ЛЮБИМАЯ РУМЫНСКАЯ ДЕРЕВНЯ

дома был какой-то хаос.

всё гремело, шумело, звенело. только сейчас я поняла, что утро в этой деревне начинается не в одиннадцать дня, а в семь, блять, утра. уже не с таким гневом, я, хромая, выползла из своей берлоги. хоть всё и затянулось моментально, но я уже пятый день хромала. да, уже целых пять дней я не появлялась в том замке. удивительно. бабуля бегала по дому, Донна что-то где-то ей помогала, Гейзенберг как обычно сидел на диване. — не поняла, че за движ? — потирая глаз, вышла я из своей комнаты, сонно оглядывая суматоху. — о! малышка Ру! — Карл, она же просила тебя так не называть. — брось, Донна! я же как дядя, любя. Гейзенберг поднялся с дивана и подошёл ко мне, обнимая по-родному за плечи. — так че за движ? — не знаю. бабка твоя надумала что-то, вот и собрала нас с самого сранья. — возмущенно протянул Карл. о, боги! если бабуля что-то надумала, то это пиши — пропало. в прошлый раз, когда старая надумала повеселиться, в деревне появились летающие бомжи с щупальцем вместо лица. дикие твари и дрессировке не подлежат. что она в этот раз намутит — уже страшно представить… я вернулась обратно к себе и снова легла на кровать. только закинув ноги на стену, мне постучали в дверь. — Ру, можно? — заходи. Гейзенберг немного нагнулся и вошёл ко мне в комнату. осмотрев помещение и приметив диван, он развалился на нем точно так же, как и в гостинной. — ну, рассказывай. — че рассказывать? — как к сестрёнке моей сходила. я сползла с кровати, и, подняв шорты, показала свежие рубцы под коленями. — ебануться! это кто тебя так? тройняшки? в ответ я лишь кивнула головой. — да, они иногда становятся напрочь отбитыми. а как тебе Альсина? — только никому… — могила! — по-моему я влюбилась в неё… — вздыхая, произнесла я, понимая, во что ввязалась. Карл усмехнулся и снял очки. — даа! сестрицу хотят все. был случай, ха! подслушал я как-то разговор двух мужиков. один второму активно рассказывал, как бы он присунул самой Леди Димитреску. я только поржал. Гейзенберг и его истории — как отдельный вид искусства. иногда такое расскажет, что волосы даже на спине седеют. — а че ты у неё не осталась? призналась бы, жили долго и счастливо. ну, она уж точно долго. — не знаю. я боюсь… — кого? Альсину? с тобой она, вроде, мила. — скорее чего. сама не знаю чего боюсь. наверное, боюсь чего-то большего. были случаи, когда предавали и очень жестко. — да, предательство худшее, что может произойти с тобой. от этого сразу становишься закрытым и перестаёшь доверять всем и просто доверяться людям. мне нравилось философствовать с Гейзенбергом, даже будучи абсолютно трезвыми. ну, пьяные мы тоже не хило так выдавали, но чтобы трезвые и дохуя философии, такое редко бывает. — в общем смотри, я сестрице естественно ничего не скажу, но мой тебе совет, не проеби момент. проебешь — всё, пиздец. потом всю оставшуюся жизнь будешь себя ругать за то, что не сделала этого раньше. Карл встал с дивана, надел очки, и, перед тем, как выйти, с улыбкой потрепал мои волосы. прямо как в детстве… я снова осталась наедине со своими мыслями. а все мы знаем, что если человек остаётся наедине со своими мыслями или страхами, то они постепенно начинают его сжирать. поэтому я решила, что дома мне делать нечего, и, собравшись, я вышла на улицу. был уже ноябрь, везде снег, грязь, холодно, мрачно и противно. вообщем, летом деревня выглядит лучше, честное слово. застегнув куртку, я села возле забора, пряча ладони в подмышки. даже людей не видно. конечно, кто в такую погоду на улицу выходить будет? только я и те оборотни, которым вообще