Универсал

      Как вы поняли, я согласился. Дома, конечно, был скандал. Сопли, слёзы, истерика. Крики: «Я ухожу к маме!» «Я отдала тебе лучшие годы, а ты …» «Ладно я, а ты о детях подумал!» «Они так долго ждали этой поездки!», «Да кто будет со мной отпусками меняться!» (ну да конечно, дураков нет, октябрь на август — это же так невыгодно). И все мои аргументы (что мы возьмём путёвку получше, что дети поедут тоже, отдыхать мы будем дольше, в октябре в Турции море ещё тёплое) разбивались о скалу женской логики. Мой мозг познал все прелести церебрального секса: бессмысленного и беспощадного. В итоге спали мы в разных комнатах, с утра пораньше я поехал в универ сдавать дела, получать командировочные. Потом съездил, купил билеты. Днём созвонился с женой, конечно же с ней с радостью поменялись отпусками, чуть не подрались из-за того кто будет меняться.       Когда я ближе к вечеру был дома, опять были сопли, слёзы и истерика. Фразы: «Вернись живым», «Если у тебя не будет стоять, пойдёшь жить к Вовчику», «Дети попрощайтесь с папой». Женщины, как же с вами тяжело, неужели нет золотой середины. В итоге вечером мы помирились, потом мы с утра перед рейсом помирились ещё раз. Жена отвезла меня в аэропорт. Прощальной фразой было: «Приедешь, дозиметром проверю». Сдал багаж, прошел все виды контроля, дождавшись рейса, я занял своё место в самолёте и сразу же отрубился. Всё-таки сказались нервяки последних дней.       В Борисполе мы были через два с половиной часа. В аэропорту меня встретила экспедиционная машина. На место дислокации экспедиции мы проехали не заезжая в Киев. Сделал себе зарубку в памяти на обратном пути оставить день для прогулки по столице Украины. Дорога заняла четыре часа, большую часть этого времени я опять проспал. В итоге ближе к вечеру я был на месте. Штаб экспедиции располагался в гостинице в Чернобыле, городке сразу за десятикилометровой зоной отчуждения ЧАЭС.       Я представился и отдал свои документы начальнику экспедиции, меня представили тем членам экспедиции, которые были на месте. Так как подобные изыскания проводились в тёплое время года и в хорошую погоду, светлое время суток использовалось по максимуму и некоторые группы учёных были ещё на выезде.       Сказать, что меня встретили плохо, не сказать ничего. Я, конечно, понимаю, что они ездили одним составом пять лет, и вроде как тот чьё место я занял, был душой компании. Но ведь это не я ему сломал ногу, он сам где-то навернулся. Возможно, они считали, что я собираюсь его подсидеть и занять место выбывшего члена экспедиции на постоянной основе, чего у меня и в мыслях не было. Но что-то объяснять и оправдываться, у меня не было ни сил, ни желания.       В итоге ужинал я в гордом одиночестве, наслаждаясь всеобщим игнором. Никто не хотел сесть за мой столик. Слава богу, номер мне достался одноместный и в нём я мог отгородиться от всеобщей волны презрения и недовольства. Единственный кто со мной общался и то по рабочей необходимости это начальник экспедиции. Всё-таки он должен был ввести меня в курс моих обязанностей, провести инструктаж по безопасности и узнавать результаты моей работы.       Название экспедиции предельно просто объясняло цели экспедиции для учёных и трудно дешифровывалось для обычного человека. «Влияние Чернобыльской катастрофы на биоразнообразие Припятского района Киевской области, а также общая оценка состояния окружающей среды». Это означало, что мы оценивали радиационную безопасность, влияние радиации на мутации известных видов растений и животных, возникновение новых видов, конкурентоспособность новых видов, состояние почвы, полезные бактерии, вредные бактерии, средние бактерии и т. д. Моя задача была в оценке ландшафтного разнообразия, в частности общее состояния почвы и биоразнообразия. Предыдущий специалист почти полностью описал внешний диаметр вокруг АЭС. Так что мне придется сужаться, ближе ко второму реактору.       Распорядок дня экспедиции был следующий. Подъём в семь утра, завтрак, а затем выезд по объектам. Приезжали мы поздно вечером, ужинали, сдавали результаты работы, если что-то нужно было срочно обрабатывать, делали это, затем сон и всё по новой.       В состав моей группы помимо меня входили: водитель машины, на которой мы передвигались, рабочий, копающий почвенные разрезы, и два зоолога (один — специалист по позвоночным, другой — по беспозвоночным). Мы приезжали на место, рабочий копал разрезы, я в это время оценивал растительность, а зоологи разнообразие животного мира. Потом я описывал почвенные слои, загружали образцы тех растений и насекомых, которые не удалось определить на месте, помогали рабочему закопать почвенные разрезы, обедали сухпайком взятым с собой и переезжали на другую точку.             