Макайские будни

Прозрачный чистый воздух наполнен соленым ароматом, смешанным с запахом адских цветов. Весенний ветер очистил мир от сора и принёс дыхание свежести. Он играл с серо-синими волосами, нежное солнце румянило лицо и заставляло синие глаза сиять ярче. Господин тихим шагом двигается ко мне по каменной дорожке. Дыхание его немного сбилось, недавно сросшиеся мышцы спины слегка подёргивало, но, несмотря на эти мелкие неудобства, на его губах всё ещё блуждала счастливая улыбка. Ирума излучал уверенность и властность, а когда сделал очередной шаг ко мне, моё сердце забилось часто и гулко. — Азз, прошу, на время моего отъезда присмотри за Кларой, — при упоминании этого имени в моих глазах зажёгся незнакомый прежде огонь, и я даже ощутил, как крохотная ржавая игла ревности кольнула где-то между рёбер. — Как прикажите, мой господин! — я шумно и тяжело дышал, с шипением выплёвывая слова. — Только делай это как можно незаметнее, она может обидится, — с милой улыбкой он посмотрел в мои растерянные глаза. Господин тогда ещё был невысок, но при одном взгляде на его широко развёрнутые плечи, узкие бёдра, на гордую, орлиную посадку головы делалось радостно на душе, как бывает при виде всего прекрасного в природе, — когда кажется, что и ты тоже помогал сотворить это чудо красоты. Я подаю ему руку, собираясь помочь сесть в карету. Прощаясь, он смотрел с благодарностью, которая ничуть не умаляла присущего ему достоинства. И пока Ирума уносился в алый закат, я смотрел вслед карете, прямо на него.

***

Утро нового дня выдалось необыкновенно хмурым, словно заранее предупреждало, что радостного сегодня ждать нечего. Я проснулся от телефонного звонка. Проснулся и сразу же вздрогнул. Собственно, так в последнее время и просыпаюсь постоянно, вне зависимости от того, явился ли причиной пробуждения посторонний шум либо просто естественное состояние организма. Слишком меня взволновала мысль об отъезде господина. От этого и сон мой был не глубоким, полноценным, а рваным и нервным, кое-как поддерживающим силы. Которых, увы, оставалось не так много. Спросонья потянувшись было к трубке, я тут же отдёрнул руку, с испугом посмотрел на телефонный аппарат и на всякий случай решил не отвечать. Телефон продолжал звонить, настойчиво и непрерывно. Не выдержав, взял с дивана подушку и накинул её сверху, утрамбовав поплотнее. Этот детский поступок, лишённый всякой логики и здравого смысла, тем не менее позволил мне хотя бы унять дрожь в руках. Подбадривая себя, прошёл в ванную, открыл кран и принялся пригоршнями бросать в лицо холодные брызги. Взглянул в зеркало: на меня смотрело раскрасневшееся осунувшееся лицо с тёмными синяками под глазами, в которых застыло напряжение. Возвращаться в комнату не хотелось, словно именно с ней были связаны причины моей грусти, поскольку пресловутый телефонный аппарат находился именно там, но я всё же заставил себя вернуться. Не успел переступить порог, как зазвонил другой телефон — старый сотовый, брошенный перед сном под диван. Я нехотя, даже с опаской, словно прибор мог взорваться в руке, осторожно взял его, посмотрел на светившийся номер и обреченно обнаружил, что это именно та, которой я и боялся и совершенно не хотел слышать. Однако здесь схитрить уже не получится: мама поймет, что я увиливаю от разговора с ней, решит, что я прячусь, и нагрянет сюда. А это ещё хуже. Даже если сейчас покинуть дом, это ничего не даст, потому что мать всё равно найдет меня рано или поздно, к тому же и идти мне было некуда. Пришлось ответить. — Да, — проговорил, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно и непринужденно. Выходило плохо. — Сынуля? — насмешливо спросила мама. — Чего перекрываешься, родной? — Я не перекрываюсь, — возразил я, чувствуя, как голос предательски дрожит, переходя в конце фразы на фальцет. — Или зазнался, слышать не желаешь? — издевательски продолжала мать. — Это ты зря, Аззи. Мы с тобой семья, я по тебе скучаю. Разве не так? — Так, — не стал возражать. Я понимал, что с матерью в сложившейся ситуации лучше не спорить, иначе выйдет себе дороже, и предпочёл соглашаться со всем, что будет говорить мне она. — Ну вот, — удовлетворенно проговорила та. — А мать и сын всегда друг друга понимать должны, верно? — Верно, — завязнув в игре, правила которой сам же придумал, подтвердил я. — И не только с полуслова, а с полувзгляда, верно? На этот раз решил промолчать, тем самым демонстрируя согласие. — Думаю, ты отлично понимаешь меня, сынок. Свой интерес я тебе при прошлой встрече изложила, и ты мне ответ должен был дать еще три дня назад, верно? А ты решил кинуть родную мать! Разве так поступает семья? — укорила меня матушка. — Я не смог три дня назад, — оправдываясь, торопливо заговорил я, перестав тупо поддакивать. — Понимаешь, мам, тут такие проблемы навалились, у меня господин собирался в отъезд, я ему помогал, да вдобавок… — Слушай сюда, Асмодей! — жёстко произнесла мама, прерывая мои оправдания, — Жду тебя через неделю в шесть дома для окончательного разговора. Ты женишься либо через год, либо… через год! И запомни, выбора у тебя нет. Ответ может быть только один, в противном случае — сам знаешь. Любой разумный демон на твоём месте выберет единственно правильный вариант. Ну а теперь пока, мой сладкий! Взываю к твоему разуму! Телефон пискнул и умолк. Но еще с полминуты я сидел, словно прилипнув к дивану и глядя перед собой невидящим взглядом. Вдруг вспомним о своей миссии, обновил себя и снова сосредоточимся на самом главном. Защищать Клару. Такова воля господина Ирумы.

