смотрели?! Идиоты, кретины, ослы! От стада баранов больше проку, чем от целого Харренхола людей! Длинные волосы Пиа тряслись во все стороны, ему в лицо. Осмунд почти чувствовал себя хорошо. В этот момент в лице служанки он словно наказывал весь женский род за провинность одной его представительницы. Пусть Арья Старк была далеко — Пиа была близко.       Наконец, он отшвырнул девку в дальний угол. Та полетела кубарем, сложилась на полу и осталась там, хватая воздух ртом и жалобно рыдая.       — Мило-орд, — проскулила она, глядя на него из-за спутавшихся волос, — Ну зачем же вы… зачем же вы та-ак?       Кажется, злость прошла. Кажется. Осмунд тяжело дышал, по лицу его стекал пот. Он чувствовал, как вздувается вена у него на лбу. Или на лбу нет вены? Ему было плевать.       — Всё? — спросил Осфрид с ледяной вежливостью, чуть наклонившись вперёд. Его руки были заложены за спину.       — Как будто ты никогда баб не бил, — огрязнулся Осмунд, пряча глаза, — Иди нахуй.       — Бил, и побольше твоего. Я не о том спрашиваю. Ты закончил? У нас есть дела.       Осмунд буркнул что-то невразумительное. Хотелось выпить. После приезда из Близнецов он всегда обращался к пойлу, когда ему было паршиво. Как раз в это время вошёл слуга. Осмунд надеялся, что он принёс вино, но вина у слуги не было. Вместо этого он принёс трость.       — А вот и она, — мейстер тяжело поднялся на ноги и, взяв вещицу из рук слуги, продемонстрировал её лорду.       Сделана она из какого-то тёмного дерева, покрытого лаком. На тяжёлом набалдашнике был сдалан чудной вырез, в котором сидел какой-то то ли жук, то ли пчела. Осмунд взял её в руки, потрогал, повертел.       — А это от какого лорда осталось? Бисбери? — он упёр трость в пол, поднатужился, встал.       Мейстер поморщился.       — Эта трость, милорд, принадлежала лорду Ларису Стронгу, что владел Харренхолом последним в своём роду. После его смерти в Королевской Гавани трость была перевезена в Харренхол вместе с остальным его имуществом. Я нашёл её в чулане и распорядился очистить от вековой пыли. Благодаря грамотной лакировке трость до сих пор в отличном состоянии.       Осмунд перенёс вес на трость, медленно выдохнул. За его спиной Пиа всё ещё сопела в углу.       — И что это был за лорд Ларис?       — Он служил королю Эйгону Второму во время Танца Драконов. Некоторые историки полагают, что он убил своих отца и брата, сжёг живьём в этом самом замке, чтоб заполучить его. Когда служение королю Эйгону перестало устраивать лорда Лариса, он убил и его.       Осмунд усмехнулся.       — И как он закончил?       Мейстер смерил его долгим взглядом снизу вверх. Даже стоя, он был на добрых полторы головы ниже Осмунда.       — Так же, как и все чудовища, милорд, — старик развёл руками, — Добрые люди собрались вместе и прикончили его.

