Самоконтроль

2-ое августа 1977

— Две штуки достал. Сириус положил в ладонь Джеймсу розовую таблетку и быстро бросил голубую в рот. Она зашипела на языке, и Сириус почувствовал химозный сладкий привкус. Он поморщился и ухмыльнулся Джеймсу, который запивал свое угощение газировкой. Мудрое решение. Бар заполнялся последними гостями, изнутри доносился гулкий звук настраиваемых инструментов. Снаружи было по-летнему свежо и тепло, фонари освещали улицы и делали их до жути знакомыми и уютными. В голове Сириуса промелькнула мысль о том, что зимой он наверняка будет вспоминать эту ночь с легкой грустью в груди. Они проскользнули внутрь, и летняя свежесть тут же сменилась спертым воздухом бара, пропитанным перегаром, потом и алкоголем. Только сегодня вечером в этот сумасшедший микс добавился запах всевозможных духов и парфюмов, смешавшихся в один. Барная стойка и немногочисленные столики были заняты, поэтому Сириус и Джеймс устроились на подоконнике. Освещаемые парой тусклых ламп музыканты настраивали последние детали, солистка легонько била пальцем по микрофону и издавала странные звуки, барабанщик пил воду, а гитарист перебирал струны с медиатором в зубах. У певицы были короткие, ужасно выкрашенные в розовый волосы, которые из-за освещения бара казались огненно-красными, она казалась хрупкой и маленькой, и Сириус тут же сравнил ее с какой-нибудь панк-версией феи. Он улыбнулся этой мысли. Последние шепотки утихли, и заиграл бас. — Я хожу по комнате, — хрипло начала солистка, — Я была здесь раньше… Гитарист подхватывал ее пение, и вся их песня звучала смазано и глухо, но в этом и была вся прелесть. Сириус толкнул Джеймса локтем, и Джеймс улыбнулся. Он понимал, что они больше похожи на бездомных, не спавших не менее двух суток, но все равно попробовал привести волосы в порядок. Он выглядел достаточно по-панковски. — Я была здесь раньше, — музыка набирала обороты, солистка становилась смелее, — Я спрашиваю себя, почему нас послали сюда… Руки прочь, он мой… В темноте сложно было разглядеть, что происходит на сцене, но Сириус со всем усилием убеждал себя в том, что певица ловит именно его взгляд и улыбается именно ему. Когда она пропела: «У меня есть белый дьявол, он белый» и засмеялась, Джеймс толкнул Сириуса в бок и указал пальцем на сцену. Сириус встал с подоконника и расслабленным, уверенным шагом направился к бару. Фея-панк продолжала балладу, а ее волосы приобрели странный оттенок фиолетового. Может быть, таблетка подействовала. — Водку… С соком, какой есть, — Сириус положил на стойку пару монет и повернул голову в направлении сцены. Солистка улыбалась, пропевая слова. Странный способ забыться. Когда Сириус развернулся обратно, бармен смотрел на него в упор, широко расставив руки на стойке и оперевшись на них. Он вздохнул, и его усы немного зашевелились. Сириус не смог сдержать улыбку. — Эту дрянь нельзя алкоголем запивать, — удрученно сообщил бармен. Он не взял монет со стойки, но и не подвинул их обратно Сириусу. Значит, его стоило только уломать. — Мне тут трупы ни к чему. Сириус прищурился и сжал губы. Он немного наклонился вперед и прошептал, — А что, так заметно? Бармен хмыкнул, — Ты на свои болты в зеркало посмотри, сопляк. Тебе хоть восемнадцать есть? Сириус сунул руку в карман и достал еще пару монет. Бармен устало пялился на деньги какое-то время, стараясь принять решение. — Я осторожно буду пить, — заверил Сириус, театрально кивнул. Бармен демонстративно резким движением руки собрал монеты и бросил их в кассу. Одарив Сириуса последним осуждающим взглядом, он наклонился за рюмкой. Песня закончилась, и в баре раздались немногочисленные аплодисменты. Может быть, когда-нибудь эти ребята разбогатеют и станут выступать на Вудстоке, а Сириус будет рассказывать детям Джеймса о том, что слушал их в каком-то вонючем баре на Олд Стрит. Если у Джеймса хоть когда-нибудь будут дети. Последние несколько недель Сириус только и занимался тем, что медленно, но верно утаскивал его прямо за собой в могилу. Все началось с кислоты, которую Сириус купил втридорога у какого-то подростка в подворотне. Сириусу хотелось проверить, что будет, если упороться и послушать The End от The Doors от начала до конца. К тому же, несколько дней до этого Роллинг Стоун выпустил статью об их творчестве в честь шестилетия годовщины смерти Джима Моррисона. Все закончилось тем, что Сириус очнулся на скамейке в парке, а Джеймса обнаружил у себя в доме на полу, завернутого в старый пыльный ковер. С того дня прошло около месяца, но Сириус никогда в жизни не смог бы восстановить в памяти то, чем конкретно они занимались. Возможно, к сентябрю они протрезвеют. Сириус чувствовал, что от него несет потом и перегаром, спал он в последний раз точно больше суток назад. Сириус улыбнулся собственной безбашенности и сделал глоток. Как-то удрученно он обрадовался горькому привкусу алкоголя. Музыканты начали играть что-то другое. Репертуар у них был явно не разнообразнее дискографии Sex Pistols. Сириус усмехнулся. Он с прошлого лета мечтает покрасить волосы настоящей магловской краской, чего же он теперь ждет? Сириус почувствовал прилив адреналина, который отдался в груди отвратительным чувством тревоги. Это все вещества, успокоил себя он, это они заставляют его мозг работать быстрее. Хорошо, что теперь он знал эту свою особенность и мог контролировать ее так, словно она была чем-то самим собой разумеющимся. — Джимми, ты как? — Сириус вернулся на подоконник и протянул Джеймсу стакан. Джеймс поморщился. — Если в меня хоть что-то еще сегодня попадет, я… — он покачал головой и многозначительно взглянул Сириусу в глаза. Сириус не понял, что именно произойдет, но с солидарностью кивнул. Он повернул голову к сцене и сделал еще один глоток. Джеймс вздохнул и положил голову Сириусу на плечо. Сириус улыбнулся, и даже мысль о том, что Джеймс мог запросто наблевать ему на штаны не покоробила его радости. Приятно быть полезным. Может быть, он поступал неправильно. Было видно, что Джеймс не в себе последнее время. Он редко навещал родителей в госпитале и все чаще ночевал у Сириуса, если они вообще ночевали. Сириус заметил это еще в первый день, через неделю после начала каникул, но не стал спрашивать. Раньше Джеймс был своеобразным маячком реальности, вечно собранный, трезвый, оптимистичный и ясно мыслящий. Теперь он вел себя так же, как Сириус, и это заставляло Сириуса осознать тот факт, что если их никто не вытащит, они не смогут сами остановиться. Но сейчас алкоголь и кислота слишком затуманивали