лезвие под языком

После таблеток все еще странности с либидо: то бешеный скачок желания, и оргазм слишком быстрый, то полное отсутствие шевеления между ног по несколько дней. Все это, казалось бы, такие мелочи по сравнению с недавними деталями биографии, но Сергей тяготится, теребит в душе ставший бесполезным член, выбешивается, бьет кулаком по плитке, и костяшки, не успевшие толком зажить после прошлой вспышки гнева, снова лопаются. Он, шипя от раздражения, от уже привычно пощипывающей боли, подставляет руки под теплую воду, смывает едва появившуюся кровь. В голове звенит. Он целый месяц не пьет ничего, кроме воды, даже алкоголь пока что опасается пробовать, и лишь Олег иногда по вечерам тянет виски чистым, потом прикладывает холодный стакан к виску, прикрыв глаза, и тот запотевает от контакта с горячей кожей. Сергею чудится, будто он запотевает точно так же, когда Олег прижимает его к себе, под кожей начинает зудеть оттенок прошлых желаний, но недостаточно сильный, чтобы окрасить его целиком и заставить хотеть по-прежнему. Он надеется лишь, что Олег не заметит, что костяшки снова в кровь разбиты. Глупо было полагать, что, уехав из Европы, он тут же исцелится, сменит картинку и забудет обо всем, что творил, что с ним сотворили. Обрывочные воспоминания о воронке в Сибири, более четкие — о кровавом месиве в Венеции, самые яркие — об Олеге и первых днях с ним, воскресшим. А потом — вновь хаос, осколки зеркал, в которых отражается он и его д р у г и е, осколки, в которых стекает с рук кровь, словно гранатовый сок, в которых Олег все еще мертв. И когда последнее донимает особенно сильно, хочется опять глотать таблетки, только бы перестать помнить. Сергей, взглянув на себя в зеркало над раковиной, боится, что опять начнется: все вокруг закружится, он закричит, Олег окажется рядом и, прижав его к себе, станет раскачиваться, уговаривать: ничего же не произошло, Серый, мы тут, вместе, я с тобой, все хорошо, слушай мой голос, родной, все хорошо. А голос — голос уже не тот, голос тихий, похож на шепот, голос израненный, все, к чему Сергей прикасается, рано или поздно ломается, и Олега он поломал сильнее всего, словно из всех людей тот был самой нелюбимой игрушкой. Хочется зарыдать, пролиться бессильными слезами и исчезнуть, а еще одновременно — так хочется жить, страшно хочется жить, чтобы как раньше до икоты хохотать над глупостями с Олегом, чтобы хватать его за руку и смотреть в глаза, чтобы пересказывать сны, похожие на мультики, и видеть, как тот искренне заинтересован и всерьез восхищается — ого, Серый, ты во сне реально был драконом, а я — принцем? Хочется, чтобы они не могли дотерпеть до дома и начинали трогать друг друга в машине, в лифте уже начинать петтинг, чтобы останавливаться на лестничном пролете и лезть между ног руками, а языком — в глотку, чтобы они запрыгивали в кровать, словно нет ничего важнее, чем заниматься любовью, чтобы Олег не осторожничал, ограничивая их контакты, ограничивая свое желание, лишь бы не вызвать у Сергея очередного приступа самобичевания, а сам начинал касаться, мять член, просить — Серый, так хочу тебя, давай ты потом работу закончишь, ну хоть на часик прервись… Сергей жмурится, плотно завязывает пояс вафельного халата, наброшенного поверх целомудренной пижамы — фривольные шортики и шелк остались в прошлой жизни, — и идет в спальню. Читает новости, читает форумы, пока Олег в душе, и гадает: во-первых, оставил ли он для Олега горячую воду, или опять забылся, потерялся во времени, и Олег вернется холодным, с гусиной кожей, но улыбкой — ух, бодрит! И во-вторых: ласкает ли