Макайские будни

Салливан перебирал документы, листал их и перекладывал с места на место. В его груди будто что-то натянулось, задрожало, начало вибрировать от напряжения. Тело демона обволакивала тёмная аура, которая с каждым мигом всё больше уплотнялась. Бешеный пульс ударами молота отдавался в ушах, лорду казалось, будто огненно-ледяные мурашки бежали по его спине. В ватной тишине кабинета было отчётливо слышно, как тикали, отсчитывая секунды, старомодные напольные часы. Из вороха бумаг выпал лист и, достигая ног демона, замер сиротливо и притягивающе. Листок оказался фотографией мальчика, лет 14-ти, на вид вполне здорового. Салливан внимательно рассматривал фото, и слёзы умиления катились по его морщинистым щекам. Дробный стук каблуков раздался совсем рядом с Салливаном, тот вздрогнул от неожиданности, но страха в его глазах не было. Опера держал поднос с вычурным бокалом из тёмного стекла, над которым вилась тонкая струйка чёрного пара. По его совершенно невозмутимому лицу нельзя было понять, что он думает по поводу предстоящего визита лорда в человеческий мир. — Ваш чай, господин, — голос кото-демона по-прежнему звучал сухо и отстранённо. — Спасибо тебе, Опера, — Салливан отхлебнул чаю и затопал ножками от удовольствия. — Вот ещё кое-что, — парень протянул господину маленький кулёк тёмно-зелёного цвета. Белобрысые брови лорда поднялись забавными запятыми. Он с жадностью выхватил из рук парня кулёк и недоверчиво заглянул внутрь. Там была дьявольская черника невероятно крупная и сладкая — Салливан такой никогда не ел. Напрасно он пытался скрыть улыбку удовольствия, которая невольно разливалась по его некогда суровому лицу. Опера так быстро махал хвостом, что за его движением невозможно уследить, а всё его тело подрагивало, излучая искреннюю радость. В тот момент он был похож на щенка, который пытается угодить хозяину, но гордость и изящество, конечно, являлись основной чертой его характера, частью кошачьей натуры. — Мальчик мой, ты меня балуешь, — лорд подкладывал в рот синие ягоды, медленно жевал их, запивая глотками Эрл Грея. — Что Вы, сэр, мне совсем не сложно. К тому же, не исключено, что это последняя по-настоящему Ваша черника — тихо сказал слуга, задумчиво глядя в пол. — Что ты имеешь в виду? Не о деньгах же говоришь, ведь у меня всегда будет хватать средств на подобную мелочь… — Но захотите ли Вы есть купленные ягоды, когда у вас появится внук? — Опера начинал говорить загадками, Салливан насторожился, теряя нить рассуждений.

***

Спустя сотни пачек бумаг, исписанных мелким шрифтом с каверзными пунктами, грозящими проблемами, наконец, удалось доставить человеческое дитя в Преисподнюю. Чувства лорда обострились до крайности, каждый нерв натянулся струной, бешеная волна радости лихорадила мозг и распирала грудь, а ноги и руки позорнейшим образом дрожали от нетерпения. Стараясь унять сентиментальный порыв и, убаюкивая проснувшееся чувство умиления, мягкими пёрышками щекочущее сердце, Салливан начал составлять договор, который они с внуком скрепят подписями с двух сторон. Ирума молча сидел в кресле и только наблюдал за происходящим бледно-голубыми водянистыми глазами. Он тяжело дышал, пересохшее горло болело от криков. Огромный мобиль крутился над его головой, увешанный разными милыми игрушками. Данная ситуация казалась мальчику до смешного абсурдной. Лорд встал на колени, обняв человека, и, едва касаясь, поцеловал в затылок. Судзуки чувствовал, что начинает краснеть от смущения и неловкости ситуации. Карие глаза смотрели на него с обожанием, от улыбки на щеках демона появились ямочки. — Не желаешь ли стать моим внуком? — от Салливана полетели сотни мелких звёздочек, оставляющих за собой отчётливо видимые сияющие хвосты. — Чего?! — Ирума уже устал удивляться. Он вздохнул, касаясь уголков глаз и смахивая так некстати пробившуюся слезу. — Видишь ли, мои друзья часто хвастаются своими внуками, а я им завидую! — тело его затрясло в нервной судороге. — Я куплю тебе всё, что ты захочешь, и избалую до смерти, идёт? — слёзы начали душить лорда и ему становится трудно дышать. — Эй, притормози, я не думаю, что… — спустя пять минут Судзуки стал внуком демона. В тот момент на холеном, непроницаемом лице Оперы мелькнула тень озабоченности.

***

Салливан баловал внука и время от времени покупал ему что-то особенно вкусненькое и любимое. Демону нравилась детская радость, когда он приносил шикарный торт или дорогие конфеты. У Ирумы также со временем появился большой гардероб, туго набитый дорогой одеждой, прекрасная обувь и отличная коллекция мужских украшений. Но несмотря на всё это, Судзуки оставался скромным человеком, не желавшим выделиться, не подчёркивал свою исключительность, которая — Салливан верил, да и все остальные тоже верили, — была абсолютно реальной. Лорд порой просыпался рано, когда ночь стояла тихая, воздух был прозрачен, а с неба свешивались большие яркие звёзды. Он хотел показать внуку самые красивые звёздочки, которые пульсировали и излучали красочное сияние: три вспышки аквамаринового света, четыре фиолетового, пять рубинового, потом золотого, голубого, серебряного, и так по кругу... Салливану было всё равно на его собственное счастье, ведь главная его цель заключалась в том, чтобы сделать счастливым Ируму. Он пренебрегал своими мечтами, откладывал их в долгий ящик, возможно, до самой его смерти, отдавал лучшее место, подносил лучшую пищу Судзуки. Опера тоже чувствовал себя накрепко связанным с этим мальчишкой, как будто часть его души уже успела прикипеть к нему. Было в этом человеке такое, что наполняло его демоническое сердце безграничной любовью. Однако лорда он всё же любил не меньше и поэтому, отдав Ируме и Салливану кульки черники и проследив за тем, чтобы последний не отдал свой кулёк внуку, он начал готовить чудесно нежный лаймовый пирог с мороженным, который просто таял во рту и был горячо любим Салливаном.