Маски

Голова ходила кругом. В виски постукивало звонкими молоточками, удары которых отдавали резью в глазах. Это было такой глупостью: выпить столько. Это было так не по-взрослому играть в эту игру, которая изначально не могла выйти достаточно интересной. Даже пить, даже веселиться-не умеют, она тоже слишком глупа для таких сборищ. Достаточно сообразительные люди не пришли бы сюда. Вся жизнь-сплошная ошибка, при чем неважно какая. Она ошибается в каждом движении, в каждой мысли. Все умозаключения, как не крути, оказываются детским лепетом, а она продолжает вести себя, как ей вздумается. Думает, что поступает правильно, а, что такое правильно, она и в помине не знает. Это не закончится никогда, даже тогда, когда сотни человеческих душ пройдут сансару, в которую она не верит. Ведь как человеческие души могут циркулировать в пустоте? Как вообще можно доказать существования душ, если это и есть, то самое: «ничего». «Может у тебя сдох кто-то?», «Вечно ко всем лезешь и придираешься». Звонкий голос девчонки с косой прокатился волной в шумящей голове. Она резко распахнула глаза, и на секунду показалось, что ее тело сейчас же спрыгнет с дивана, на котором она таинственным образом очутилась до восхода солнца. Но сорваться с места так быстро, как ей хотелось, не вышло-тело моментально заломило. Отдышавшись пару секунд, она постаралась перестать двигаться. Выблевав все до остатка вчера, она ощущала себя абсолютно пустой, во всех смыслах. Потолок из дощечек перестал вращаться, и она решилась повернуть голову. Вчерашняя комната, не до конца убранный стол с парой бутылок, раскладной нож, не его. Пахнет странно, холодно. На этом же диване с другой стороны полусидя спит Бяша. Шея наверняка будет болеть. Ее ноги слегка касаются его ладони, но, кажется, тому плевать в каком положении спать. На соседней софе покоится силуэт девчушки. Светлые растрепанные волосы торчат из клетчатого колючего пледа. Даже лица не видно, так и не скажешь, что сука. Осмотреться обширнее у нее не хватило сил. Хотелось убраться отсюда поскорей, скорей, скорей! Как отмотать действия, лет так на сто? Почему она до сих пор в этой пропитанной дерьмом избушке на курьих ножках, в лесу, с чужими людьми? Изолироваться, срочно, иначе мысли ее погубят. Сожрут и выблюют оставшиеся пару костей. В чем же дело, почему она не может выйти уже пять минут? Обувь. Где ее обувь? Ноги сами несутся на чердак, впопыхах, кто-то соскладировал туда все говно, кажется вещи мешали на диванах. Одна тусклая комната с кучей мальчишек, слипшихся в одну кучу, как стая муравьев. Запах из носков и пота стоял соответствующий. И он. Брови практически прямые, а губы не сжаты в надутую кучу презрения. Обычно, у тебя может появиться такое чувство, будто он все время хочет в тебя харкнуть. Его шапка валяется под ногами Люлькина. Ботинки, ботинки. В хламе с вещами. Неплохая куртка кренделя с непонятными символами, купленная в городе, наброшена поверх разного барахла. Минута, и она несется на выход, стараясь не думать о том, что уже побывала в доме с кучей людей, которые могут ее недолюбливать. Хотя может они настолько ужратые, что даже не вспомнят ее, о как же она на это надеется. Чуть ли не полетев через крыльцо, она перескакивает через пару ступеней и мчится в объятия леса. Уже светло, значит часов 9. Лицо в миг покрывается моросью красных пятен от резкой смены температуры. Голова по-прежнему колит, но ей так плевать. Сбежать. Никто не должен знать, что с ней, даже она сама не имеет на это прав. Всем должно быть плевать. Ее не должно заботить, что про нее думает какая-то староста, у которой в сумочке флакончик духов, отправленных теткой с Италии. Все, что случилось с ней-только собственные проблемы. У других не должно быть сил, чтобы обращать на них внимание. -Так и знал. Снова появляется откуда ни возьмись. Он не человек, он зверь: дикий, как она. Невоспитанный, упрямый, недалекий, такой простой, но при этом проблемный. В глазах у него все время прыгают злые чертята, а руки иногда покрыты какой-то золой. Почему он хватает ее за локоть так, как будто она действительно может убежать. Единственное, что у нее может получиться-это еще больше увязнуть в своем болоте. А, если кто-то