Олег сейчас себя, вжавшись лбом в скользкий кафель стены, потому что знает — опять ничего не выйдет, его дурак распереживается, проглотит горький комок и попытается не дать глупым больным слезами пролиться. Он мог бы даже в таком состоянии отлично отсосать — а Олег начинает переживать вместе с ним, жалеть его, и член у него падает, и оба они, как импотенты, просто лежат и обнимаются, но если у Олега постепенно начинает загораться снова, то Сергей делает вид, что заснул и ничего не чувствует, не понимает. Вечер как всегда — Олег возвращается из душа, тоже накинул халатик, такой же уродливый вафельный, только не белый, а выцветше-голубой, под ним — просторные семейники. Ложится на свою половину постели, достает из прикроватной тумбочки книжку, купленную в аэропорту, вдумчиво читает, словно это учебник физики, а не очередной шедевр о славном вояке, спасающем эльфов, и иногда касается то колена Сергея, то локтя, и кажется, что делает он это неосознанно, просто хочет удостовериться — вот он, рядом, живой, теплый. Сергей, начав зевать, и сам сползает к Олегу, устраивает голову на его плече. Блокирует экран планшета и, откладывая его в сторону, бормочет: — Давай ложиться спать. Олег тут же закрывает книгу, ладонью — по коротким волосам. Волосы жалко, но пришлось обрезать, слишком уж он приметный с длинными. Но, пожалуй, о волосах Сергей горюет меньше, чем обо всем остальном. Олег выключает свет в комнате, ставит будильник — зачем, всегда ведь просыпается за десять минут до него самостоятельно, — и забирается под одеяло. В кромешной тьме возятся, стаскивают халаты, сталкиваются губами. Олег ловит запястье Сергея и целует возле костяшек так осторожно, что ясно: все он заметил, понял, что Сергей опять со стеной махался, только не сказал ничего, чтобы не расстраивать еще больше. Сердце сжимается и кровоточит. Колено Олега — между ног, но это точно не специально, просто иначе на уместиться лицом друг к другу на этой кровати, маловатой для двух крупных мужчин. Хочется все-таки попробовать. Да, в душе не встал, но может, это наедине со своими горькими мыслями не получается, а рядом с Олегом — получится. Сергей приникает к нему с поцелуем, шарит ладонями по его горячему телу, кладет руку между бедер, и Олег сжимает его ладонь, не выпуская из тесного плена. Медленно спускает резинку пижамных штанов Сергея вниз. Они не говорят ни слова — оба, наверное, боятся спугнуть. Сергей боится, что Олегу надоест эта возня, повторяющаяся уже не в первый раз, и он в лучшем случае предложит просто подрочить ему, раз уж Сергею неймется, а в худшем — попросит прекратить бесплодные пробы, он и так много уже сделал, тело спас, голову вылечил, а теперь еще отсутствие эрекции пытаться исправить? Нет уж, увольте… Сергей боится, что так и останется навсегда дефектным, не научит глупый член взаимодействовать с мозгом как раньше, подчиняться директивному: хочу хочу хочу, — а разумом очень хочется, хочется, чтобы с Олегом было жарко до удушья, чтобы он, как раньше, тащился от крепко вставшего члена, чтобы тянул: м-м-м, так хочешь меня… И трогал рукой, и прижимался лицом, и ласкал ртом, и раздвигал ноги, подставляясь. Хочется, чтобы стояло до боли, чтобы кончить на члене Олега. Ничего не выходит. Опять. Олег заводится, шумно дышит, так старается — целует, прикусывает, вылизывает. Пока только лицо, шею, плечи, ниже его Сергей не пускает, внизу все отвратительно мягко. Он отводит руку Олега — хватит его трогать, все равно не поможет, пожалей себя. Чувствует едва заметное сопротивление — запястье Олега напрягается, словно он желает всю ночь мять