***

      Воздух снаружи был промозглым и холодным; над башнями Харренхола сгущались чёрные тучи.       — К ночи будет дождь и гроза, — пробормотал один из солдат, старик с растрёпанной серой бородой.       Спуск с башни был адским. Нога болела при каждом шаге, а на лестнице Осмунд так вообще едва сдерживался от того, чтобы заорать. Но он так решил, и противиться его воле никто не посмел. Тем более — после того, что он устроил в своих покоях. Впрочем, мысленно Осмунд готов был признать, что погорячился. Судя по всему, в ближайшие месяцы ему ой как потребуется лекарская помощь, иначе придётся паршиво.       Да, всё-таки зря он убил мейстера.       Осмунд провёл свободной рукой по лицу, стирая с него брызги крови. А что, старик сам виноват. Видел же, что лорд совсем не в духе, так зачем говорить такое прямо в лицо? Ещё и при его людях! Он должен был понимать, что хозяин замка не может уронить своё достоинство при подчинённых. Нет, надо было покрасоваться своими моральными достоинствами. Покрасовался. Теперь в красивом вырезе трости Лариса Стронга засыхали его мозги. Дурак.       Он проковылял через двор, тяжело опираясь на трость. Старался не морщиться при каждом шаге. Осмунд чувствовал на себе взгляды воинов, слуг, крестьян. Он должен выглядеть сильным. Никогда не знаешь, кто может оказаться падальщиком или предателем. Он не строил иллюзий касательно своих людей: это были бандиты и отребье. Он не должен выказывать слабость, если не хочет потерять всё. Не должен ослаблять хватку.       Шакалы боятся только здорового льва.       Задняя калитка, или постерна, находилась в восточном конце замка, за одной из циклопических башен. Она была врезана в крепостную стену под углом, и выход был поднят над землёй. Как правило, постерны в замках использовалась для боевых вылазок во время осады; из них было просто выйти, но зайти без помощи изнутри было тяжело. Туша Дансена лежала в грязи у постерны, где его застала смерть. Бычьего шлема на его голове не было. Осмунд осторожно пихнул труп носком ботинка. Рана была ужасной: по всей видимости, Бык встал на одно колено, и кто-то всадил длинный, тонкий клинок прямо ему в глаз и чуть ли не до затылка. Кто-то. Девчонка использовала точно такой же трюк во время своего первого побега. Бык об этом знал.       Он явно был очень тупым.       Второй лежал у стены. На его лице застыло удивлённое выражение. По всей видимости, он увидел, как прикончили его дружка, но не успел среагировать. Осмунд видел похожие раны: в глотку бывшему подчинённому Клигана всадили метательный нож. Сработано было чисто: они имели дело с подготовленным убийцей. Друг. Осмунд стиснул зубы. Второго покойника он тоже запомнил: именно этот вояка в ночь празднования обещался охранять Арью Старк, словно свою неверную жёнку. Осмунд выпрямился.       — Жену свою ты так же от ухажёров охранял, олух? — Осмунд с досадой сплюнул, — Идиоты! Почему все вокруг такие идиоты?       Солдаты, живые и мёртвые, хранили молчание.       Когда Осмунд доковылял до внешнего двора, Осни уже был там, готовясь к выезду. Другие люди Горы во главе со Сраным Ртом были с ним. За эти несколько дней они сблизились с младшим Кэттлблэком, к тому же, теперь они горели жаждой мести за убитых товарищей.       — Закончил с конюхом, — отрапортовал Осни старшему брату, осматривая его с ухмылкой, которая Осмунду не понравилась, — Утверждает, что почти не пил. Обычно, мол, постоянно из того меха отхлёбывает, и ничего, а этой ночью один глоток — и свалился рожей в навоз.       — Брешет, — заявил Осфрид.       Может быть, таинственный предатель ему что-то подмешал. Уже неважно.       — Повесить, — коротко бросил Осмунд. Солдаты ушли исполнять.       — Осни, Осни!       Со стороны среднего двора, запыхавшись, бежала Пиа. Розовый румянец раскрасил её простое лицо. В руках она несла тяжёлый плащ.       — Осни, млорд, вы забыли свой плащ. Погода плохая, будет дождь. Наденьте, прошу, а то простудитесь!       