лезвие под языком

Просил же — не встречай, зачем ты потащишься, я сяду на метро и приеду; а все равно искрит на солнце рыжая макушка у выхода из вагона. Олег по ступенькам на перрон — и сразу к нему, хватает в объятия, крепко прижимает к себе и глубоко вдыхает запах волос. Серый вцепился в него так, что уже неприлично, и все же они стоят, обнявшись, и толпа обтекает их со всех сторон. Олег машинально кивает одному сослуживцу, с которым они вместе ехали в плацкарте, — ага, брат мой, я ж говорил, и безмолвно с ним прощается. Четыре месяца в горячей точке позади, начинается снова мирная жизнь. Он мягко отстраняет Серого — не потому, что пора идти, он бы еще вечность с ним так стоял, наплевав на приличия; просто начинает от одной его близости возбуждаться. Олег перекидывает тяжелую сумку через плечо поудобнее. Он уже в гражданском: перед тем, как раздать им билеты на поезда и вернуть паспорта, их поселили в четырехкомнатную квартиру на первом этаже в регионе — все двадцать человек там и спали два дня, мылись, привыкали к городскому гулу. Серый все трещит без остановки, рассказывает, как его начало тошнить от полуфабрикатов, как уболтал хозяйку квартиры отсрочить платеж, и вот знаешь, Олег, деньги твои ну очень нужны… Олег, спускаясь с ним в метро, говорит: — Да хоть на полгода вперед теперь оплатить можем. Серый глядит на него, сверкая глазами, и Олег знает: не в деньгах дело. Вагон полупустой, они стоят рядом, сумку Олег бросил на сиденье. Никак не может наглядеться в васильковые глаза, на бледный нос, на искусанные до багрового губы. Он думал о нем часто, так часто, что переставал различать сон и бодрствование: нес вахту и мысленно зарывался пальцами в его мягкие волосы, спал и видел его во сне — детализированном, чересчур похожем на реальность. Пару раз их бомбили, дважды они сами шли в атаку, чтобы отбросить линию обороны, а еще — подбирались через окопы к чужой базе; рыли землю. Совсем не как в армии. Тяжелее. Он и не думал, что так будет. Войдя в квартиру, Олег жадно вдыхает — да, пыль и смутный запах дешевого одеколона, ароматические свечи в стеклянных стаканчиках, пригоревшая яичница — но это запах дома. Стоит ему расстегнуть куртку, как Серый приникает в тесном объятии, вжимает в стену. Олег обвивает ладонями его талию, послушно откидывает голову — да, целуй, кусай, обожаю. Серый терзает его шею, облизывает там, где только что стискивал зубы, и Олег едва не стонет — так остро ощущаются все его прикосновения. Встает мгновенно. Серый тут же жмется к члену бедром. Олег еле сдерживается, чтобы не всхлипнуть жалобно-умоляюще. Серый дотрагивается до него так откровенно, что колени подгибаются. Он упирается лопатками в стену, подставляет пах, чтобы посильнее ощущать, и мысли затуманиваются. Серый все целует его, шарит по телу руками, расстегивает тяжелую пряжку ремня. — Серый… Сереж… — выдыхает Олег, едва владея собой. — Полегче… у меня ж никого все это время… — Удивил, — фыркает Серый и проезжается бедром по члену. Олег прикусывает кулак, чтобы сдержать позорный всхлип. — Я… подожди, я в душ… — Давай вместе, — выпаливает Серый. Язык его — по щекам и скулам, в ухо, и Олег весь вздрагивает. Он чуть подается к нему, трется о его ногу — сил стерпеть нет, так хочется, он же не только ни с кем, он даже сам с собой — ни разу, только в одно утро, как подросток, проснулся, кончив — слишком яркий сон; стыдно, но успел ликвидировать все улики, благо был еще едва рассвет… Серый запускает язык ему в рот, постанывая, изгибается в пояснице. Касается паха своим, давит ритмично, словно трахает, и Олег сдается. Кладет ладони ему на ягодицы, резко притягивает ближе, Серый