Я курил на остановке

Уже через двадцать минут Аккерман ехал на автобусе в противоположную сторону от его нынешнего дома. В окнах мелькал монохромный городской пейзаж: размытые пятна, которыми стали пятиэтажные дома, фонарные столбы и вывески, витрины. Все чувства снова смешались в голове, и Леви сам не понимал причину своего безрассудного поступка. Сбежать со с… прогулки? Так резко и неожиданно, оставив другого человека совершенно одного? Глупо. Да, да, ему безумно нравилось находиться рядом с Эрвином, ему нравилось вместе ходить от метро до дома, тихо болтать на парах и наблюдать, как он сосредоточенно выписывает в тетради каждое слово. Ривай буквально дрожал от любого прикосновения Эрвина, а когда Смит смотрел на него и улыбался, бабочки в животе устраивали вальс. Даже при одной мысли об Эрвине становилось радостнее жить. И всё равно, не хотелось этого принимать. Эти чувства пугали Леви. «Грёбаный тремор. » Руки не переставали дрожать на протяжении всей поездки, и только когда парень вышел из транспорта и направился в сторону знакомой пятиэтажки, те немного успокоились. Погода испортилась, словно в такт настроению брюнета. Майское солнце скрылось за серыми тучами, не оставляя ни единого просвета; намечалась гроза. Ветер резкими порывами бродил между домами. Леви подошёл к родному подъезду, набрал всё те же цифры в домофоне. Спустя несколько секунд встревоженный женский голос ответил: — Да? — Микаса, открой. Не говоря ни слова, девушка на другом конце провода покорно позволила брату войти. И всё тот же запах бетона и краски, что может представить, наверное, каждый, кто хоть раз бывал в таких подъездах. Сине-зелёные стены, в некоторых местах исписанные чёрными надписями, потухшая лампочка и холодные ступени — причина многих синяков и разбитых коленок. На подоконниках стояли банки с бычками. Так уютно, несмотря на не самую аккуратную обстановку и неидеальную чистоту в пролётах. Леви позвонил в дверь. Один раз, совсем не настойчиво. Слегка растрепанная и растерянная Микаса стояла в проёме, глядя на брата. Чёрные волосы были убраны в не аккуратный пучок, а верхняя пуговица красной рубашки в клетку оставалась расстегнутой. Леви, конечно, заметил это, но решил не придавать значение. При виде сестры он искренне улыбнулся, глядя на неё. В ответ на улыбку Микаса заключила брюнета в крепкие объятия. «Как она выросла.» — Леви, что-то случилось? — обеспокоенно спросила она, не прерывая объятий. — Можно я зайду? Микаса отпустила брата и впустила его в квартиру, пригласительным жестом указывая на вход. До боли родные обои, проёмы. Всё такая же светлая квартира, в которой сначала жил один холостяк, а потом к нему подселились два нежданных гостя в виде детишек сестры. На кухне ничего тоже не изменилось: вот стол, на столешнице которого нацарапаны какие-то каракули, кружка с отколотым краем, которую Кенни, видимо, до сих пор не собирается выбрасывать; даже те же синие шторы висели на своём месте. Микаса включила чайник. — Ты хотел о чем-то поговорить? Хотелось сказать многое, но не было то ли подходящих слов, то ли говорить стыдно. Щёки брюнета предательски залились румянцем, когда он вспомнил, зачем пришёл и что хотел сказать. — Понимаешь, тут такое дело… Глаза Леви бегали из угла в угол, пытаясь найти место, куда можно смотреть продолжительное время. Микаса уперлась спиной к дверце холодильника, внимательно слушая собеседника. Но поняв свою ошибку, она мгновенно встала спиной к брату, параллельно выискивая на полках пакетики чая. — Да, я слушаю, — напомнила она. — Как там старик? Не помер ещё? Резкий перевод темы удивил девушку, но та не возражала. — Если ты о Кенни, то нет, — улыбнулась Микаса. — Правда обижается, из-за того, что не звонишь. — А сам чего не звонит тогда? Пф. В белые кружки упали пакетики чёрного чая с бергамотом. — Начнём с того, что от тебя ни слуху, ни духу уже сколько времени. — Микаса многозначительно посмотрела на брата и со звонким звуком поставила на стол кружки. — Только вот у Ханджи увиделись. Что ты там делал? Ещё и с Эрвином… — К тебе тот же вопрос, — возмущённо выпалил