Люди Горы грубо заржали, толкая друг друга. Осни глянул на служанку с недовольством.       — Я звал тебя, Пиа? Или ты перепутала меня со своим сыночком от одного из своих ёбарей? — он швырнул ей плащ обратно, — Сдалась мне твоя забота, пошла прочь!       Рот Пиа мелко задрожал, как у ребёнка, которого ударили. Она отпрянула, прижимая плащ к груди, глядя испуганно, затравленно. Затем она побежала прочь, рыдая на ходу. Проводили её хохотом.       — Вот дура! — махнул рукой Осни. В его горделивой осанке было что-то от уличного мальчишки, впервые побившего слабого и лучащегося уверенностью в себе.       Воины направились к своим лошадям, Осмунд же сделал своим людям знак, чтоб оставили его, и пошёл прочь. Нога болела всё сильнее, да и голова начинала сдавать. Ему нужно было выпить. Выпить, выпить, выпить. Запереться в своих покоях и напиться до беспамятства. Пусть Осни выследит девчонку, притащит её в замок живой или мёртвой и позаботится обо всём. А Осфрид приглядит за хозяйством. Глядишь, без него разберутся. Что, впервой, что ли? Главное — добраться до своих комнат. Осмунд поёжился от холода. Грязь мерзко хлюпала под ногами. Под его ногами, под чужими, под копытами коней.       Один из коней подъехал к нему вплотную.       Осмунд поднял взгляд от копыт, вверх по ногам животного, по телу всадника, к его лицу. Обычное лицо, с небольшим шрамом на щеке. Это был рыцарь… как же его звали? Осмунд всё никак не мог вспомнить его имя, а спрашивать было неловко. Да и какая разница? Парень был верным, немногословным и хорош в бою.       — Чего тебе? — сердито буркнул Осмунд. Вояка отвлекал его от вожделенного общества бутылки.       — Милорд, — конный рыцарь грациозно склонил голову в приветствии, — Вы должны вмешаться. Происходит чудовищное недоразумение, и только вы в силах его исправить, пока не стало слишком поздно.       — А? — Осмунд заломил чёрную косматую бровь. Не хватало ещё, чтоб с ним говорили загадками.       Рыцарь чуть наклонился с коня.       — Милорд, — проговорил он, понизив голос, — Погоню за Арьей Старк нужно отменить.       Осмунд нахмурился.       — Что ты несёшь такое? Это почему же?       Воин наклонился с коня совсем близко к лорду.       — Потому что, — прошептал он, мягко улыбнувшись, — Я помню тебя, Осмунд Кэттлблэк.       Не дожидась ответа, он пришпорил лошадь. Та бодро погнала прочь, обдав Осмунда грязью, и, никем не остановленная, исчезла в тёмном тоннеле надвратной башни, ведущем наружу.       Осмунд застыл на месте, глядя ей вслед. Ужас сковал его, застрял комом в горле. Он помнил. Капля грязи медленно сползла по его лбу, щеке, усам.       Осмунд повернулся и спешно заковылял к конюшням.       Бывшие люди Горы уже были на конях. Осни как раз поставил ногу в стремя, когда Осмунд окликнул его. Его красивое лицо непонимающе нахмурилось.       — Что такое, братец?       — Погоня отменяется, — объявил Осмунд, стукнув тростью по земле для пущей убедительности.       — Чё? — выплюнул Осни, мгновенно распаляясь, — Братец, тебя что, по голове ударили? — его лицо расплылось в жестокой ухмылке, — Ах, да…       Его слова захлебнулись в глотке, когда железная рука Осмунда схватила его за шиворот. Сегодня его покалечили, это верно, но он всё ещё был воином, и в физической силе заметно превосходил младшего. Выпучив глаза, Осни повис в его хватке. Осмунд приблизил своё лицо к лицу брата.       — Никогда, — прорычал он голосом, в котором дышала смерть, — не оспаривай мои приказы.       Осни присвистнул, поднял кверху руки, наконец признавая авторитет старшего. Осмунд отпустил его. Люди Горы, а теперь люди Осни, за всё время этой сцены не произнесли ни слова. Лишь наблюдали.       — Парни, — объявил им Осни, деловито хлопнув в ладоши, — вы слышали лорда Харренхола. Погоня отменяется. Все свободны. Конюхи, расседлать коней.       Не тратя больше времени, Осни невозмутимо пошёл прочь.