аж ахает от неожиданности. Дрожа от желания, Олег толкается к нему бедрами один раз, другой, и его затапливает, разрывает, он всхлипывает, прикусив губу Серому. Тот замирает. Шумно дышит через нос. Скользит ладонью между телами, будто желая убедиться, и накрывает обмякший член Олега. Пару раз глубоко вдохнув, Олег выдавливает: — Прости, — и отодвинув его, устремляется в душ. Весь горит от стыда. Как подросток. В штаны. Он включает воду в раковине, моет руки, плещет на пылающее лицо. Остервенело срывает с себя одежду и ногой утрамбовывает ее в угол между ванной и унитазом — там же Серый и свои грязные шмотки складирует перед стиркой. В дверь скребутся. — Олеж… макароны с сосисками будешь? — Угу, — глухо отвечает Олег. Забирается в душ. Поезд шел всего пять часов, он даже вспотеть не успел; но смыть с себя дорогу нужно. Может, и стыд свой смоет тоже. Все баночки на полке в углу — Серого, шампунь, какая-то пахнущая бананом маска для волос, кокосовый гель. За ними всеми Олег находит свой — арктическая свежесть, над агрессивно-маскулинным маркетингом которого насмехался Серый, — и мылится им. Становится легче. Привычно. Он выходит из душа голым, все вещи — в шкафу в спальне. Серый тут же хвостом увязывается за ним, до боли прищипывает задницу, пока Олег берет с полки чистые трусы. Серый прижимается к нему со спины, целует в плечо. Не отлипает даже когда Олег наклоняется, чтобы надеть нижнее белье. — Олеж, — вкрадчиво спрашивает он, — а ты очень голодный?.. Между ягодиц он давит напряженным членом. Олегу хочется отхлестать себя по щекам. Серому ж тоже хочется до одури, а он дверь ванной перед его носом захлопнул… — До тебя — очень голодный, — хрипло говорит Олег и оборачивается к нему. На кровати им сподручнее, он не раздевает Серого — сдирает с него одежду, водолазка даже хрустит порванными швами. Он приникает к груди Серого, к его животу. Тот, громко ахнув, обвивает ногами шею, плотно сжимает бедрами. Олег дуреет от его близости, от его тепла. Утыкается лицом ему в рыжий жесткий лобок. Член прижимается к щеке. Подхватив под ягодицы, Олег берет у него в рот, и Серый взвизгивает, вгоняет пальцы ему в плечи, весь извивается, и приходится крепко держать его. Он рвется вверх, выгибается в пояснице, стонет так громко, что Олег даже в горячке понимает — спектакль устроил. Звонко шлепает его по бедру, пуская член за щеку, и Серый чуть притихает. Но все равно дергается, пытается перехватить инициативу, и Олег сдается его напору: скатывается с кровати на пол, приваливается к ней спиной. Серый, усевшись на край одной ногой, сунув ее пяткой под себя, вторую, полусогнутую, ставит ему между бедер, стопа — совсем рядом с яйцами. Олег поворачивает голову, высунув язык, и Серый скользит по нему головкой. Он кладет ладонь ему на затылок, второй — поддерживает под челюстью, и трахает в рот неглубоко. Сдерживается. Олег жадно мнет его зад, подушечкой пальца — по узко сжатой дырочке; Серый выдыхает стон, и Олег настойчивее тискает его, разводит ягодицы в стороны, щипает, чтобы они покраснели, чтобы у него синячки маленькие остались. Член во рту все неаккуратнее, нетерпеливее, Олег давится пару раз и старательно дышит носом, давя рвотный рефлекс. Серый сжимает его волосы на затылке, бросает: — Без зубов. Олег старается. Хотя знает, что если задеть острой кромкой — то ему понравится. Серый все-таки устает, рушится боком на постель, и Олег ласкает его уже в своем ритме, помогая себе рукой, в плотном коконе его бедер. Серый стонет через каждый вздох, от него жарко, весь лоб в поту, челюсть сводит — он отвык, и все же нет ничего лучше, чем быть с ним сейчас так близко. Олег