сознание, чтобы об этом беспокоиться. Розововолосая солистка пропела последние ноты, поклонилась аплодисментам и сошла со сцены вслед за музыкантами. На сцену поднялся длинноволосый парень с гитарой. — Джимми, как она тебе? — Сириус слегка толкнул его локтем и кивнул на солистку, которая вместе со своей компанией заняла бар. Она казалась каким-то инородным элементом среди других музыкантов, маленькая и худенькая, как самая настоящая фея. Джеймс прищурился и потер подбородок пальцами. — Не в моем вкусе, — он пожал плечами и вернул голову на плечо Сириуса. — Ну да, это не твоя личная Памела Курсон, — Сириус фыркнул. Джеймс слегка ударил его ладонью по руке. Шутка о сходстве Лили с Памелой давно перестала быть смешной, но сейчас очевидно казалась к месту. — Она не похожа на нее, я сто раз говорил. У Эванс… У Эванс глаза… Больше, — пробубнил Джеймс. — Ах, да, извини, — Сириус зевнул. Солистка обернулась через плечо и одарила их мимолетным взглядом. Сириус хихикнул. — Попытать судьбу? — спросил он у Джеймса. Как будто это действительно принесет ему удовольствие. Джеймс равнодушно пожал плечами. Сириус снова взглянул на нее. Она сидела на барном стуле вполоборота, мило беседуя с гитаристом. Им нечего было больше делать, сил на другие развлечения уже не осталось, Джеймс очевидно сильно хотел спать, так что им в любом случае пришлось бы аппарировать домой. Неважно. — Секунду, Сохатый, — Сириус снял голову Джеймса с плеча и медленно направился в сторону бара, поправляя волосы. — Песня о белом дьяволе… — начал он, подойдя к ним, — Потрясающая… Мне… Мне очень понравилось, — он несколько раз кивнул. Гитарист и солистка улыбнулись друг другу. У девушки было круглое лицо и мягкие черты, она одарила Сириуса приветливым, но вызывающим взглядом, — Может, распишитесь на… Секунду, — он достал из кармана пачку сигарет, — Вот здесь. На случай, если вы станете известными. Я смогу продать эту пачку за тысячу фунтов. Солистка засмеялась и взяла пачку в руки, затем завертелась кругом, ища ручку или карандаш. Сириус мог бы трансфигурировать, например, коктейльную трубочку в пишущий предмет, но он вспомнил, что уже полторы недели не пользуется палочкой, и решил не нарушать рекорд. Гитарист отыскал огрызок карандаша в кармане своей куртки. — Написать имя? — спросила девушка. У нее был приятный, звонкий голос. — Эээ… Да, Сириусу и Джеймсу. Сделаем вид, что это вы подарили мне эту пачку, — Сириус улыбнулся. Солистка переглянулась с гитаристом и хихикнула, — Сириус? Потрясное имя. — Это мой потрясный друг, вон он, — Сириус развернулся и пальцем указал на пристроившегося на подоконнике Джеймса. Джеймс слабо помахал рукой, и солистка ответила ему тем же. — Невероятный джентельмен, — пояснил Сириус, — Все в традициях семей благородных английских кровей. Солистка оценивающе рассмотрела Сириуса с ног до головы, хихикнула, встала со стула и уверенно взяла его под локоть. — Познакомишь? — игриво спросила она. Сириус не был удивлен. Что-что, а впечатление он умел произвести. Даже если больше впечатления люди обычно и не получали. — Барбс, ты куда? — измученно застонал гитарист. Она отсалютовала ему и повела Сириуса вперед. — Только не уходи никуда, ладно? Черт, что за девчонка… Она была намного ниже Сириуса, но гордо несла на плечах свою маленькую голову. Она была одета в лучших традициях панка: в оборванной, намеренно неопрятно выглядящей футболке, рваных джинсах с колготками в сетку и грязных, старых солдатских ботинках. Такая девушка точно не во вкусе Джеймса. Хотя, наверное, могла бы быть во вкусе Сириуса, если бы обстоятельства его жизни сложились несколько иначе. — Сириус, это… — Сириус жестом указал Джеймсу на девушку. — Барби, — она благородно присела, слегка наклонив голову. — Подожди, Сириус — это ты, а не я, — нахмурился Джеймс. Сириус театрально вздохнул, — Мой приятель ужасно упоролся, прошу прощения, леди, — обратился он к Барби. Она снова хихикнула. — Бывает. — Приятно познакомиться, — Джеймс выдавил улыбку. — Так вы откуда? — спросила она, присаживаясь на подоконник рядом с ним. — Челси, — ответил Сириус, прислоняясь плечом к стене. Девушка нахмурилась. — Чего это вы здесь забыли тогда? Пришли над бедными посмеяться? — Дом достался от дяди, — сонно пояснил Джеймс. — Так вы братья? — она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь отыскать сходство. — Именно, — заключил Сириус. Джеймс смиренно пожал плечами. — Так сразу и не скажешь… — она прислонилась спиной к окну, — Здесь так уныло. Я все жду, пока нас пригласят в какую-нибудь студию, а пока приходится выступать во всяких забегаловках. — Отлично поешь, — кивнул Джеймс. — Спасибо, — она улыбнулась. Сириус зевнул. Джеймс и Барби в неловком молчании пытались придумать новую тему для разговора. Сириус любил чувствовать себя сторонним наблюдателем, как будто все у него под контролем. Он прикусил губу и усмехнулся. — Зачем ты занимаешься музыкой? В смысле играешь в группе и хочешь выбиться в студию. Почему это важно для тебя? — спросил он нарочито важно. Девушка нахмурилась и непонятливо улыбнулась. Джеймс закатил глаза и обреченно вздохнул. — То есть? — Барби хихикнула. — Не знаю, ответь так, как ты поняла вопрос, — Сириус сделал небольшой глоток. — Ну… Мне нравится петь… И я не хочу прожить такую же жизнь, как мои родители. Я хочу заниматься тем, что мне нравится, — она пожала плечами, смотря Джеймсу в глаза и ища в них поддержку. — Ясно… — Сириус кивнул. — Хочу, чтобы не было бессмысленных дней, чтобы… Мир становился лучше там, где я нахожусь, — она хихикнула, — Черт, не знаю, я слишком устала… Это важно? Сириус покачал головой. Он мог бы что-нибудь еще спросить, только вот… — Ты всю жизнь в Лондоне? — спросил Джеймс. — Да, только районы менялись… Меня уже тошнит, если честно. Столько людей хотят здесь жить, а моя мечта — сбежать отсюда подальше. Давно хочу улететь в Америку… — Сириус тоже об этом мечтал в двенадцать лет, — усмехнулся Джеймс. — Так кто из вас все-таки Сириус? — девушка улыбнулась, смотря Сириусу в глаза. Сириус почувствовал, как его настроение упало. То ли в этом были виноваты вещества, то ли осознание того факта, что здесь правда уныло, и у него нет сил вести разговор. Он выпрямился. — Вообще-то, мы собирались домой, — он сказал как бы между прочим, — Поедешь с нами или твои друзья тебя не отпустят? Барби хмыкнула и вскинула бровь. Ее круглое лицо приобрело выражение стервозности. — Даже выпить мне не купите? Сириус обернулся и взял с подоконника недопитую водку с