***

      К ночи действительно пошёл дождь.       Он шипел невидимой стеной за окном его высокой башни, обрушивался тяжёлой мокрой завесой в смоляно-чёрную бездну где-то внизу. В господских же покоях было сухо и тепло, уютно трещал камин. Несколько пустых бутылей лежало на полу у кресла. Иногда Осмунд задевал их ногой. Иногда он делал это намеренно, слегка попинывал их носком. Было забавно.       Он был пьян, но хотел быть пьянее.       Пойло должно было утопить воспоминания, но вместо этого они всплыли на поверхность. В раскатах грома ему чудился девичий смех, и стоны, и молнии напоминали рыжие косы. Иногда Осмунд жмурился и стонал, обхватив голову руками. Иной раз из глаз пробивались слёзы, и ему приходилось стиснуть зубы, чтоб не завыть. Он принимался гадать о том, как там было на Севере. Может, этот Рамси Сноу не такой ужасный, как можно ожидать от Болтона? Может, Осмунд уже и не нужен? Интересно, что сейчас делает она? Может, нашла на своей родине счастье и любовь?       Он выпил всё вино, всю медовуху и весь эль, но ответов так и не нашёл. Крикнув стражникам, Осмунд послал за добавкой. Он уже успел увеличить их количество у своей двери до троих. Четверо в этом коридоре слишком мешали бы друг другу. К тому же, он не должен выказывать страх и неуверенность. Троих было пока достаточно.       Очередной громовой раскат ударил одновременно со стуком в дверь.       На окрик лорда вошёл стражник, которого он послал за вином. Вошёл с пустыми руками и растерянным выражением в глазах.       — Что такое? — каркнул Осмунд, предчувствуя недоброе.       Стражник помялся.       — Млорд, там…       Вскоре в его покоях стояли Осфрид и Пиа. Девчонка не могла перестать рыдать. На вопросы Осмунда она отвечала, давясь слезами и боязливо поглядывая на него, чтоб тут же отвести глаза.       — Я ему говори-и-ила! — плакалась она, — Я просила его остаться, не ехать ночью! У меня было плохое предчувствие, страшное предчувствие, млорд! Но он только посмеялся и назвал меня глупой бабой. Я сказала ему, что вы будете недовольны. Тогда он разозлился на меня, млорд, он страшно-страшно разозлился! Он стал бить меня, а когда я упала, он пнул меня в живот! — она закрыла лицо руками, затряслась.       Осмунд чувствовал, как тревога, растекаясь по телу, выжигает из него опьянение.       — Почему же ты, дура, не пошла ко мне, как только он ушёл?       Пиа не сразу смогла выдавить из себя членораздельную речь.       — Он сказал… Он сказал, что если я скажу вам, он потом убьёт меня! И что он больше не будет звать меня, а будет звать Кэсси! Она плохая, млорд! Она его даже не любит!       Осмунд спрятал в руках гудящую голову.       — Осфрид, — сказал он наконец, и голос его был безжизненным, — Организуй поиски маленького засранца. Мне плевать, что ночь. Мне плевать, что дождь. Мы должны его найти, — он поднял голову, — На тебя-то хоть я могу рассчитывать?       Лицо Осфрида было бесстрастным.       — Конечно, брат.       Пиа помедлила после ухода Осфрида и стражи.       — Что тебе? — спросил Осмунд устало.       — Млорд… Это моя вина. Я должна была не пустить его. Должна была предупредить вас. У меня было плохое предчувствие. Но мне было так страшно! Я просто сидела в углу, и плакала, и боялась шевельнуться. А теперь… Он может погибнуть из-за меня!       Вот чего ему точно не хватало, так это утешать замковую шлюху на ночь глядя. Но вся злость уже вышла из Осмунда, как воздух из кузнечных мехов.       — Я не виню тебя ни в чём, — его голос звучал глухо, — Ты ничего не могла сделать. Иди к себе, Пиа. Проспись.       Она пошла было, но в дверях остановилась, обернулась, будто внезапно решившись на что-то.       — Млорд…       — М?       — Обещайте… Прошу вас, обещайте.       Осмунд смерил её серьёзным взглядом.       — Я обещаю тебе, что мы вернём Осни целым и невредимым. А теперь иди спать.       На лице Пиа появилась робкая тень улыбки.       — Спасибо, — прошептала девушка и вышла.