вбирает, втягивая щеки, и Серый, всхлипнув, придавливает его ухо бедром, кончает в рот, весь дрожа, и не отпускает. Терпкая сперма бьет на язык, Олег сглатывает, снова сглатывает, а Серый все дрожит. Потом Олег подбирается к нему, целует в губы, тычаясь своим членом ему в ладонь, опять встал, и опять, он чувствует, будет слишком быстро, не так позорно, как в коридоре, от пары прикосновений, но он так изголодался, что ему много и не надо. Мягкая рука Серого обхватывает его, ведет медленно, и Олег кусает его за плечо, иначе заскулит. — Олег… Во-олч… — шепчет Серый, плавно лаская его. Вылизывает шею, вылизывает ухо. Олег плавится от его прикосновений, еле держится. Руки Серого, губы его — везде. Он даже не успевает спуститься, чтобы взять в рот. Олег толкается бедрами ему в кулак, лезет в него одним пальцем по слюне, и Серый ахает и сжимается, так сладко сжимается, что Олегу хватает, чтобы кончить себе на живот. …Макароны с сосисками остыли, приходится разогреть в микроволновке. Олег, в синем махровом халате, пьет чай и отводит взгляд. Серый же смотрит на него не отрываясь. Скользит стопой по голени. Вкрадчиво спрашивает: — Ты очень сильно по мне скучал? — Сам не видишь? — бурчит Олег. — Я чуть сам не кончил, когда ты — в коридоре, — жарко произносит Серый. — Ну же, посмотри на меня. Он касается подбородка Олега кончиками пальцев. Тот нехотя поднимает на него взгляд. Серый весь искрит самодовольством. — Зато ты хорошо держишься, — огрызается Олег и шумно делает глоток чая. — Так я каждый вечер дрочил на наши фотки, иногда и по несколько раз, — весело отвечает Серый. Мечтательно добавляет: — Давай весь день будем голыми валяться в постели?.. Они так и поступают. Под одним одеялом, переплетясь ногами; в поцелуях; пока Серый дремлет, Олег листает ленту в его телефоне, усмехаясь новостям и новым приколам, которые он тащит с двача; заказывают пиццу, потому что в доме еды, кроме макарон, больше нет. А наутро Серый уходит на пары. Олег идет в магазин, готовит им обед и ужин, наскоро смахивает пыль со стола — дышать же нечем. Ждет, когда Серый вернется, хочет снова чувствовать его руками и губами. Он заклеивает свежим пластырем рану на боку — Серый ничего о ней не сказал, но точно заметил, уж слишком аккуратно касался с этой стороны. Он вообще удивительный такт проявляет. Как Олег объявил ему, что отправляется на спецоперацию, о которой не имеет права говорить, так он язык и прикусил. Даже не спросил, в какую страну. Умеет все-таки иногда вести себя вежливо. Олегу и самому так проще. Не надо выбирать слова и рассказывать, что взрыв осколочно-фугасной гранаты — совсем не такой, как в фильмах. Серый приходит уставший — ночь толком не спал, пары его вымотали, Олегу даже неловко за свой бодрый вид; но стоит дотронуться до его губ, как Серый, встрепенувшись, позволяет накормить его, позволяет окружить теплом. Олегу хочется его — жуть, тело подводит, но Серый отвечает ему охотно. Принимает вместе с ним душ, мокро целует и лезет руками везде, буквально везде. Олег изнывает от его прикосновений, от его пальцев между ног. Серый, прижав его грудью к скользкому кафелю стены, трахает двумя. Схватив за чуть отросшие волосы на затылке, оттягивает голову назад, жарко шепчет в ухо: — Нравится? Скажи, как тебе нравится. Как ты хочешь больше. Как ты мечтал все это время мне отдаться. — М-м… ах-х… Олегу сложно сказать что-то членораздельное — только не сейчас, когда он проникает внутрь, когда водит языком по уху. Прижавшись грудью к его спине, Серый загоняет в него пальцы по самые костяшки со стоном, словно это его насаживают, и лижет мокрое от воды плечо. Олег, вжимаясь одной ладонью в