насрать на холод. кстати об оборотнях, пока я смотрела на одного возле «Девы войны», другой подкрался ко мне и сидел рядом все это время. — о, а ты че тут делаешь? он опустил глаза вниз. — не ты ли меня неделю назад напугал по пути в замок? тот резко поднял голову и отрицательно замотал ей. — хорошо, а то получил бы сейчас выговор. че, курицу спиздить хочешь? он посмотрел на своего сородича и снова на меня. — не, перебьетесь одной. вон, возле забора. я указала им недалеко от нашей калитки. да и курицы там были не наши, так что, соседи, извините. оборотни хотят кушать. хотя их и без меня где-то неплохо так кормят. оборотни в нашей деревне, как котики в городе, так же ходят по улицам, клянчат еду, жалобно смотрят в глаза и дерутся между собой. иногда их даже приручают, но это долгий и нудный процесс, поэтому многие просто их подкармливают. как не уезжала из Румынии. достав из кармана ту самую пачку сигарет, я снова её вертела, открывала, закрывала, доставала, убирала и окончательно убрала обратно в карман, передумав что-либо делать с ними. я бросила курить ещё в 20 лет, держалась на всяких конфетках, печеньках, жвачках. хоть и бросила, но всегда при себе имела пачку сигарет и зажигалку. просто вдруг, кто-то стрельнуть захочет или подкурить надо, а тут я, бросивший курить человек, с пачкой сигарет и зажигалкой. классно же! от сигарет меня отвлёк томный звук колокола, точно такой же, как был тогда. — чего-то сестрёнка не в настроении сегодня. вон, в колокола бьет. Гейзенберг появился довольно неожиданно возле меня. облокотившись на столб, он поджег сигару и выпустил дым в небо. — разве колокола по настроению леди звонят? бабуля рассказывала, что колокол — вестник беды. — ну, как, беды… возможно, сейчас в замок попала какая нибудь невинная жертва, и её уже выжимают на вино, либо же доедают остатки пяточек. Хейзенберг посмотрел на замок и отвернулся, смотря куда-то в сторону домов. — так что насчёт настроения? — да я так, обычно колокол к жертве, а настроением нашей леди управляют только её эмоции. либо злая, либо добрая. смотря, в какое время суток ты зайдёшь. я снова посмотрела на замок. не знаю как, но он жутко манил к себе. ладно, нихрена не замок манил меня, а та, кто в нем живет. — кстати, вы уже закончили? — да! Донна помогает Миранде убраться и мы сваливаем. — что в этот раз намутили? — пока не знаю. через пару дней будет ясно. надеюсь, что всё мирно обойдётся в этот раз… я зашла домой. пахло какой-то выпечкой, ягодами и травами. Донна, проходя мимо меня, погладила по голове и мило улыбнулась. бабушка что-то делала возле раковины. — смотри. та дала мне серебряное кольцо. оно было абсолютно пустое, ни алмазика, ни гравировки. — это чьей? — Хейзенберг принёс. нашёл, говорит. — может с кого снял? — может, и снял. я не брезгую по таким вещам, но в этот раз как то не хотелось. — а где штаны то мои? бабуля указала на веревки возле камина. сухие, чистые, заштопанные. и пахнут альпийской свежестью. возле камина стояли и мои берцы, но те были чуть-чуть грязные. оттерев их от крови в перемешку с землей, я надела их. — бабуль, я это… в замок пойду. если что, присылай голубя. — решила с ней быть? — наверное, да. если что, я приду за вещами. бабушка только радостно помахала в след. старая точно была рада, что её единственный нахлебник наконец-то съезжает. не удивлюсь, если вечером кутёж устроит. я подошла к тем же огромным воротам замка. собравшись с мыслями, я попыталась постучать, но у меня ничего не вышло. второй раз тоже увенчался провалом. на третий раз двери распахнулись, и за ними предстала она. — Ру?