***

      Дождь не прекращался в течение ночи, а будто становился всё сильнее и сильнее. Он по-прежнему лил, когда они наконец нашли Осни и его людей.       Все единогласно были против того, чтоб Осмунд в своём состоянии выезжал в дождливую ночь вместе с поисковыми отрядами. Он послал всех нахуй. Нога ныла зверски — Осмунд знал, что следующие несколько дней она будет мстить ему. Голова раскалывалась — от ударов Арьи, от выпитого алкоголя, от усталости и непрекращающегося дождя. Под плащом и тремя слоями одежды он промок до нитки, а его конь едва тащился и потерял интерес даже к ударам.       Двое воинов помогли лорду слезть на землю. Его сапоги тут же плюхнулись в воду, наполнились ей. Трость мягко пронзила толстый слой воды и грязи, прежде чем упереться в твёрдую почву. С каждым шагом вода пыталась затянуть его обратно, а отпускала наконец с шумным хлюпом. Мокрая борода липла к лицу, заливала воду в рот каждый раз, когда Осмунд пытался что-то сказать.       — Вон там, млорд, — солдат указал рукой в чащу леса, где сквозь завесу дождя мелькали серые силуэты воинов, — Их лошадей мы нашли неподалёку, а люди… вы увидите.       В холодном свете луны вода была чёрной и маслянистой, словно кипящая смола преисподней. Падающие струи танцевали на ней вечно меняющимся узором из точек, чёрных на чёрном. Осмунд пошёл вперёд, с каждым шагом завязая в этом однодневном болоте. Вот затопленная дорога закончилась, и он ступил под полог леса. Опьянение испарилось из него совершенно, оставив только липкий страх, да ощущение чего-то неизбежного, неумолимого. Он ускорил шаг, чуть не упал в воду, когда трость не нашла опоры. Кто-то удержал его. Воины Харренхола стояли вдоль его пути с мрачными бледными лицами под капюшонами, старательно отводя от лорда глаза. Перед ним было дерево, в мокрых сумерках странно топорщившееся чем-то тёмным и неясным. Подойдя ближе, он увидел… о боги, он увидел.       Человек был пришпилен к стволу, будто мёртвое насекомое в коллекции мирийского магната. Из его груди торчал меч, с чудовищной силой засаженный сквозь ткань, плоть и древесину почти до самой рукояти. Ноги мертвеца замерли в нескольких дюймах над водой, и дождь стекал с них толстыми струями.       Осмунд узнал его. Неухоженная борода под дождём превратилась в мокрую бесцветную тряпку, прилипшую к груди. Глаза глядели на рукоять меча бессмысленно и пусто. Сержант Сраный Рот, бывший воин сира Григора Клигана, окончил свою службу. Рука сержанта была прибита за рукав к стволу дерева при помощи его же кинжала, и словно указывала в сторону. Проследив в том направлении взглядом, Осмунд увидел второй труп. Лучше бы не видел.       Он повидал немало жестокостей на своём веку, и насмехался над теми, у кого при виде вспоротого трупа сдавал желудок. Но это… Бывший человек Горы лежал на спине, наполовину залитый водой. Руки и ноги его были раскинуты в сторону… вот только они больше не были частью его тела. Все четыре конечности были отрублены у самого основания, а затем аккуратно сложены рядом с торсом в соответствующих местах, с небольшим, но видным зазором. Что-то нечеловеческое было в таком отношении к трупам, будто это какой-то паук деловито украсил свой уголок гирляндой из пойманных мух. Только паук делал это бездумно, естественно. Тут же была задумка. Тут был умысел.       Тут был ужас.       Конечности трупа были раскинуты в разные стороны, все кроме одной. Правая рука указывала за голову мертвеца, дальше в лес. Осмунд осторожно обошёл труп, стараясь лишний раз не зацепиться за него взглядом. Затем нашёл в себе силы взглянуть в указанном направлении.       