стену, будто упадет, если ее отпустит, второй касается члена. Пальцы у Серого длинные, ровные, он чуть сгибает их, и Олег едва не вскрикивает — то, что нужно. Серый повторяет, и Олег держится за стену уже обеими руками, даже трогать себя не надо, достаточно этих прикосновений внутри. У него подгибаются колени, а Серый все проникает в него и стонет: — Олег… Волч… давай еще раз так, сожмись еще… Олег не понимает, о чем он говорит, только утыкается горящим лбом в стену и тихонько всхлипывает — пальцы в нем ходят быстрее, от каждого толчка разливается по всему телу волной искрящее удовольствие, он словно пьян. Серый другой рукой гладит себя, головка его члена то и дело касается ягодиц. Олег жалеет лишь об одном — что смазку в душ они не взяли, он бы хотел, чтобы Серый взял его прямо сейчас, чтобы в том же ритме, как пальцами, трахнул членом, и чтобы так же от каждого толчка хотелось стонать, и, и, и… Олег едва ли не вскрикивает — настолько ярко затапливает удовольствие, сперма толчками бьет на стену, задница пульсирует, а пальцы Серого — все внутри, он горит на пальцах Серого. Тот дрочит все быстрее, дыхание — шумное, и на ягодицы брызжет семя. — Олег, — тяжело выдыхает Серый, навалившись на него со спины. — Я хочу, чтобы ты регулярно брал перерывы на месяц. Ты в жизни на пальцах не кончал… Олег хочет сжаться в точку и исчезнуть, но Серый крепко обнимает его со спины, фиксируя здесь и сейчас. Прикусывает мочку уха. Олег пытается отдышаться. Да что там на пальцах — он с членом внутри кончить не мог, только когда Серый вытащит… Серый все шепчет: — Такой отзывчивый… какие у тебя еще сюрпризы, м-м?.. Ох, Волче, я думал, что это я соскучился сильно… Следующий сюрприз Серого не радует. Олег берет его со спины, проникает в блестящее растянутое отверстие. Широко гладит ладонями его поясницу, между лопатками, и любуется изгибом тела, тонкой талией, крепкими бедрами. Завороженно смотрит, как входит в него член, на бледных ягодицах — пара синяков от укусов и щипков. Серый аж дрожит от нетерпения, подается назад, насаживаясь до конца, и стонет. Рыжие волосы разметались по желтоватой от многих стирок простыне. Олег начинает неторопливо, но быстро перехватывает дыхание. Он закрывает глаза. Заставляет себя думать о чем-то другом, мерно двигая бедрами. Думать о войне. Думать о чем-то мерзком. Нет, как можно думать о чем-то, кроме Серого, такого громкого под ним, такого жаждущего?.. — Олеж… сильнее, — просит он. — Шлепни… Олег с замахом шлепает его по заднице, и он вскрикивает. На ягодице остается красный след. Олег теперь может думать лишь об этом отпечатке ладони, лишь о его горящей коже, и хочется коснуться ее языком, и хочется вылизать, чтобы успокоить, и так хочется, хочется… он ускоряется так, что у Серого воздух из легких выбивает, он вцепляется в простынь, колени его скользят на кровати. Олег натягивает его на себя в последний раз и кончает в него, наклонившись, крепко обняв. Ноги у Серого разъезжаются, он рушится на постель вместе с Олегом. Собравшись с силами, Олег целует его в плечо. — Прости, — выдыхает он. Чует, что у Серого на языке вертится с десяток шуток про скорострела. Но Серый молчит. Наконец говорит: — Тогда я буду сверху на этой неделе. И Олег не против. Недели вполне хватает, чтобы насытиться Серым так, что тот сам начинает просить — ух, Олег, хватит, весь рот мне стер, возьми перерыв на пару дней… Но когда Олег вновь уезжает на несколько месяцев, Серый мечтательно напутствует: — Не отвлекайся там на блуд, Волчик. Возвращайся, чтобы у нас опять — как в первый раз… Олег долго целует его. И уезжает с мыслью, что снова будет каждую ночь его во снах видеть.