отвлекает тебя от рытья-это не очень-то и приятно. -Черт тебя, ты же спал. Спал, как младенец, который сиську мамкину сосет. Лежал себе в куче таких же, как ты,-она продолжала тыкать его пальцем в грудь, не осознавая, что кричит,-пошел бы поиграл в денди с Люлькиным или пососался с Бяшей, не знаю, что–нибудь. А ты! Ты, плетешься за мной, чтобы я еще раз засрала тебя, ты мазохист, я не понимаю? Что со мной происходит?! Я придумала себе проблем, вот, что происходит! Мне ничего не нравится, и ничего у меня не в порядке! Еще раз скривишь такую моську-я тебе ее расковыряю/ Она раздраженно пнула ветку, поцарапав свой ботинок. Рома грубо положил ладонь на ее лоб и затряс как матрешку. -Тебе точно нельзя пить. Знаешь, что ты сейчас высрала? Была бы ты не девкой-я бы давно уже рожу набил. Его брови напряглись, в глазах пробежал какой-то быстрый поток мыслей. Сосны за его головой стали еще больше и как будто нависли над ним, закрывая от всего мира. Бояться было стыдно, но он не выглядел очень добродушным. Глаза непроизвольно сфокусировались на серый лес и на такое же пустое небо над его головой. Шея уже начинала затекать, угораздило его быть выше нее, но из-за собственной гордости она не могла отвести взгляд от его не до конца проснувшегося лица, а может и не от гордости во все. Почему все так. Почему он не ушел даже сейчас. Женя молчит, поэтому он вынужден убрать руку. Они стоят слишком близко, но никто не двигается. Ни туда, ни обратно. Голова такая тяжелая, хоть и пустая, а он такой живой и такой реальный, что кажется вот-вот и кто-то отнимет. Ветви развяжутся и утащат того за ветки в глубь леса, туда, где криков не слышно, а человеческие ноги не ходят. -Мне жаль. Бубнеж вышел непонятным, и она надеялась, что до его острых ушей не дошли эти звуки, поэтому пошагала вперед, нарочно ломая ветки под ногами, дабы он переключился на другой шум. -Что ты сказала? Ноги подкосились, но она упорно продолжала идти вдоль тропинки, набирая скорость. Еще можно бежать. -Не сбежишь же. Сука -Ало, по-человечески собираешься разговаривать? Какое-то чувство паники возникло от догоняющих шагов сзади. На миг она забыла, что это ее друг, в голове был только лес. Большой и неизведанной, такой тихий и неподвижный, словно с ним ничто не связано. А она в лесу, как подстреленный олень. Через чур гордый олень, который стремится убежать от всех. От всего, что сковывает или пугает ее. -Хуйню сказала! И вовсе я не мямля. -Она постаралась как можно ужаснее искривить это слово, но он даже не поморщился. -Ага, так ты будешь извиняться? Лицо снова выглядело оживленном и ее это немного смутило. Она так наивно позволяет ему себя обманывать. Быть наивной-это самое ужасное, что может быть в мире полном жестокости -Да ты..! Твое эгоистичное эго даже не капли не задело ничего из того, что я преподнесла в столь бурной речи или тебе так хочется посоревноваться со мной в умных словах, милостивый барин. Ты просто , просто.. Ну что? Что? Давай, давай. Он что-то творит с ней. С каких пор она готова на эмоции, пусть даже отрицательные. Почему он с нее смеется будто она маленькая девочка. Он рушит весь ее загадочный образ, который она строила весь год, да как он смеет. -Нефор! --Я еще нефор. -Самый настоящий, как я, только хуже! -Серьезно? Он опять задирает вверх ее шапку, небрежно держа за бубон и размахивая перед ней будто она какая-то собака. -Нефоры шапки детские не носят. По инерции она снова ведется на это и необдуманно протягивает руку в попытке хоть на этот раз выиграть. Кто бы знал. В ту же секунду шапка пропадает из виду, как и сама Рома, который в это же время уже присел, невежливо усаживая ее на свою шею. Мгновение и она уже высится на совсем другом уровне. Как ему хватило сил выжать ее тушу, она не поняла. Заснеженная тропинка виднеется немного издалека, а земля под ногами исчезла. Его руки прижимали голени, и на секунду Женя замерла, пока не осознала, в каком она положении. -Мамочки! Громко заверещав, она принялась колотить того по лицу, но, зная, что тот может облизать руку, отказалась от этой затеи. -Что? Разве ты никогда не мечтала вырасти? -Пятифанов, мать тебя, поставь меня на место,-Женя заскулила. Это не весело, это страшно. -А может тебе