Третий труп был растерзан, изорван, частично съеден. Жирная нить из кишок тянулась за ним по земле, будто убили его в другом месте, и потом притащили сюда, чтоб сделать частью инфернальной мозаики. Осмунд накрыл рот ладонью, пытаясь подавить рвоту. Ему было дурно, страшно, жутко. Хотелось закричать, броситься наутёк. Вокруг было много его людей, но их тоже было много! Осмунд крепко зажмурился, упираясь тростью в землю, чтоб не упасть. Его била дрожь.       Что за чудовище могло сделать это?       Этот мертвец указал на своего собрата, изуродованного схожим образом. Дождь танцевал на его вывернутых внутренностях, вода ласкала его полусъеденное лицо. Кто растерзал их? Был ли это медведь, или волки? Очередной раскат грома прокатился по лесу, и в нём Осмунду почудился далёкий волчий вой. Он вздрогнул.       Последний мертвец указывал на дерево, за которым открывалась небольшая поляна. Поляна эта была усеяна людьми Осмунда, серыми и мрачными в своих плащах с капюшонами, словно жрецы культа смерти на своём жутком обряде. Все они смотрели куда-то под дерево, но ствол не позволял Осмунду увидеть, в чём было дело. Он заспешил сквозь чавкающую воду, споткнулся о мозолистые выступающие корни, чёрные в чёрной воде. Его люди сзади поддержали его за локти. Наконец, он был на той стороне. Осмунд медленно повернулся. Воины расступились перед ним, и вот он уже стоял перед деревом. Капли дождя стекали по его лицу, вставали комом в горле. Осмунд пошатнулся, затем осторожно встал на одно колено. Его руки бессильно поднялись, опустились.       — Брат…       Осни лежал, прислонившись к блестящей черноте ствола. Тёмный плащ мокро топорщился, капюшон был откинут, обнажая бледное лицо и прилипшие к голове волосы. Кинжал был засажен ему в самую середину груди. На серебре рукояти чернело грубое изображение человеческого черепа.       Осни поднял затухающий взгляд.       — Братец… Вот как получилось… — он оскалился в жутком подобии фамильной улыбки, — Я думал, я быстр… Но этот ублюдок… был быстрее.       Клинок вошёл до упора, и убийца знал, что делал. Брат был обречён, но умирать от такой раны он может долго.       — Безликий, — проговорил Осмунд, и по его лицу пробежала судорога, — Это был безликий.       — Безликому… проиграть… не стыдно… — Осни закашлялся. Осмунд бездумно потянулся к фляге.       — Воды? — его голос сорвался, — Ты хочешь воды, брат?       Осни задрал голову и рассмеялся сухим, каркающим смехом.       — Воды? — капли дождя прыгали по его лицу, заливались в рот, — Воды, он говорит!       Осмунд чувствовал себя глупо. Глупо, мерзко, страшно. Зачем септоны придумали ад, если существует этот мир?       — Слушай… — прохрипел Осни, — Он просил передать кое-что. Он сказал… зря ты не послушался. Он сказал, что не нашёл удовольствия в том, что сделал. Но нужно было… преподать урок.       Урок. Изувеченные тела будут сниться Осмунду в кошмарах.       — Ты идиот, — пророкотал он, — Ты лопоухий кретин. Ты прикончил себя своим петушиным упрямством.       — Да знаю я. Знаю, — Осни устало опустил голову, — Это я должен был послушаться… Просто послушаться…       Дождь промочил Осмунда до костей. Его трясло. Его трясло от холода, от усталости, от бессилия. Его брат умирал тут, прямо перед ним, а он… он…       Это лето в Спорных землях было паскудно жарким. Осмунд взял за привычку ходить по военному лагерю с грудью нараспашку — иначе было невозможно. Солдаты перешучивались, что они дохнут от жары.       