безучастную к прикосновениям плоть. Но все же Олег подчиняется, кладет ладонь на бедро, и по телу бегут мурашки — всегда нравилось, как он уверенно держит, сжимает… Но как бы ни было приятно от его поцелуев и прикосновений, член остается вялым. Олегу словно наплевать, он продолжает выцеловывать. Нависает над Сергеем, тянет его за колено — и тот сдается, закидывает голые ноги ему на плечи, и тогда Олег целует и бедра, и голени, и даже стопу прикусывает. Животом Сергей чувствует его возбуждение, у Олега вот безупречно все работает, он крепкий и упругий, полный жизни даже после — после — после — и тут же перестает хватать воздуха, хочется перевернуться на живот, уткнуться лицом в подушку и выть, хоть и понимаешь: это после отмены препаратов, психика штормит, это нормально, да нет, ненормально, истерики — удел кисейных барышень, а ты, ты… Олег вдруг обнимает его крепко-крепко, тюкает губами чуть пониже уха, шепчет: — Серый… Сереж… ну хорошо же все… что я не так?.. — Все так, — задыхаясь, с трепещущим комком в клетке ребер, отвечает Сергей. — Просто я… нет, не надо. Все равно бесполезно. — Тебе же приятно. Олег все еще в паузах между словами ухитряется целовать — в шею, за ухом, в оголившееся в горловине футболки плечо. И как он каждый раз понимает, что Сергей вновь начинает балансировать на грани истерики и вспышки ненависти к себе?.. — Олег, — пытаясь успокоить дыхание, зовет Сергей, словно одно лишь имя способно принести ему покой. — Олег… ляг на спину. Пожалуйста. Олег приподнимается на локтях, прижимается лбом к его лбу. Едва слышно говорит: — Так хочу всего тебя целовать. — Все равно не встанет, — сорвавшись, бросает Сергей. — Толку от поцелуев… Олег выдыхает. Перекатывается на бок. Сергей тянется было к его члену, но Олег ловит за руку, говорит: — Дело же не только в том, чтобы встало. Стояк — так, второстепенное… Он отпускает руку Сергея, проводит кончиками пальцев по лицу. Сергей никак не может начать дышать нормально, так и пробивает на прерывистый вздох, словно вот-вот разразится рыданиями, так и выходит толчками воздух из легких обратно. Но Олег все гладит, гладит по лицу, по плечу, постепенно — уже и по животу, и по бедру, по всему телу, и Сергей сворачивается в клубок, Олег обнимает его, словно оборачивая собой, целует в макушку. Шепчет, что ему главное — чтобы рядом. Суть же не в оргазмах. А в том, чтобы с тобой, Серый, чтобы мы вместе… И от его слов понемногу выравнивается дыхание, перестает трепетать сердце. Сергей расслабляется, перестает прижимать колени к груди, вытягивает ноги. Обнимает Олега в ответ, кладет ладонь на талию. Губами трогает ямочку между ключиц Олега, потом — шрам. И все же касается рукой его члена — упал почти. Нет, так не пойдет, хоть один человек в этой постели оргазм получит… Олег на этот раз не сопротивляется. Позволяет приспустить трусы, лезет языком в рот, тихо постанывает, пока Сергей ласкает его. Машинально, наверное, дотрагивается между ног, ведет основанием ладони по мягкому члену через плотно обхватывающее нижнее белье, безуспешно пытается его заставить встать — нет, сегодня не выйдет, Олег, не тот удачный день, когда этот тупой отросток может хоть две минуты простоять… И все же Сергею приятно. Приятно от влажного жадного поцелуя, от крепкого члена в кулаке — будто подтверждение, что Олег хочет его любым, даже таким — дефектным. Приятно от его рук. Может, и впрямь не только в оргазмах дело. Может, получится не думать о них. А насладиться наконец Олегом, его близостью. Сергей ласкает его и кажется, будто у него и самого понемногу начинает внизу что-то шевелиться.