Леви. — Какого чёрта ты забыла там? Да ещё и с этим сопляком? Ты же знаешь, чем все эти вечеринки у Зое заканчиваются, так нет, ещё и этого притащила с собой. — Леви! — Всё, молчу. Пару секунд Микаса показательно обиженно помолчала. — Лучше говори о том, зачем пришёл. «А зачем я пришёл? Нет, я-то понимаю, но как сказать? Издалека начать или в прямо лоб?» — Напоминаю, ты сказал «есть тут такое дело». Пальцы нервно барабанили по столу, пока в голове не находилось ни единой фразы, с которой можно было начать повествование. — Ты же своего Эрена… Или как там его… — Мы с ним встречаемся, — фраза была сказана максимально твёрдо. Информация хоть и не шокировала парня, но он услышать это он хотел меньше всего. И всё-таки эти слова ему пришлось принять. — Ты любишь его? — вопрос звучал так, будто брюнет хотел подтвердить сомнительные догадки. Или будто он подозревает враньё. — Да. «Тьфу, блин, ох уж этот Йегер. Ладно, не за тем пришёл.» — Тебе кто-то нравится? Микаса всегда хотела спросить это у старшего брата. Так уж вышло, что опыт в общении с противоположным полом у сестры был в разы больше, чем у молчаливого брата, поэтому та никогда не видела, чтобы Ривай проявлял дружелюбие и знаки внимания хоть к кому-то из окружения. Реплика Микасы заставила Леви волноваться сильнее, от чего он мялся ещё больше. — М-мне? Язык заплетался, не давая шанса нормально высказаться. Единственное, о чём сейчас мечтал Леви, это чтобы он не начал заикаться, что с ним порой случается в важные и ответственные моменты. — Нет, не нравится. Где-то вдали неярко сверкнула молния, а через несколько секунд раздался раскат грома. «Он мне важен, как воздух. Правда. С ним вся жизнь стала как-то… Ярче, что ли. Я захотел вставать по утрам, я захотел жить, чтобы каждый день видеть его счастливое лицо. И это чувство… Наполняет меня. Такое приятное, тёплое, разливается по венам. Я… больше так не могу. Это больше, чем просто нравится. » И даже сейчас, представляя перед собой его радостное лицо, голубые, как ясное небо, глаза, в которых хотелось утонуть, золотистые мягкие волосы, к которым руки так и тянулись. Голос, которым были сказаны самые нежные слова. Слова, в которых нуждался Леви. Вспоминая один лишь образ возлюбленного, причин жить становилось больше. — Я люблю его. Голос слегка дрогнул от нахлынувшего волнения, но от этого фраза не перестала звучать уверенно. Она была всё такой же искренней. Последние слова поразили как самого рассказчика, так и девушку. Черноволосая продолжала молчать. Микаса знала, что пока она молчит, Леви будет говорить, рассказывая ей все без утайки. — И меня пугает это. Даже не глядя на девушку, парень чувствовал её добрую улыбку и взгляд. Понимающий, который хочется получить после признания в чём-то сокровенном и важном. Сестра обернулась и взглянула на смущённого Леви, щёки которого вспыхнули румянцем от осознания. За окном лил дождь, с невероятной силой ударяя каплями по стеклу. Ветер беспощадно рвал листья с деревьев. Понимая, что нужно вытянуть ещё немного слов, Микаса поддержала разговор: — И ты молчишь? Почему ничего не скажешь? Вот это была уже проблема по-серьёзнее, по мнению парня, и именно это его волновало больше всего. — Я не знаю, будет ли это одобрено обществом. Не хочу, чтобы из-за меня он постоянно получал косые взгляды прохожих, не хочу чтобы из-за меня с ним перестали общаться друзья, которые ему так важны. Чайник шипел на протяжении нескольких минут, не давая погрязнуть кухне в неловкой тишине между обрывчатыми фразами Аккермана. — Да и вообще, с чего я взял, что это взаимно, — нервный смешок в конце дополнил предложение. Леви опечаленно смотрел в кружку, в которую лился кипяток, заполняя паром пространство. — Знаешь, что ты уникальный человек, братишка? — Микаса обратилась к растерянному брюнету. — Свою любовь ты выражаешь через бесконечную заботу, пусть она иногда и проявляется пассивно-агрессивно. Но я всё равно знаю, как ты меня любишь. И я думаю… Нет, я просто не могу представить, как кто-то откажет такому человеку, как ты. Ведь это значит потерять верность, потерять искренность