Накликали.       Эпидемии всегда были бичом армий, но в этот раз погода на редкость благоприятствовала заразе. Сотни умерли в первый мясяц, во второй — под тысячу. Осмунду повезло: его зараза не брала. Другим повезло меньше.       Ричард лежал на перелатанном матрасе. Покрытая язвами кожа туго обтянула череп, голубые глаза по-лихорадочному ярко смотрели на своего лучшего друга, со скрещенными ногами сидевшего у края постели в состоянии крайнего отчаяния.       — Воды? — предложил Осмунд Ричарду, который всё никак не мог прокашляться. Он ненавидел себя за то, что его голос звучал так жалко.       Больной солдат отхлебнул пару раз, поблагодарил.       — Дерьмо, Оз, — просипел он, — Ты знаешь, я уже не встану…       — Прекрати! Мы выходим тебя!       — Хуйня. Я чувствую. Чувствую это внутри себя. Смерть. Мои лёгкие расслаиваются в кашу. Честно говоря, надоело. Поскорей бы уже…       — Как я без тебя… Ты стал мне как брат… Как старший брат… — Осмунд едва держался. Неужели это расплата за то, что он сделал с сиром Робертом? Но ведь Ричард, Ричард ни в чём не виноват! Пускай зараза убьёт самого Осмунда!       — Ерунда, салага, — солдат с видимым усилием поднял руку, слабо похлопал Осмунда по плечу, — Твой контракт истекает в этом году. Не продляй. Хватит с тебя этой войны, для такого умного парня, как ты, на ней нет ничего хорошего. Езжай наконец в Волантис, к Данае. Будь счастлив с ней. Ты сможешь обустроиться, ты головастый, хоть и ленивый, — он подмигнул, — Если будешь делом заниматься, а не гнаться за лёгкой наживой, то всё у вас наладится.       — К Данае, — это имя вызвало тёплую улыбку на губах Осмунда, — Её семья против того, чтоб мы были вместе…       — Парень, я видел, какими глазами эта деваха на тебя смотрит. Это любовь. Настоящая. Её семья… идёт нахуй.       Осмунд усмехнулся. Ричард никогда не терял присутствия духа, даже на пороге смерти. Он был сильней Осмунда, много сильней.       И он умирал, а Осмунд оставался жить.       Молодой Кэттлблэк зажмурился, пытаясь сдержать слёзы, но не смог. Какое-то время он просто сидел и рыдал у постели друга. Зачем? Зачем? Его бесило собственное бессилие. Осмунд поднял руки ладонями вверх, осматривая их. Эти руки шутя гнули железные подковы. Таскали барахло тяжелей, чем он сам. Могли сжимать копьё день напролёт, ломали шеи здоровякам, на которых и взглянуть было страшно. Крепкие, рабочие, сильные руки бывалого воина.       Бесполезные руки.       — Неужели я ничего, — процедил Осмунд, давясь слезами, — совсем ничего не могу сделать?       Лежащий смерил его внимательным, задумчивым взглядом. Что-то было в этих светлых голубых глазах. Что-то…       — Есть, — прохрипел его друг, — кое что… что ты можешь… сделать…       Осмунд закрыл глаза, ощущая бесконечную усталость. Ночной лес шумел, и что-то невесомое будто уносилось вдаль на крыльях ветра. Дождь отчаянно пытался смыть кровь с его рук, но Осмунд знал, что эту кровь уже не отмыть никогда. Урок. Лорд провёл рукой по лицу Осни, закрывая ему глаза. Остановил взгляд на его лице, в последний раз запечатлевая в памяти, как пригож собой был его брат, как силён и ловок, как жизнерадостен, дерзок и бесстрашен. Затем поднял лицо ввысь, подставляя его хлещущим струям. Тьма вокруг хранила почтительное безмолвие. Беспросветный мир рыдал, рыдал чёрными слезами.       И его брат был мёртв.