еще косяков накрутить? Он сделал несколько шагов вперед, из-за чего она истерически замахала руками, хватаясь за воздух. -Будешь дергаться-упадешь, сломаешь хребет и станешь еще ниже. И никакие твои бампера не смягчат это падение, я об этом позабочусь. Она чуть ли не выла от досады, неосознанно раскачивая их обоих, поэтому ему пришлось переместить руки ей на бедра, в попытке удержать. Замерзшие ноги мигом покрылись еще большим количеством мурашек. -Отпусти меня! -Тебе так хочется сломать шею? Вариантов не было. Панический страх высоты давал о себе знать. Икры, которые больше никто не сдерживал, от адреналина пришли в ход. Жесткий ботинок вписался в солнечное сплетение, и тот судорожно кашлянул, а затем припал на колени. Надо было срочно слезать, но находясь в шоке, она сумбурно слезала с его шеи, ища опору в его спине. Только колено ощутило опору, как она снова оказался поднятым. Теперь уже ее руки обтягивали его шею в кольцо. Подбрасывание тела привело ее в состояние. Она опять в чертовом проигрыше, но сейчас хотя бы не на уровне трехметрового шлагбаума. -Ну и подставы ты мне устраиваешь, и не капельки не стыдно,-лукаво произнес Рома. -Было бы кого стыдиться, единственное, о чем я никогда не переживала-это то, что ты обо мне думаешь. Они знали, что она врет. -Ну, пусти меня! У меня нет настроения с тобой нянькаться. -Нет. -Пятифан, чертовый слизняк! Она заныла, как ребенок, болтая ногами. На его хмыканье, она только уронила голову ему на плечо. -Прокусишь куртку-я тебя выпотрошу. А так хотелось. -Ну.. -Попробуй еще. . В бессильном жесте она уткнулась к нему, так, что губы оказались напротив уха. И почему она позволяет себе опять быть наивной и добродушной. Любой на ее месте надавал бы по тыкве и шел своим путем, а она продолжает висеть у него на шее, в прямом смысле. -Ну, Рома… Голос оказался слишком скулящим. Если бы не воротник мастерки, она заметила бы череду мурашек, которые пробежались по его коже. Он остановился, как вкопанный и замолчал. Из-за этого ей пришлось как-то неуверенно отстраниться. И почему он молчит. -Тусовка-помойка,-решила прервать нарастающую тишину. Ноги шли в ритм, снег хрустел. Другая пара обуви подключилась к ее монотонной ходьбе. Почему Рома не вернулся на хату-непонятно. -Так, только не начинай вот этого вот. Ты... -Ля, а чего ты стрелки на меня метаешь. Тусовка-скукотища была, сразу видно село.. -Нет, ты меня сначала послушай. Что-то в его тоне остановило. Видно было, что Рома пытался быть серьезным, но он буквально смеялся ей в лицо. Ну, ничего, мы еще на тебе отыграемся. Так уж и быть, позволит слабость, один день, не более. Она все равно никто и когда-нибудь исчезнет. А Рома, он другой. Реагирует не так, пьет не так, думает, тоже как-то наперекосяк. Так что, ладно, и почему так трудно слушать? -Ты где была все время? -Где? -Дура, я тебя поэтому и спрашиваю. Вчерашний вечер был спокойным, потому что она была почти сама. После нескольких партий в дурака, она проскользнула мимо танцев одноклассников и просочилась в туалет, где под хилой щеколдой сидела на плитке. Освещение было плохим, луна украдкой светила из форточки на ее накрашенные глаза. Раковина выглядела ужасно. Каким-то чудом та располагалась под неясным углом, из крана падало несколько капель воды. Сама она уже была наполнена, как объяснили мальчики это, чтобы: «..бошку в ледяную опускаешь, и как будто еще столько же ужрать можешь..». А с ней были его дешевые сигареты. Помятая пачка космоса была почти пустая. Повезло, что сосед раззява, а то не досталось бы. На дне валялись четыре одиноких сигареты. Таких же, как она. Так и просидели они вместе половину вечера. Одна за одной, медленно, вальяжно. В попытке растянуть не только время пребывания где-то в пустой вонючей комнате, но и чувство, проходящие через всего тебя. Голова не наполняется ничем, но теперь она затуманена и не может вспомнить ни проблем, ни мальчишеских лиц, ни его ободранных рук. Скрюченные бычки так и остались подперать плинтуса. А потом, будто побитая, она вышла туда. Где вроде бы и знакомые, но такие неправильные школьники, придумали дурацкую затею. Хорошо, что никто и не заметил ее пропажи, либо же она была слишком укуренная, чтобы услышать