соком. Он протянул ей стакан и пожал плечами. Барби засмеялась и вскочила с места. — Ладно, забудь, красавчик, — она через плечо взглянула на свою группу у бара, — Надеюсь, вы не маньяки, — и она снова засмеялась. Сириус покачал головой, взял Джеймса под руку, и Барби повела их к выходу по неосвещенной части бара. Может быть, и маньяки? Только какое ей дело? Добираться в другую часть города магловским путем было намного более утомительно, чем аппарировать, но в присутствии Барби делать этого было нельзя, потому что пришлось бы возиться с заклинанием, стирающим память, которым ни Джеймс, ни Сириус не владели. К тому же, так даже более честно получается поддержание рекорда неиспользовании магии. Пока они ехали на метро, Сириус прижимался лбом к стеклу, за которым не было ничего, кроме нескончаемой черной каменной стены. Пока Джеймс и Нэнси вели какую-то милую светскую беседу, Сириус пытался придумать хотя бы одну весомую причину наличия в метро окон, но ничего не вышло. Глаза то и дело обманывали его пьяное сознание, разрисовывая все вокруг в переливающиеся цвета и оставляя в поле зрения странные черные точки, похожие на черные дыры. Сириус чувствовал, что силы покидают его с каждой секундой. Он все никак не мог осознать, зачем вообще позвал ее к себе. — Слушай, тебе определенно пойдет ирокез! Если его еще в какой-нибудь сумасшедший цвет выкрасить… — смеялась Барби, пока Сириус запирал входную дверь на ключ. После этого куска металла руки всегда воняли железом. — Моя подруга недавно сделала себе такой, чертовски круто вышло. Джеймс упал на диван в просторной прихожей, Сириус приоткрыл окно, и в комнату ворвался свежий летний ветерок. Он достал палочку из внутреннего кармана куртки и бросил ее на кофейный столик. Пусть она спросит, что это такое и зачем оно. Сириус снял верхнюю одежду, и тело, пропитанное потом, покрылось мурашками. Джеймс зевнул. — Да это же чертов дворец, — Нэнси ахнула, — В таком и зарезанной быть не стыдно. Сириус хмыкнул. Он подошел к холодильнику и достал две бутылки пива и одну — водки. Странно, эту куртку Альфард подарил ему, когда он был на втором курсе, а она все еще в пору. То есть, теперь она подходит по размеру. Хотя, стоит признаться, когда она свисала на его маленьком тринадцатилетнем теле, ему больше нравилось. Он и тогда носил ее, не снимая. И теперь, когда он может позволить себе хоть триллиард таких же курток, он носит ее даже летом и потеет, как настоящий пес. Сириус встал на цыпочки и достал с верхней полки рюмку. Может быть, дать ей кислоты и превратиться в собаку? Ей будет весело. — Что будем делать? — спросил Сириус, ставя на столик перед диваном бутылки и возвращаясь обратно в кухню за рюмкой. — Я думала, вы собирались предложить мне самый незабываемый тройничок в моей жизни, — со всей серьезностью проговорила Барби, — Сексуальная революция и все такое… Сириус усмехнулся и выпил всю рюмку разом. Это было бы неплохой идеей, только ее присутствие или неприсутствие в этом процессе не играло бы никакой роли. — Да я пошутила, — она хихикнула. Джеймс, видимо, скорчил какое-то страшно недоумевающее выражение лица. Сириус вернулся в прихожую с полной рюмкой и вздохнул. Барби открыла бутылку и сделала глоток. — Не знаю, как вы, но я спать, — Джеймс зевнул и улегся на диван полностью, подогнув под себя ноги. — Поттер! — Сириус развел руками. — Я сейчас отключусь… — Спокойной ночи, — Барби улыбнулась и погладила его по плечу. — Приятного сонного паралича, — Сириус достал из-под спины подушку и бросил ее в Джеймса. Джеймс показал ему средний палец и закрыл глаза. Сириус повернул голову к окну. Водка не лезла в горло. Ветерок развевал полупрозрачную штору, откуда-то с улицы доносились непонятные космические звуки, которые можно услышать только ночью или ранним утром. Сириус слышал ровное сопение Джеймса и тихое дыхание Барби. Они сидели в полумраке, при свете единственной лампы на кофейном столике. — Есть еще что-то, о чем ты бы хотел спросить? — тихо начала Барьи, — Как про музыку, — она поставила локоть на ручку дивана и подперла подбородок ладонью. Когда Сириус посмотрел на нее, она улыбнулась. — Ммм, — Сириус вздохнул и попытался что-нибудь придумать. — Обычно на придумывание темы у меня уходит пару секунд, но сейчас я слишком устал и упорот. Барби хихикнула, — Понимаю, — она тоже посмотрела в окно. Сверчки стрекотали время от времени. — Тебя что-то беспокоит или это наваждение? Сириус усмехнулся и наконец поставил рюмку на столик, — Не думал, что это выльется в один из тех откровенных разговоров с незнакомцем, о которых все рассказывают. Бабри отпила пива и откинулась на спинку дивана. Джеймс сопел у нее под боком. — Почему нет? Может быть, мы больше никогда в жизни не встретимся, и я унесу все твои тайны с собой в могилу, — она зашептала, — С другом, который вечно перед глазами и обо всем помнит, так не получится, — она жестом указала на Джеймса. Сириус улыбнулся. Она права. Если посудить здраво, она — единственная здесь в потенциальной опасности. — Тогда, может, ты начнешь? — Сириус обнял себя руками. — Хм, — Барби вздохнула, — Я… Уже несколько лет не общаюсь с мамой… Знаешь, она такая деловая, все хочет пробиться в парламент… И меня такой хотела воспитать, ну, а я… Слегка не оправдала ожидания. Вот, — она вертела бутылку в руках, — Хотя, так получилось, что, в общем-то, я первая сбежала из дома, она меня не выгоняла. Просто я струсила, наверное. Я все еще хочу помириться с ней, но… Не знаю, сейчас это ощущается так, будто она совсем чужая… Сириус молчал. Забыть о собственных проблемах было приятно. — Да и вообще много всякого дерьма происходило в моей жизни, так даже и не вспомнишь… — Барби подобрала под себя ноги и обхватила их руками, — Я до сих пор считаю, что не достойна того, что имею, хотя понимаю, что это бред… И всех друзей оставила, остались только приятели из группы. Иногда грустно от того, что не с кем поговорить… — Мне жаль, — Сириус облизнул губы. — Нет, не жаль, — она улыбнулась, — Мы всего пару часов знакомы. Но… Ладно. Твоя очередь. Сириус был уверен, что сказать это будет проще. — Не знаю… Всё… Всё одновременно дерьмово, — он усмехнулся. Барби наклонила голову. — Тебя отшила какая-то леди? — она игриво улыбнулась, — Мужчины так любят драматизировать. — Просто я… Кусок дерьма, — Сириус хихикнул, — Завтра я иду в суд. Решили отпраздновать последний день свободы. — Что тебе делать в суде? — Оправдываться, кажется. Мы немного разозлили магл— … Полицейских, — Сириус прочистил горло. Она