***

От ворот моего особняка наподобие лучей отходили четыре «основные» дороги, вдоль которых были поставлены дома и небольшие магазины, многочисленные переулки, которые наверняка появились путём вытаптывания желающими сократить путь к соседу, возлюбленной или к местной бабке, торгующей алкоголем. Чтобы не терять времени, я направился в конец нашей улицы, выходящей на обширную площадь, часть которой была занята деревянными торговыми лавками, окруженными галереей с навесом. Я присмотрел очки для маскировки, выхватил из кармана пачку перевязанных ленточкой кредиток и швырнул на стол, потом из маленького портмоне вытряхнул несколько золотых монет. У продавца не нашлось сдачи и он предложил мне баннер, высвечивающий мысли владельца. Что ж, в моём деле эта вещь не будет лишней. Поблагодарив продавца за терпение и пообещав заходить, я отправился в путь Как мне удалось так быстро найти эту шаловную девку, до сих пор было непонятно. Валак сидела на цветке среди эфирных испарений, и я тянул к ней сачок, готовясь поймать, прочерчивая зрачком все возможные траектории падения. Затем начинаю её водить взад и вперёд, подводить к краю листа и подхватываю сачком. Оказывается, надышавшись ядовитыми испарениями, она потеряла сознание и продолжала двигаться каким-то чудом, будучи уже в глубоком обмороке. Эту недотёпу поместили в лазарет и не выпускали до полного обследования экспертной научно-медицинской бригадой. В тот же вечер она походила на простейшего зомби: ходить ещё ходила, но вот говорить уже не могла — невнятно мычала, улыбалась и лезла обниматься со всеми встречными-поперечными. Серия скриншотов, отснятая анонимными шутниками, ещё долго радовала глаз в школьной галерее. «Кларчик обнимается с Чебукшей» — не знаю, где они нашли друг друга, но белобрысая тварь фотогенично улыбалась в камеру острыми зубами напоказ, а Валак задумчиво чесала ей за огромным ухом с невесть откуда взявшейся золотой серёжкой. «Клара горячо спорит с охреневающей адской псиной, ухватив её за могучую лапу и загибая когтистые пальцы зверя». Я же красовался на заднем плане с баннером, на котором было написано «если не послушаешься её, шавка, то твоя лапка сломается». Мало того! Под закат веселья девушка ещё и уснула в тёплом логове, бесцеремонно устроив голову на жёстком боку ближайшего монстра. Адские псы как-то разом перестали на неё щериться, а щенки и вовсе облепили эту зелёную соплю, словно котята мягкую грелку. Всё это, конечно, забавно, но сколько же я сжёг нервов, пытаясь её поначалу отыскать, а затем разбудить и выпинать из пещеры! Так ведь и в срыв уйти недолго! На следующий день я напоил её чаем, и мы громко спорили о всяком важном, злились, не уступая, а потом играли до рассвета в кости. Выглядел я тогда не самым лучшим образом: грязный и драный плащ, слипшиеся, замызганные волосы, заляпанные глиной когда-то белые штаны, заправленные в столь же неопрятные сапоги. «Эх, Ирума-сама, на кого Вы меня оставили?».