и надёжность. А так может сделать только дурак. Ты, Леви, хоть немного и дурак, но не думаю, что влюбишься в такого же. А на счёт того, что скажут другие даже не парься — вы же не для посторонних живёте, верно? Да и никто не будет осуждать вас. Никогда. А если вдруг посмеет, я лично приду и наваляю этому гаду за вас обоих! В который раз Леви убедился, что Микаса умеет находить нужные слова, умеет поддерживать. На душе стало как-то легче после разговора. Чай подостыл, заполнил своим ароматом всю кухню. Все неясные до сего момента чувства, мысли и эмоции словно сложились в ясную картину. Немного задумавшись, Леви вдруг вспомнил о расстегнутой рубашке сестры и её пучке. В голове сложилось два плюс два, ну или же это были бредовые догадки. Он резко встал с места и направился в сторону комнаты, которую пару лет назад он делил с сестрой. — Ты куда?! Микаса поспешила за ним. Она явно не хотела, чтобы дверь комнаты открылась, но вопреки всему брат совершил это действие. Тихо. Выключен свет. На стене всё также висит пара плакатов с Blackpink. На рабочем столе расположились несколько тетрадей и пособий по подготовке к ЕГЭ. Кровать небрежно застелена одеялом. Из-под него выглядывал краешек серой ткани. Непрозрачные шторы были задвинуты до конца. Шаг, второй. Еле заметное движение за занавеской заставило обратить на себя внимание. Одним движением Леви дёрнул за ткань, открывая испуганного паренька, что стоял за нею. Эрен прижался спиной к стене и буквально не дышал, пока пара серых глаз смотрящих снизу вверх прожигали его. — З-здравствуйте, — еле выдавил из себя приветствие парень дрожащим от страха голосом. Вид у него был не лучше, чем у девушки: футболку он так и не додумался надеть, а ведь времени было достаточно. Леви продолжал сверлить его ненавистным взглядом, но так и не сказал ни слова. С другого конца комнаты за действием наблюдала покрасневшая от стыда Микаса, не смея вставить свои пять копеек. Секунды молчания казались вечностью. Ривай так же резко дёрнул занавеску обратно: ни один мускул на лице не дрогнул. Он обернулся к сестре, будто ни в чем не бывало. — Он делает вид, что ничего не слышал, а я делаю вид, что его здесь нет. Голос из-за занавесок робко ответил: — Хорошо! — Тебя здесь нет, дурень. Гроза заканчивалась, но на улице все равно моросил неприятный дождик. Гость обувался в прихожей. — Ты точно хочешь под дождь попасть? — Я вам мешать не хочу, — неожиданно спокойно ответил Леви на скрытое предложение остаться дома. — Да и мне пора уже идти. — Знаешь, вы с Эрвином вместе хорошо смотритесь. Немой вопрос застыл в глазах брюнета. «Что?» Увидев реакцию на сказанное Микаса громко рассмеялась. — У меня свои каналы. Думаешь, брат пропал на полмесяца, и я это просто так оставлю? Я хотела, конечно, предложить тебе пожить у нас снова, но ты ж у нас гордая моська. Никогда помощи не попросишь. А про Эрвина… Не забивай голову. Да и вы спали дома у Ханджи, как два котёнка, мимо этого просто невозможно было пройти. Леви, открыв рот, уставился на сестру в замешательстве. — И ты… Не против этого? — А как я могу быть против? Тебе решать, как жить. Но знай, что мы с Кенни поддержим любое твоё решение. После этих слов Ривай на прощание обнял девушку ещё сильнее, чем при встрече. — Только старику ничего не говори, умоляю тебя, — тихо прошептал напоследок слегка встревоженный брюнет. — Да хорошо, хорошо. Дверь захлопнулась. Сердце билось в разы чаще лишь от одного представления долгожданной встречи. Сколько ещё не сказано, как много всего ещё не вырвалось наружу. Все действительно так хорошо, чтобы быть настоящим?

***

Всё в том же сквере на лавочке вот уже больше часа одиноко сидел блондин, держа в руках цветочек незабудки. Он весь промок, но сейчас это его совершенно не волновало. С волос на плечи, на лицо капала дождевая вода. Радость, тихое ликование от момента сменились тогда на чувство опустошения. Так его никогда не оставляли одного. Так его никогда не бросали. Прокручивая в голове кадры минувшей встречи, Эрвин задавал лишь один вопрос, который не давал ему покоя. — Я что-то сделал не так?