что-то еще, кроме «как тебя вообще земля носит?». Так и носит, на скрюченных ножках. Голова моментально стрельнула. И как она могла забыть, что сейчас в любую секунду может свалиться чуть ли не замертво. Пачка то до сих пор в ее кармане. -Такую оргию пропустила. -Какую еще оргию?! -Я против этих ваших слюнявых игрищ, танцев под шафе и пианино до полусмерти. -Душнила. Он закатил глаза, и когда Женя вытащила побитую жизней упаковку, сделал это еще раз. -«Курил бы хоть что-то подороже, космос вообще херня» -перекривлял истерическим голосом как всегда очень милый друг. Щеки моментально зарделись. Надо же, вспомнил. Казалось, что их отношения так быстро стали «нормальными». По крайней мере самыми нормальными, которые она могла представить. Раздражает до сих пор, правда. Кажется, он вообще никогда не меняется. Такой же наглый, с такими же затасканными спортивками и коллекцией пробок на подоконнике. -Очень весело. Он захохотал и, пользуясь случаем, закурил последнюю сигарету. Пачка осталось гнить в рыхлой земле следующий год. Рука в кармане, разбитые кеды с черными от грязи шнурками и дым, выходящий изо рта. Мотнув голов, он ухмыльнулся, сразу стало видно сколотый зуб. -Еще раз рот откроешь рот, я тебя прикончу. На него эта фраза не произвела никакого впечатления. Хотелось сказать что-то едкое, но он остановился, поэтому какое-то сковывающее движение заставило ее последовать за ним. Хорошо затянувшись, он поднес сигарету двумя пальцами к ее потресканным губам. В городе курить с чужих рук-это позор. Тоже самое, что мать поднесет к тебе сигарету и скажет: «Покури, доченька, мама разрешает». Но она же больше не в городе, и мамочка давно уже не кормит с ложечки. Запах был такой обволакивающий, а сигарета догорала. Он оставил ей последнюю тягу, а она воспользовалась возможностью и не оставила практически ничего от курева. Делая вдох, она видела его глаза на уровне своих. Рома оперся на свое колено, согнулся в три погибели, чтобы наблюдать, как ее лицо постепенно расслабляется, и с каждой миллисекундой ее протяжной тяги все шире и шире открывал глаза, подбадривая и улыбаясь. Это было вечностью. Собачка на молнии больше не болтается. Хочется еще, но у него наверняка и руки отвалятся, и сигарет то тоже нет. Все поплыло, голова загудела, как неработающая дома духовка. На миг показалось, что сначала отвалятся ноги, потом уши-она упадет, а он запинает ее в пустом лесу, где пот толстым слоем снега никто ее не найдет, кроме его самого, который наверняка запомнит копну ее черных волос. Но она продолжала стоять на ногах, а он никуда не пропал, по крайней мере пока что. -Прикол хочешь? Не обработав вопрос, она тихонько моргнула. Рома воспринял это за да. -Язык высунь. Женя по-детски высунула кончик языка, полностью теряя контроль над собой. Он сам удивился, что она не предъявляет претензий, поэтому тихо рассмеялся. -Больше. Она недоверчиво свела брови. - Евгешка-говна тележка. Она обиженно выкатила язык шире, а тот быстрым движением направил горящую сигарету прямо в центр. Глаза налились ужасом. Неужели он притушил ей язык, потому что она так много балаболит. Она уже была готова отстраниться, но все, казалось бы, закончилось. -Потушила!-громко выкрикнул он. -Мама.. Ей чудилось, будто языка в ее рту больше нет, иначе почему она ничего не чувствует? Ожог хуже всего. Уж она то знает. -В штаны навалила что ли? Он был очень доволен собой. -Харош ржать, придурок. Я тебе в следующий раз об ладонь ее затушу. Раздражение поднималось с новой силой, но ощущение от тяги все еще присутствовали, поэтому она словно плыла через все эти фразы, которые давались ее пониманию с трудом. Шутка действительно оказалось забавной, но позволить облопошить с чем-то таким себя казалось немыслим. -А я не знал, что ты любишь по жестче. Двояка произнес он. Теперь уж точно нужно сматываться. Руки, ноги и вперед. Не оборачиваться на каких-то мальчишек, у которых в голове одно дурное. Ты-один. Всегда будешь один, потому что так заведено. Твои проблемы, твоя жизнь, только ты. -Ну смешно же было, мне потом спасибо еще скажешь за такой фокус. Ей хотелось, чтобы он ее догнал. Бегать за кем-то позорно, но, если это делают за тобой.. -Да, хватит гнать, погоди..