внимательно посмотрела ему в глаза, — Знаешь, водку нельзя смешивать с… — Именно, — Сириус многозначительно кивнул. — Понятно, — Барби крепче сжала руки вокруг ног. Сириус молчал, алкоголь отдавался тяжестью в горле, — У тебя бывает такое чувство… Что ты что-то упускаешь? — Сириус постарался спросить это как можно более равнодушно, — Как будто ты… Со стороны за всем наблюдаешь? Барби наклонила голову и устало улыбнулась, — Кто тебя бросил? — она зашептала, — Девушка? Мама? Папа? Все разом? Сириус почувствовал протест, закипающий внутри. Он сразу же обвинил ее в том, что она сводит все к чему-то настолько примитивному. С другой стороны, она права. В какой-то степени. Сириус тут же почувствовал отвращение к себе за то, что она не купилась на разговор о высоком. Вдруг она сбросила с себя жакет, и взору Сириуса открылась прекрасная, маленькая, аккуратная грудь. Все больше девушек можно было увидеть в таком виде на улице. За лето Сириус успел разглядеть всевозможные вариации женской груди: маленькую, большую, упругую, аккуратную, тяжелую на первый взгляд и прочую. Грудь Барби определенно понравилась бы большинству заинтересованных в ней парней. — Займемся сексом? — она провокативно вскинула бровь. Сириус вздохнул. Он переводил взгляд с лица Барби на ее грудь и обратно. Затем он нахмурился и покачал головой. — Все ясно, — Барби откинулась на спинку дивана и взяла в руки бутылку, — Расскажи о ней. — Нет никакой «её», Барби, — Сириус раздраженно пожал плечами, — Просто я не в духе. Дело не в тебе. Барби прыснула, — И часто ты такое говоришь? Сириус поднял глаза и сжал губы, — Знаешь, давай о чем-нибудь другом поговорим? Барби пожала плечами, — Однако… Тебя это задело, да? — она снова усмехнулась, — Чувак, я прохожу практику на горячей линии. За день в среднем выслушиваю около десяти предсмертных речей от подростков. Ты слишком ярко отреагировал на манипуляцию. Сириус запрокинул голову назад, — Ясно. — У твоих проблем всего одна первопричина, понимаешь? В ней кроется и ответ на все твои вопросы, стоит только отыскать ее… Но, — она отпила пива, — Ты мне не платил, поэтому это не мое дело, — и она добродушно улыбнулась, — Но если хочешь, я готова выслушать. Сириус безэмоционально разглядывал ее лицо. Нередко первое впечатление все же обманчиво. — Знаешь, рядом с тобой так тяжело находиться, — продолжила она, — Как будто ты так и норовишь утащить за собой на самое дно. Такая всепоглощающая тоска, как будто ты сам не можешь от себя убежать. Сириус усмехнулся, — Еще одна манипуляция? — Хм… Не совсем. Они снова сидели в тишине, которая прерывалась лишь звуком глотков Барби. Сириус пытался найти слова. — Часто ты уходишь из бара с незнакомцами посреди ночи? Барби улыбнулась, — Да, частенько… Может быть, это мое подсознательное желание быть растерзанной каким-нибудь психопатом, — она усмехнулась, — В прошлый раз я уехала на край города с компанией каких-то девиц и переспала с одной из них… Не уверена, что она была совершеннолетней, но… Чертовски красивой точно была. — Переспала с девушкой? — Сириус поднял бровь и уголок губ. — Ну да… — Барби тихо засмеялась. Она вдруг поставила бутылку на столик и вытаращила два пальца на обеих руках, затем соединила их и прошептала, — Ножнички, клац-клац… Понял? Сириус прыснул, — С ума сойти. — Она сказала мне что-то вроде: «Мужчина никогда не сможет полюбить женщину так, как может другая женщина, ” — она кивнула, — В этом что-то есть. — И что… Просто взяла и… Переспала с девушкой? И как оно? — Сириус прикусил губу и отодрал кусочек обветренной кожи. Он почувствовал на языке привкус крови. Нэнси нахмурилась, — А что? Ты вроде не похож на тех, кто… — Кто что? — На всех вокруг… Я поэтому тебе и рассказала, почувствовала, что ты не такой. Сириус внимательно рассматривал ее лицо. Она не отводила взгляд. Было ли это очередной манипуляцией? Сириус почувствовал стыд за то, что повелся. — Какой? — Жестокий. Сириус усмехнулся и повернул голову к окну. Он не различал, что происходило снаружи, — Нет, я не такой. Мне плевать, — он хмыкнул, — Хотя тебе, наверное, не стоит такие вещи рассказывать кому попало. Считай, сегодня тебе повезло. — Да сегодня просто лучший день моей жизни, — она улыбнулась. Тишина. Сириус слушал сверчков и прокручивал в памяти строчки из песен. The one who searches and destroys… — А у тебя никогда не возникало желания… — заговорщически начала она, — Переспать с парнем? Сириус резко повернул голову и нахмурился. Уголок губ Барби еле заметно дернулся. — В каком смысле? — Ну, вот так… Взять и переспать, — она улыбалась, — Может, фраза про женщин и с мужчинами работает, а? Сириус прыснул, — Нет. Барби кивнула. Затем она прикусила губу, и скорчила нарочито невинное выражение лица. Она вдруг положила свободную от пива руку на руку спящего рядом с ней Джеймса и начала медленно ее поглаживать. Она наблюдала за Сириусом. Он был уверен, что она застала его врасплох, но продолжал делать вид, что ему все равно. Барби легким движение кисти погладила Джеймса по голове и убрала со лба прядь волос. Сириус переводил взгляд с глаз Барби на голову Джеймса и обратно. Возможно, он слишком сильно старался сохранять невозмутимое выражение лица, потому что когда она дотянулась до его ладони и пропустила свои пальцы через его, Сириус отвернулся к окну. — Прости, — тихо сказала Барби, — Ты не был прав, дело не в тебе. Выходит, в нем, а? Сириус упрямо смотрел в одну точку за стеклом. Барби ровно дышала. Сириус чувствовал слабость и стыд. Не стоило продолжать этот разговор. Все всегда заканчивается так. — Он… Нормальный? Сириус зажмурил глаза, и алкогольный ком в горле заставил его сжать челюсти. Если он сделает еще один вдох, он не сможет себя сдержать. — О, черт… Мне так жаль… — прошептала Барби, — Черт, прости, я не думала… Сириус сделал один глубокий вдох, но не разжал век. Он повернул голову, подобрал под себя ноги, обхватил их руками и опустил голову. Барби тут же поднялась и присела на ручку кресла. Она обхватила его обеими руками и нежно зашипела, успокаивая, словно он маленький ребенок. Сириус не издавал звуков, его конечности онемели от долгого нахождения в одном положении. Барби гладила его голову и крепко прижимала к себе. В этом было что-то знакомое и близкое, но давно утраченное. Сириусу не хотелось, чтобы она отстранялась. Она поцеловала его в висок, и непроизвольно Сириус глотнул воздух, еще крепче сжимая руки вокруг колен. — Давай уложим тебя спать, — Барби отстранилась и слегка потянула его за руку вверх.

