Забери меня

Понедельник. Вторник. В тумане проходит среда— за ней тихой ночью на экране телефона высвечивается четверг. И лишь после головной боли в пятницу приходит уставшая суббота. День совсем не желает тянуться: как бы рутина ни старалась его растянуть, он, будто плохая жвачка, рвется— и вечер неожиданно обволакивает приятным свежим воздухом. Кагеяма был бы рад вдыхать его вечность. Вот так стоять, опустив руки по швам, и ощущать, как ветер ласкает кожу и перебирает волосы. А вон там, выше многоэтажных зданий, где можно увидеть кусочек неба, пылает закат. Красота, благодать и спокойствие. Но спина устало ноет, правую руку сдавливает сумка, голова нещадно раскалывается. Все, чего сейчас действительно хочется Кагеяме, так это закричать на всю улицу— нет, на весь мир— чтобы все остановилось, замерло и дало место тишине; а ещё он хочет выпить. Из двух возможно лишь последнее, к сожалению. И он идет к машине, бросает сумку на заднее сиденье, краем глаза с удовольствием подмечая, как документы разлетаются из сумки в разные стороны, и надавливает на газ. Мимо проносятся все те же многоэтажки. В окнах отражаются лучи заходящего солнца, здания словно горят. Кагеяма, как от настоящего пожара, ощутил жар и поспешил открыть окно. Ветер засвистел в ушах, отрезвляя кишащую разными мыслями голову. На сегодня работы хватит. Завтра, послезавтра, всю последующую неделю вплоть до очередной субботы он будет невольником; но вечерняя суббота— это его выходной. Он может спать весь вечер и всю ночь, может бесцельно ездить на машине по всему городу, пока не закончится бензин, может пройтись по тихому скверу, а может просто напиться— в субботу, когда работе приходит конец, он волен делать что угодно. В баре многолюдно достаточно для того, чтобы все внимание рассредоточилось и кусочками затерялось под ногами каждого присутствующего, оставив Кагеяме лишь чувство расслабления и спокойствия. —Сегодня на два часа позже. Сугавара, бармен с манией заботы и услужливости, косится на часы и попутно наливает привычные виски— запомнил все до последней детали в своем клиенте; иногда Кагеяме кажется, что он и личную жизнь его знает, и порой пугается, когда бармен, видящий его несколько раз в месяц, выдает нечто подобное. —Пришлось задержаться,— только и бурчит он. Сугавара кивает и замолкает, переводит взгляд на экран телефона и слегка улыбается. С девушкой переписывается, решает Кагеяма. Он закрывает глаза и делает пару глотков алкоголя. В потоке слов, смеха и звона бокалов едва можно различить музыку, но Кагеяма от скуки улавливает ее и вслушивается. Кажется, Леди Гага. Последней парой глотков Кагеяма опустошает бокал и вздыхает. Сугавара наливает ещё, попутно рассказывая о кошке, которую он подкармливал вчера. Затем показывает фотографию подарка, который он планирует подарить своей девушке на ее день рождения— большой плюшевый медведь и коробка конфет. Кагеяма за это время осушает ещё один стакан и вздрагивает, когда телефон в кармане вибрирует от нового сообщения. Плечи напрягаются, а глаза внимательно пробегаются по строчкам. Всего лишь спам. Сугавара говорит, расслабься. Сугавара говорит, найди себе любимого человека. Сугавара говорит много чего. Кагеяма говорит одно: —У меня нет времени. На этом обсуждение Кагеямы заканчивается. Далее Суговара говорит либо о своей жизни, либо о простых вещах по типу погоды. Когда разговор переходит в монолог, он смолкает и начинает протирать стаканы. Кагеяма в очередной раз обводит взглядом помещение, чуть задерживаясь на новых посетителях. Темноголовые как большинство японцев, как он сам. Кагеяма обводил их шумные компании безразличным взглядом, ощущая себя если не белой, так подбитой вороной. Пока на переферии зрения не мелькнул рыжий комок. Кагеяма отрывается от разглядывания компаний и замечает в углу одиноко сидящего парня. Рыжий, в старой жилетке поверх мятой рубашки, с кучей браслетов на руках, теряющийся в толпе, но быстро выныривающий из нее. В какой-то момент их взгляды встречаются, но никто из них не отворачивается. Кагеяма раздумывает недолго. Достает из бумажника мятую купюру, отдает Сугаваре и прощается с ним, встаёт и направляется к рыжему, который ни на секунду не отвел взгляд от него. А дальше все как обычно. Скучаешь? Как тебя зовут? Не против уйти отсюда? Лучше в лав отель, сам понимаешь... Брошенная одежда, попытки отыскать сквозь туман в глазах чужие губы, едва уловимые касания, головная боль от количества выпитого алкоголя, мимолётный сон и пробуждение на рассвете, когда стрелки настенных часов едва достают до четверки. Свои штаны он находит под выцветшей жилеткой; достает из кармана сигареты, выходит на балкон и закуривает. Трасса была пустынна, сквозь зубцы темных многоэтажек выглядывал рассвет. Темно-серое небо тихо нависало над спящим городом. Внезапно среди многоэтажек мелькнул