Таким образом, круг моего общения расширялся, и если бы я проработал весь отведенный мне срок, то отношение ко мне в экспедиции, скорее всего, изменилось бы. Но судьба распорядилась иначе.       Вообще главным открытием для меня явилось то, что зона отчуждения не была безлюдной. Помимо нашей экспедиции там находились строители, возводившие новый защитный купол вокруг саркофага четвёртого реактора. А так же там жили самосёлы (хотя они не любили, что их так называют). Это те люди, которые либо отказались переезжать, либо после переезда вернулись в свои дома. Они не просто там жили, они там культивировали сельскохозяйственные культуры (то есть выращивали картофель, кукурузу и тд), держали животных и птиц. Получается, они были на самообеспечении. К ним приезжали ветеринары и врачи из санэпиднадзора, которые оценивали насколько то что, они производят пригодно в пищу. Также самосёлы искали любые способы заработка: устраивались в экспедиции, подобные нашей, проводниками и гидами к туристам. Кстати, рабочий из нашей группы был из местных.       Работа в экспедиции для меня закончилась (совершенно не запланировано) на третий день моего пребывания в зоне отчуждения. Начинался день по стандартной схеме: подъём, завтрак, выезд на объект. В этот раз мы находились в непосредственной близости от ЧАЭС. Поэтому я решил, воспользовавшись моментом, прогуляться по территории атомной станции. Тем более прилегающая территория не отличалась биоразнообразием, работы, пока копались разрезы, у меня не было, и я подумал, что грех упускать такой случай. Пофотографирую, да и просто осмотрюсь. Поэтому, взяв курс на строящийся купол, я начал двигаться по территории станции.       Проходя мимо одного из заброшенных зданий, я увидел в его окнах свечение, похожее на отблески работающего сварочного аппарата. Не удержав любопытства, я заглянул внутрь, ведь насколько я знал, тут никаких работ производиться не должно было. Носа мне не оторвало, меня просто засосало куда-то, словно пылесосом.       Сказать, что я был в шоке, не сказать ничего. Первое время я впал в ступор, не понимая, где оказался. Вокруг клубился белесый туман, дальше двух метров невозможно было что-либо разобрать. Куда двигаться было совершенно не понятно.       — Есть здесь кто-нибудь живой? Отзовитесь! Куда я попал? — прокричал я, борясь с подступающей паникой.       Вдруг раздался голос, который исходил не снаружи, а как бы звучал у меня в голове:       Поздравляем, вы попали в аномальную зону исполнения желаний, вы имеете право на одно желание, время выполнения желания ограниченно, требуется поторопиться и максимально корректно сформулировать своё желание, в этом вам поможет наш голосовой помощник, — и тут же другой голос. — Внимание вы выбраны субъектом исполнения желания, совпадение параметров субъекта семьдесят восемь процентов, происходит коррекция субъекта.       Сразу же после этих слов моё тело пронзила боль, которую я ощутил, кажется, каждой клеткой своего тела. Казалось, у меня выворачивают все суставы, ломают и обратно сращивают кости, кожа по всему телу горела. И тут опять в моей голове раздался голос.             Здравствуйте, я ваш голосовой помощник, моя задача максимально облегчить вам формулировку вашего желания. Начните его проговаривать, и я вам помогу.       — Я хочу отсюда выбраться! Хочу, чтобы закончилась эта пытка! — превозмогая боль, прокричал я.       Вас никто не пытает, происходит всего лишь корректировка вашего тела, в связи с запросом другого пожелавшего. Но из-за того, что это приносит вам боль, ваше желание приобретает статус уникального. Вы хотите отсюда выбраться? Вам нужно транспортное средство?        Всего лишь?!!! Да мне практически трындец! Да я хочу транспортное средство, чтобы убраться отсюда подальше!       Какое транспортное средство?       — Любое!       Любое? Так и запишем универсальное транспортное средство. Автономность? Возможность набора персонала?       — Пусть будет персонал! Что значит автономность?       Это значит, что ваше транспортное средство будет поддерживать системы жизнеобеспечения, создавать необходимые для существования вас и вашего персонала ресурсы, находясь практически в любом месте, потребляя нужные элементы прямо из окружающей среды.       — Хорошо, согласен! Только поторопитесь! — буквально из последних сил прокричал я, срываясь на высокие ноты.       Алгоритм формулирования желания завершён. Идёт генерация. Корректировка субъекта завершена. Требуется перегрузка сознания.       И буквально тут же рядом раздался живой голос, звучащий не внутри головы, а от какого-то внешнего источника.       — Ну, наконец-то я тебя, нашел. А ты лучше, чем я себе представлял. Не бойся, я о тебе позабочусь. И я почувствовал, как меня взяли на руки и понесли.       «Какое интересное, а главное универсальное транспортное средство» — подумал я и потерял сознание.