3-ее августа 1977

Сириуса разбудила сильная боль в горле. В полусонном состоянии он задержал дыхание, чтобы новый вдох не спровоцировал очередной приступ боли в глотке и не помешал ему спать дальше. Он привык просыпаться с жутчайшим похмельем не только от алкоголя, чаще всего у него адски ломило руки или тянуло низ живота, но сухость в горле оставалась индивидуальной особенностью последствий безобразной пьянки. Сириус наконец вдохнул, и горло пронзила режущая боль. Сириус поморщился и постарался приложить все свои силы к тому, чтобы оторвать онемевшую щеку от дивана. Несмотря на то, что в этом старом, но со вкусом обставленном доме никто не убирался уже больше трех недель, светлая и просторная комната зала выглядела опрятно. Потому что у Сириуса совсем не было вещей, и он обитал только в двух ближайших к входной двери комнатах — кухне и прихожей, на диване в которой он спал. Несколько картонных ящиков с вещами, о которых Сириус успел забыть, стояли нетронутыми возле шикарной расписной двери ванной. Сириус пытался переселиться в спальню Альфарда или хотя бы в одну из гостевых спален, но у него не получилось. Возможно, дом был слишком большим для него, с пятиметровыми потолками и толстыми каменными стенами, а сам он был слишком маленьким, и ему нужно было совсем немного пространства, поэтому он предпочитал диван в прихожей роскошной кровати и кофейный столик большому обеденному столу. Он чувствовал себя слишком одиноким и потерянным в одиночестве в этом здании. Может быть, именно поэтому у Альфарда было столько хлама. Сириус поднялся с дивана и подошел к большому пыльному окну. Он прислонился лбом к стеклу и вздохнул. Альфард всегда говорил, что жил среди маглов, только правда оказалась в том, что его дом находился на окраине, в районе, где восемь из десяти домов пустовали. А окно его прихожей выходило на пустырь, которому невозможно было придумать какой-нибудь смысл для существования. Жить одному было хорошо. Он чувствовал себя изолированным от мира, это убивало и в то же время лечило. После всего, что было, ему было это необходимо. Война набирала обороты, а Сириус наконец-то обрел мир и покой. В какой-то степени, ни ему, ни Джеймсу, не было никакого дела до войны и убийств, пусть Орден собирается каждый день и каждый день они выполняют какие-то мелкие поручения старших, чтобы через год стать полноценными членами Ордена. Если «через год» когда-нибудь наступит. Эта имитация бурной деятельности тоже была похожа на игру, еще одно выражение эскапизма. Последователи Реддла залегли на дно после битвы на территории магловского Лондона, но все понимали, что это не конец. Сириус чувствовал себя настолько оторванным от реальности, что ему было все равно, чем именно забивать голову, чтобы мозг поскорее забыл обо всем, что происходило с ним до начала этого лета. Этого никогда не существовало, это был просто сон. И Сириусу определенно не придется возвращаться в этот мир снова в сентябре. Его собственный мирок, созданный в прихожей дома покойного Альфарда, в барах, на бесконечных улочках Лондона, на этом пустыре, замрет во времени, и Сириус никогда его не покинет. Так будет продолжаться вечно. Оторвав лоб от стекла, Сириус вздохнул. Воспоминания о вчерашнем постепенно восстанавливались. Пустые рюмки на столике и недопитая бутылка пива напомнили Сириусу и о Джеймсе, и о Барби. Сириус надеялся, что это был просто сон. Он оставил все как есть и отправился на кухню. Одежда, в которой он спал мерзко ощущалась на коже. Раз Барби негде было спать, она ушла ночью. А Джеймс даже не разбудил его. Прекрасно. Не было ничего, чтобы позавтракать. Сириус с сигаретой во рту принялся рыться в куче вещей на одном из вышитых золотыми нитками кресел. От всей его одежды неприятно разило не только потом и перегаром, но и памятью о прошлом. Сириус равнодушно расчесал пальцами волосы и направился в спальню Альфарда. Ходить по этим коридорам можно было только напевая под нос какую-нибудь мелодию. Чувство тревоги вызывало то, что на самом деле никому и в голову не взбредет забраться сюда и что-нибудь своровать. Здесь никого не было и не могло быть, мысль об этом вызывала дискомфорт. Сириус нашел в шкафу странный серый магловский костюм с галстуком уродливых цветов. По большей части, ему было все равно, что надевать. Может быть, такая нелепость вызвала бы у кого-нибудь смешную реакцию и Сириус посмеялся бы над тем, как глупо он выглядит. Костюм сидел на нем не очень хорошо, Сириус был раза в три меньше, чем тот, на кого он был сшит. В этом можно было уловить какой-то шарм. Взгляд Сириуса упал на нижнюю полку. Разноцветная яркая магловская шапка, лежавшая там, отлично дополняла нелепый образ и скрывала грязные и мерзкие патлы Сириуса. Он улыбнулся собственному отражению, снова закурил, вернулся к входной двери, спрятал палочку и портмоне во внутренние карманы и вышел.

***

— Да, ваша честь. Зал заседания был ничтожно мало заполнен. Сонные судьи в уродливых магических мантиях безучастно слушали формальные вопросы самого главного судьи, на которые Сириус старался отвечать так, как ему велели. Голова под шапкой отвратительно вспотела. Серебристая борода Дамблдора рядом со сверкающими во все стороны очками Джеймса на верхних рядах плавно покачивалась каждый раз, когда Сириус произносил «Да, ваша честь» или «Нет, ваша честь» — Предположим, что обвинения в использовании магии в присутствии маглов сняты. Что насчет незарегистрированного магического средства передвижения, находящегося в вашем владении? Сириус поднял глаза и нахмурился. — Позвольте, судья Уильямс, — вмешался Дамблдор, — Заколдованный мотоцикл по закону не является магическим артефактом, требующим регистрации. Он был выдан молодым людям мной для выполнения одного из моих поручений. Я позабочусь о том, чтобы мотоцикл был изъят из пользования сразу же после окончания суда. Сириус почувствовал ужасное желание выразить протест, но, к счастью или несчастью, похмелье продолжало оказывать на горло неприятное воздействие. Когда Сириус был готов подать голос, момент уже был упущен. Ну и ладно. Он выдохнул. Судья недовольно причмокнул губами, обратился к бумагам, пытаясь найти хоть что-то еще, в чем можно было бы обвинить Сириуса, затем пошептался о чем-то с другими присяжными и взял в руки молоточек. — Обвинения сняты, подсудимый полностью… оправдан, — он помедлил. Сириус выдохнул, и Джеймс поднял два больших пальца вверх. — Потрясный головной убор, Сириус, — добродушно улыбнулся Дамблдор, когда они все вместе покинули зал суда. Сириус проигнорировал комплимент, — Вы же не серьезно про мотоцикл? Джеймс перенес вчерашний праздник не лучше Сириуса, он был одет в магловскую футболку, которую они вместе купили на концерте Эрика Клэптона в прошлом году. Она была в каких-то подозрительных темных пятнах, а на его кроссовках еще можно было разглядеть почерневшие пятнышки крови из его носа. Дамблдор понимающе улыбнулся. Сириус ненавидел, когда он так делал. Как будто перед ним какой-то глупый непонятливый ребенок. Ну что за самодовольный старый идиот. — Нет, разумеется. Это было нужно лишь для того, чтобы вас оправдали. Однако, я все-таки попрошу вас впредь быть аккуратнее. — Это вышло случайно, — Сириус пробубнил. — Спасибо, профессор, — Джеймс пожал руку Дамблдора. — Собрание в четверг, о времени и месте встречи я оповещу вас позже, — старик кивнул, — Постарайтесь не попасть в еще одну передрягу хотя бы до следующего собрания. Будь рассудительным, Сириус. Сириус поднял глаза. Дамблдор было тронулся к выходу, но Сириус остановил его. — Почему вы не говорите «Будь рассудительным, Джеймс»? Почему всегда только «Будь рассудительным, Сириус»? Дамблдор не улыбнулся в этот раз. Сириус почувствовал, как Джеймс напрягся. — Как мне показалось, ты сам знаешь ответ, Сириус. Чувство злости напоминало Сириусу обо всем, что он почти забыл, спрятавшись в своем мирке, и возвращало его в реальность. Одной частью себя он понимал, что просто подавлять злость и уходить от проблем, над которыми ему необходимо было подумать, было неправильно, и однажды, может быть, ему вновь придется столкнуться с тем, от чего он бежит. Но вторая часть намного сильнее желала вернуться в зону комфорта и продолжить оставаться в блаженном неведении до того, пока реальность со всей силы не ударит его в лоб и не заставит принять ее во внимание. — Спасибо, — коротко сказал Сириус и зашагал прочь из коридора. Джеймс присоединился к нему несколько позже. — Что будем делать сегодня? — Сириус откашлялся и поправил шапку, — Мне нужно зайти кое-куда за веществом… Потом можно куда-нибудь… — Бродяга… Я еду в госпиталь сегодня, прости… Я не знаю, зачем меня вызвали, но… В общем… Слушай… Он растерялся. Не успел придумать весомую причину не брать Сириуса с собой. Сириус сжал губы. — Ладно, я понял. Ничего, — Сириус кивнул. Они зашли в лифт. Десяток бумажек-самолетиков залетело внутрь вместе с ними. — Ты же в порядке будешь? — настороженно спросил Джеймс. Сириус нахмурился и посмотрел ему в глаза, — В смысле? Разумеется. Джеймс неловко кивнул, — Просто я… Точно? Давай я… Поедем вместе? Сириус вздохнул, — Ты тоже думаешь, что мне до сих пор двенадцать лет? Джеймс тут же покачал головой, — Да нет, просто… Ладно, не важно, — они встали в соседние камины, и министерский огонь моментально вынес их на магловскую улицу. Сириус достал из кармана сигарету и зажег ее пальцами. Он попытался подавить в себе чувство обиды, натянул шапку пониже на лоб и сунул руки в карманы, готовый кивнуть Джеймсу на прощание и сесть на магловский автобус, чтобы доехать до дилера. — Может, сходим поесть? Сириус вздохнул. Обижаться на Джеймса за то, что он обращался с ним как с маленьким ребенком было глупо и выдавало с головой. — А госпиталь? — Еще рано, — Джеймс пожал плечами. Сириус закатил глаза. Вранье. — Хочу поесть. Мы нашли зачетную закусочную, Бродяга, в смысле со вчерашней девушкой. Барби, помнишь? — он схватил Сириуса за руку и повел в переулок, — Мы с ней забрели туда часов в пять утра, — он как-то грустно усмехнулся и аппарировал. Они приземлились в какой-то подворотне недалеко от дома Альфарда, и Джеймс быстро зашагал прочь, — Знаешь, так получилось, я проснулся, когда она пыталась уйти, и мы вместе… Ну, в общем, прошлись… Позавтракали в закусочной, — он говорил устало и безэмоционально. Может, Сириус все надумывает, а может, Джеймс все еще проводит с ним время, потому что кто-то навязал ему, что Сириус — его ответственность. — Прости, что не разбудили, я как-то даже не подумал… — Ничего. Они перешли на другой конец улицы. Окраина Лондона выглядела настолько кукольно и мертво в сравнении с центром города, что Сириус улыбнулся сам себе. Если бы было солнечно и тепло, ему пришлось бы искать способы как-то поднять себе настроение. Джеймс начал спускаться в метро. Сириус усмехнулся. Он честно гордился тем, что так освоился в мире маглов. Он знал, какой репутацией у них пользовались кафе и закусочные в метро и переходах. Закусочная представляла собой несколько столов и стойку с кассовым аппаратом, за которым молодая официантка считала деньги. На стене висела доска с ценами. Помещение выглядело довольно тускло и серо, но Сириус сразу понял, чем именно Джеймсу понравилось это место. Большие и широкие окна выходили прямо на платформы с пролетающими мимо поездами. Наверняка в пять утра сидеть здесь с незнакомкой и встречать первые поезда было весело. Они сели за самый дальний от кассы стол, и официантка приняла заказ. Она была очень симпатичной. Может быть, она тоже стала причиной того, что Джеймс вернулся в эту закусочную спустя полдня. Сириус бы определенно вернулся, если бы был Джеймсом. — Я так не хочу возвращаться, — лепетал Джеймс. Он изменился. Они оба изменились. Джеймс давно не смеялся в трезвом состоянии, давно бурно на что-то не реагировал, давно не шутил. Может, в этом была виновата болезнь старших Поттеров. Как будто во всем, что с ними происходило, была виновата обстановка. Сириус начал понимать тех, кто навсегда сбежал из магического мира. Все чаще он вспоминал, как в двенадцать лет мечтал сбежать в Америку и забыть о магии навсегда, жить на ранчо, а потом в Вегасе, может даже затеряться в Нью-Йорке. В магловском Лондоне тоже было неплохо. Сириус чувствовал себя взрослым, но наверняка не так, как ощущают себя настоящие взрослые. Он смотрел в зеркало и видел там какого-то парня, который, пытается выдавать себя за взрослого. Но только не себя. — Согласен, — он проглотил пережеванный кусок панкейка, принесенный официанткой, — Я не пользовался палочкой уже полторы недели. Не понимаю, зачем мне вообще дальше учиться. Состояния Альфарда хватит еще лет на пять, а потом я просто повешусь или передознусь порошком. Обычно Джеймс должен был свести подобную Сириусову провокацию в шутку или серьезно взглянуть ему прямо в глаза и сказать «Ты совсем с ума сошел?», но сейчас он просто отвернулся к окну, слегка нахмурился и промолчал. Сириус последил за ним еще какое-то время, затем вернулся к панкейку. — Ваш кофе, — официантка поставила на стол две кружки и исподлобья взглянула на Сириуса, слегка зардев. Сириус улыбнулся. — Классная шапка, — она прикусила губу. Сириус задумался на секунду, — Черт, Джеймс, тут правда как-то резко стало жарко? — он стянул шапку и игриво нахмурился. Джеймс отвернулся от окна, но никак не отреагировал. Официантка прыснула, покачала головой, достала ручку и блокнот, настрочила что-то на листочке, оторвала его и положила прямо перед Сириусом, слегка наклонившись вперед. Сириус подмигнул ей, сунул листочек в карман, и она отошла к стойке. — Зачем это? — Джеймс наконец принялся за до сих пор не тронутый завтрак. Улыбка исчезла с лица Сириуса, и он вздохнул. Сложно было сказать, тяготила ли его такая привязанность Джеймса. После всего, что случилось в прошлом году, Сириус постоянно чувствовал себя обязанным ему. Как будто Джеймс сделал ему одолжение, оставшись с ним и отрекшись от остальных. Разумной частью себя он понимал, что это не так, но иногда Джеймс вел себя так, словно это и имел ввиду. Сириус не видел выхода из этой ситуации, поэтому просто терпел. Может быть, если бы он остался один, он бы давно покончил с собой. Они сидели в тишине какое-то время. Джеймс заставил Сириуса почувствовать стыд, поэтому когда официантка оглядывалась или специально проходила мимо их столика, Сириус прятал глаза. Возможно, это было нездорово. — Мне Питер написал, — сказал Джеймс, допивая кофе. — Какая новость, — как можно тише проговорил Сириус. — Его мама умерла. Сириус перестал жевать и поднял глаза. — Черт. — Да… Странно. — Думаю, смысла спрашивать, ответила ли тебе Эванс в этом году, нет? — Сириус запихнул в рот еще один кусок панкейка. Джеймс снова повернулся к окну и слегка нахмурился, — Я не писал ей. Сириус нахмурился, — То есть? Джеймс опустил взгляд в тарелку и подпер голову рукой. Затем он откинулся на спинку сидения и изобразил что-то руками в воздухе, — Я, вроде как… Ну… Черт с ней. — Ты серьезно? — Сириус тоже откинулся на спинку. Замечательно. Он изолировал Джеймса ото всех. — Ну, да… — он вздохнул, — Я думаю… Я думаю, с меня хватит. Это было забавно какое-то время, но, типа… Это все больше ничего мне не дает, кроме… Нервотрепки. Она… Я, блин, ненавижу ее. Сириус поморщился. Он подался вперед и зашептал, — Джеймс, ты чего? — Это несправедливо, разве нет? — у него заблестели глаза, и Сириус как будто ощутил на себе это чувство, когда видимых причин для слез нет, но они откуда-то появляются, — Она говорит одно, потом другое. Это, блять, так глупо, разве нет? Сириус сглотнул и опустил глаза. Может быть, он прав. — Ну, да… Да, наверное… Просто я… Не ожидал. — Я еще не совсем… Забыл о ней, но я в процессе, поэтому заткнись, — пробубнил Джеймс. Сириус задумался на несколько секунд, затем усмехнулся, — Да ты подрос, Поттер. Джеймс бросил гневный взгляд исподлобья, но затем его рот расплылся в улыбке, — Я же попросил заткнуться. Они молча смотрели на проезжающие мимо поезда около десяти минут. Сириус думал о чем-то, что не имело никакого значения. В этом почему-то была особенность дружбы с Джеймсом. Рядом с ним можно было погружаться в собственные мысли в любое время, он создавал вокруг себя комфорт. Может быть, Сириус просто к нему привык. — А эта девушка… Она говорила что-нибудь обо мне? — спросил Сириус. Джеймс оторвался от окна и пожал плечами. — Нет, ничего… У нее есть жених, — Джеймс сжал губы. — Я не… — Сириус усмехнулся, — Стой, ты, типа, повел ее на свидание в пять утра, и она сказала, что у нее есть жених? Джеймс помолчал, — Есть закурить? Сириус достал сигарету из пачки, и Джеймс сунул ее в рот. Сириус любезно зажег его сигарету пальцами. Он затянулся и отвернулся к окну. — Так что? Джеймс прыснул, — Ну, да, вроде того… Сириус приложил ладонь к лицу и потер глаза, — Соболезную. Джеймс пожал плечами, — Мне нужно найти кого-нибудь не похожего на Памелу Курсон. — Однозначно, — Сириус скорчил серьезное лицо и кивнул. Джеймс выпустил дым через нос. В этом забытой человечеством забегаловке, с обшарпанными обоями и отвратительным пресным кофе, на станции метро в пригороде, с проезжающими по обеим сторонам поездами с их горящими окнами и шумом, запахом смолы и металла, с Джеймсом, сидящим напротив в сигаретном дыму и в каком-то совершенно странном оцепенении спиной ко входу в абсолютно пустом помещении с приглушенным зеленоватым светом, все казалось возможным. Так и ощущалась свобода. Этот самый миг, ни прошлое, ни будущее — сейчас. Они полностью свободны, и уже ничто и никогда не будет более важным. Ничего не сдерживает их более, и они совсем одни, и будто бы в этом и есть счастье. Сейчас и только сейчас они могут все, абсолютно все. У Сириуса захватило дух и он запрокинул голову, наслаждаясь мыслью.

***

— До скорого, — Сириус кивнул, натянул шапку пониже и вышел. Дождь капал так ненавязчиво, словно боялся кому-нибудь помешать. Сириус достал сигарету и закурил. Он с досадой посмотрел на последние две сигареты в пачке и вздохнул. Он зашел в ближайший переулок и аппарировал в пригород. Дом Альфарда все еще казался каким-то мертвым и пустым, Сириус чувствовал себя фамильным призраком внутри, шатающимся по комнатам и не могущим выйти наружу. Зачем Альфарду было нужно столько комнат? Солнце садилось. Ему придется запереть дверь, обкуриться и смотреть телевизор до тех пор, пока он не отключится. Может, стоило отправиться в какой-нибудь очередной бар с живой музыкой и после уснуть в парке. Сириус сунул руку в карман и нащупал листочек. Номер телефона, Джеки, из кафе. Она ждет. Сириус бросил последний взгляд на дом и зашагал в противоположную сторону, на пустырь. Он дошел прямо до середины, туда, откуда соседствующие дому Альфарда дома виднелись издалека, уронил себя на землю, достал пакетики с травой и пересыпал содержимое одного пакетика в другой. Он разорвал пакетик и насыпал туда несколько сухих листьев, провел языком по бумаге и свернул в папиросу. Он зажал ее конец между пальцами, и она загорелась. Сириус затянулся и лег спиной на траву. Небо еще было светлым, до заката оставалось не меньше двух часов. Белые следы самолетов, пролетающие птицы, тишина и одиночество. Джеки. Ему казалось, что он задремал, продолжая машинально затягиваться и выдыхать дым. После того, как какая-то случайная мысль вернула его в реальность, он убрал левую руку из-под головы и сунул ее в карман. На обрывке листочка — номер и имя. В Лондоне, чтобы получить такой вот листочек, достаточно ходить везде в костюме. Как бы ни клялась в противном любая жительница Лондона, у них у всех был какой-то фетиш на англичан в костюмах. Сириус усмехнулся собственной шутке. Если бы кто-то еще знал, каким смешным бывает обкуренный Сириус, он бы удивился. Стоит позвонить Джеки, раз она ждет, разве нет? И это не будет жестоко. — Привет… Это Джеки? Да, я… Мы встречались в закусочной… Точно… Ты сегодня свободна? Круто, да… Хорошо, увидимся. Сириус повесил трубку уличного телефона и прислонился лбом к аппарату. Он закрыл глаза и простоял так около пяти минут. Под веками вырисовывались какие-то неведомые цветные фигуры и сознание то и дело подбрасывало Сириусу давно забытые воспоминания. Он оторвал лоб от телефона и направился в сторону дома Альфарда. Сириус запер дверь на ключ, бросил шапку и пиджак на стул с остальной одеждой и упал на диван. Он закрыл глаза и снова вздохнул. Невыносимая тишина пригорода была отвратительна. Только кузнечики стрекотали снаружи. Как будто Сириус умер и попал в свой личный лимб. Он услышал тихое уханье и тут же поднял веки. На одном из окон в прихожей сидела маленькая серая совенка и держала письмо в когтях. Первое письмо за это лето. Наверняка не от Блэков. Сириус приоткрыл форточку и впустил птицу внутрь. Она грациозно уронила конверт на кофейный столик, ухнула и тут же вылетела, не желая тратить силы на тот случай, если Сириус вдруг вздумает написать ответ. Сириус взял в руки шершавый конверт и сразу же узнал знакомый почерк. Сириусу, от Мэри М. Сириус улыбнулся. Привет, как жизнь? Знаешь, за июль много всяких слухов разлетелось, прости, что не писала. Сначала я сомневалась, а потом подумала, что мне все равно на то, что ты там такое натворил в июне. Надеюсь, ничего ужасного. Не буду долго рассказывать, мы с девочками только вернулись из Австрии. Фото приложила, расскажу в школе подробности. Не кисни. Мэри. Сириус сжал губы. Он развернул пергамент и открепил скрепку, которой колдография была прикреплена к пергаменту. Несколько старшекурсниц смеялись и махали в камеру: Мэри в большой кожаной куртке, Доркас в розовых штанах, Марлин с двумя хвостами на голове, а рядом — Лили Эванс, отстригшая свои тяжелые рыжие волосы до плеч, в зеленой кофте и короткой юбке. Сириус усмехнулся. Позади — девочки помладше, счастливые и довольные, на фоне какой-то старой австрийской улочки, среди них — белокурая и румяная Донна МакДауэлл в пуффендуйском шарфе — романтическое увлечение Ремуса Люпина в прошлом году. Сириус отвел от нее взгляд и сосредоточился на Лили. Он отложил колдографию, развернул пергамент Мэри и подошел к шкафу за пером и чернилами. Привет, Мэри. Вы все очень красивые. Спасибо за письмо. У меня все замечательно. Увидимся в школе. С. Нужно будет не забыть отправить. Как-нибудь. Если бы Сириус держал сову, она бы давно погибла от недостатка ухода. Сириус оторвал небольшой кусочек от пергамента Мэри и написал на нем: Мэри прислала мне. Посмотри, она подстриглась. Красивая, правда? Памела Эванс. Джеймс будет рад. Сириус злорадно усмехнулся и прикрепил скрепкой записку к колдографии. Донна Макдауэлл подмигнула и помахала ему. Сириус переоделся в футболку и джинсы, надел куртку, сунул в карманы записки Мэри и Джеймсу и вышел, отперев дверь и не заперев ее после выхода. Лучшая часть проживания в этом особняке — его покидание.

***

Сириус сбросил с себя куртку, и Джеки набросилась на него с поцелуями. Снаружи царила ночная тишина. Когда они шли к особняку Альфарда, шатаясь и глупо смеясь, повсюду уже стрекотали сверчки. Сириус улыбнулся в поцелуй, отстранился и стянул футболку через голову. Джеки убрала свои кудрявые волосы с лица и принялась развязывать узелки на кофточке. Сириус с наслаждением предвкушал, как гормон радости и удовольствия разливается по его телу, наблюдая за тем, как Джеки снимает джинсы и быстрым шагом приближается к нему. Она определенно знает толк в этом деле. Он крепко хватал ее за талию так, как хватал Джеймса за плечи или как отбивал бладжеры битой, и она дергалась от боли, но посмеивалась и чмокала его в губы. Сириус по ощущениям довел Джеки до одной из гостевых спален, в которой стояла большая белая пышная кровать и гигантский деревянный шкаф. Полупрозрачные занавески, висевшие почти в каждой комнате, вызывали у Сириуса рвотные позывы. Джеки запрыгнула на постель, и Сириус поспешно снял с себя штаны. Она на самом деле была очень красивой. В самом непорочном смысле этого слова. Наконец Джеки плавно положила руки на плечи Сириуса и нежно толкнула назад. Сириус сжал ладони на ее бедрах. Какие мягкие, плавные черты. Нежная кожа. Слишком нежная. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Ничего, что можно было обвести пальцем по контуру. Такие плавные, теплые бедра. Кожа, пахнущая какими-то цветами и здоровым потом. Она громко простонала, немного изменив угол между его и ее бедрами. Сириус прохрипел и повел ладонями вверх. Аккуратные, плавные изгибы и чистая, мягкая кожа. Горячая, мягкая, маленькая грудь. Аккуратное, маленькое тело. Сириус прикусил губу в еще одной волне возбуждения. Слишком узкие плечи, чтобы представить что-то другое. Ни одной царапины. Теплое, мягкое полотно, кости совсем не выпирают, и позвоночник как маленькая лестница. Он не обтянут кожей так, словно под ней больше ничего нет. Ее пышные, длинные волосы щекочут тело и пахнут цветами. Ужасно приятно пахнут. Слишком приятно. Глаза застилали разноцветные узоры, которые видишь обычно после того, как долго смотришь на солнце. Его дыхание перекрыло, и он расправил грудь. Это была последняя, самая яркая волна. Совсем скоро Джеки обессилено упала ему на грудь и шумно дышала в шею. Какое-то время Сириус не мог двигать руками. Он безучастно смотрел в потолок, и его разум был чист как никогда раньше. — Подарок? — спросила она спустя несколько минут, в течение которых они восстанавливали дыхание. — Гм? Джеки слегка приподнялась над его грудью и указала пальцем в сторону. Сириус повернул голову вправо и увидел на тумбочке переливающийся камень. Полнолуние было четыре дня назад. Небольшой кристалл лунного камня на черной самодельной веревке отражал свет луны, проникающий сквозь шторы. Он уже не сверкал так сильно, как раньше. Он стал похож на небольшое белое пятно. Сириус усмехнулся. — Нет, скорее… Отвергнутый… Отвергнутый талисман, — он кивнул. Джеки задумчиво нахмурилась, слезла с Сириуса и легла рядом, плечом к плечу. — В полнолуние он очень красиво переливается… — добавил Сириус. — Мило… — Джеки улыбнулась. Они лежали в тишине, нарушаемой только ровным дыханием. Сириус рассматривал покрывшийся пылью талисман, и нежеланные воспоминания наполняли его голову: — Смотри! Камень переливался нежно-розовым, голубым и ярко-золотым безо всякого солнечного света. Будто бы сам излучая его. На одной из граней появилось миниатюрное белое пятнышко. — Красиво, — слабо улыбнулся Ремус, и его уставшее и исцарапанное лицо посветлело. Сириус снял веревку с волос, и они упали на плечи. Он продел веревку через крепление на камне и приложил к шее. — Завяжи, — он подошел ближе к кровати и присел на корточки перед Ремусом. Он с усилием приподнялся на локтях и прикоснулся холодными пальцами к шее Сириуса. Он сделал аккуратный узел, и камень повис на уровне ключиц, все еще сверкая и переливаясь. Сириус поднялся и спрятал его под свитер. Лазарет был освещен первыми лучами солнца, все еще спали, мадам Помфри стучала колбами и микстурами, приготовляя Ремусу какое-то зелье, пахло чистой постелью, наступала весна, Ремус улыбался, и сегодня была суббота. Сириус сделал глубокий вдох. Джеки приобняла Сириуса рукой и вздохнула. Сириус зажмурил глаза. — Моя подруга говорит, что мне нужно перестать спать на первых свиданиях, — прошептала она. Сириус оставил попытки удержать неизбежно ускользающие воспоминания. — Какая разница, если все к этому и так рано или поздно придет? — непринужденно ответил он. Джеки хмыкнула, — И правда… Сириус протянул руку и взял лунный камень с тумбочки. Он специально отнес его сюда в начале июля. И благополучно забыл. — Но, — Джеки продолжила, — Между нами же ничего не будет теперь? Сириус посмотрел ей в глаза. Он перевел взгляд на талисман в ладони и слабо покачал головой. Джеки выдохнула в усмешке и кивнула, но не убрала обнимающей Сириуса руки и не отстранилась. — Зато сегодня мне хорошо, — сказала она. — Это правильно. Она крепче обняла его. — Можно я переночую здесь? До моей квартиры добираться как до Аляски. Сириус улыбнулся. — Можешь жить здесь, сколько захочешь. Я буду рад. Джеки хихикнула, — Нет уж. — Ладно, тогда только ночь. Она приподнялась и поцеловала его. Сириус выпустил камень из рук и обхватил ладонями ее тело. Они неуклюже поменялись местами. Внезапно Джеки вскрикнула. Сириус обернулся. — Боже, это что? — прошептала она. Большая бурая сова с небольшим конвертом в лапах настойчиво маячила за окном, не в состоянии залететь внутрь через форточку из-за собственного размера. — Не бойся, — Сириус отпустил ее талию и развернулся, — Я сейчас, — он встал с кровати и впустил сову внутрь. Она положила письмо Сириусу в руки и нехотя вылетела наружу. Сириус распечатал конверт и узнал почерк Джеймса. — Это что, письмо? — ахнула Джеки, — Настоящая совиная почта?! Сириус подошел ближе к лунному свету. Ты ублюдок, Блэк. Сириус прыснул. Колдографию Джеймс не вернул. Макдональд написала и мне. В Европе обстановка не лучше, чем у нас. Но я не за этим. Она сказала, что в июне все с ума сходили из-за сам знаешь чего. Сопливус много чего говорил, только вот Дамблдор, кажется, сильно ему пригрозил, раз до правды так и не дошло. Остался месяц, Бродяга. В тебе не проснулась совесть? У меня к тебе нет никаких претензий, но жить выпускной год в спальне, в которой как на иголках, из-за тебя я не хочу. Помнится, Миссис Люпин приглашала нас на каникулы курсе так на пятом, смекаешь? Или ищи себе новую спальню. Джеймс Сириус опустил руки и запрокинул голову. Он закрыл глаза и вздохнул. — Что-то случилось? — спросила Джеки. Сириус сжал губы. Зачем было расходовать целый конверт? Он положил письмо на тумбочку и как ни в чем не бывало улыбнулся Джеки. Она улыбнулась в ответ, и Сириус вернулся к начатому.