одинокий ворон. Снижаясь, он пролетел над трассой, пару раз каркнул, а затем сел на ветку дерева и замер. Почти не двигался и что-то выискивал. В небе промчался ещё один. Он сел на ветку дерева напротив и нетерпеливо оглядел округу. Кагеяма с интересом наблюдал, как оба ворона неожиданно взмахнули крыльями и поднялись выше многоэтажек, стрелой промчавшись над их крышами. Он проследил, как они стремительно исчезли вдали, уносимые потоком ветра и понятной только им свободой. Хотелось бы и ему так же... Кагеяма мотает головой, откидывая столь навязчивую и внезапную мысль. Его жизнь полна свободы. Ему двадцать три, он имеет хорошую работу; он хорошо образован, богат. Он определенно счастлив. Но... Он напивается, но никогда не сможет спиться, потому что не хочет терять то, что уже имеет. В день он работает больше, чем количество часов в сутках, потому что время уходит от него. Он спит и с женщинами, и с мужчинами, но ни разу не смог влюбиться, потому что боится. Кагеяме двадцать три года. В свои двадцать три он панически хватается за голову, пытается пересчитать каждую песчинку в огромной пустыне и не чувствует собственного пульса. В свои двадцать три Кагеяма оседает на твердый бетон балкона, достает из пачки вторую сигарету и неизбежно четко видит свою жизнь со всеми ее ошибками, грехами и тупиками. В это утро Кагеяме становится противно от самого себя. Он прикрывает глаза, чувствуя, как намокают ресницы, как появляется тонкая влажная дорожка на щеках, и закрывает лицо руками. Все ещё маленький, беззащитный, пытающийся спрятаться от проблем, но тут же судорожно размазывающий свою слабость по щекам дрожащими пальцами, потому что: «Нечего тебе реветь». Кагеяма затягивается, хлопает ресницами, хрустит костяшками пальцев и успокаивается. И вовремя. Позади раздается шлепание босых ног. Кагеяма оборачивается, но рыжий вихрь быстро проносится мимо и исчезает в темноте комнаты. Затем раздается шуршание, пыхтение и вновь топот. Рыжий вихрь вновь промелькнул рядом, но в этот раз все же вынырнул из комнаты сюда, на балкон. Стоящий в одних штанах как и Кагеяма, улыбающийся... Хината. Кагеяма пытается вспомнить его имя. Хината Шое. Садящийся рядом, явно настроенный на разговор Хината Шое. И совсем не настроенный на такой расклад Кагеяма Тобио. —Доброе утро,— улыбается Хината. Кагеяма лишь кивает. —Дашь закурить? Все так же молча Кагеяма протягивает сигарету, чиркает зажигалкой и наблюдает. Хината ведёт себя беспечно и дружелюбно, Кагеяма— настороженно и хмуро. Оба сидят друг напротив друга, дымят и хлопают глазами. —Чего не спится?— бросает Хината, решая разбавить тишину. —Привык рано вставать,— так же скучающе бросает Кагеяма. Хината ловит фразу и бросает в ответ: —Я тоже. В это время за городом начинается красивый рассвет. Я встречал его, а потом забирался в фургон и отправлялся дальше. Я хиппи раньше был. Кагеяма с раздражением подмечает, что обычные броски фразами переросли в игру. Хината усаживается поудобнее и улыбается. Готовится принять очередную фразу и бросить свою. Игра, в которой вместо мяча— слова; игра, в которой Кагеяме придется принять участие из-за банальной скуки. —И какого это? Кагеяма к различным субкультурам относился весьма скептически. Для него они были забавой, побегом от реальности. У него всегда существовала одна единственная дорога, по которой он шел. И даже если ему давалось право выбора, он все равно выбирал ее. Субкультуры были чужды ему и странны, порой он даже презирал их; но все незнакомое порождает интерес, и Кагеяма невольно устремил свой ледяной взгляд в сверкающие радостью глаза. —Чудесно,— начинает Хината.— Я много путешествовал. Кажется, не осталось такого уголка Японии, в котором я не побывал. Я встретил много разных людей, нашел друзей, с которыми общаюсь и по сей день. А сколько разных историй я услышал! От некоторых аж дух захватывало! И, знаешь, в чем я убедился? Что у каждого человека есть свой неповторимый внутренний мир, который— даже если он сам того не знает— делает его прекрасным. На этих словах Кагеяма вопросительно поднял бровь, и Хината, видя в собеседнике просыпающийся интерес, воодушевляется ещё сильнее. —Встретил я одну девушку, Ячи Хитоку. Мы с ней познакомились случайно. В тот день ее бросил парень, и она, ничего не видя перед собой, бежала со всех ног домой. И столкнулась со мной, сбив меня с ног. Она попыталась извиниться, но неожиданно заплакала. Я, конечно же, успокаиваю плохо, но от моих нелепых попыток она рассмеялась. Мы разговорились, она заинтересовалась моим образом жизни, а я в свою очередь пообещал ее познакомить со своими друзьями. Так она и попала в наш коллектив. Конечно, хиппи она не стала. Оно и к лучшему, как мне кажется. Она хочет тихой и размеренной жизни, что соответствует ее характеру в целом. Милая, немного неуверенная в себе, неловкая, но добрая и веселая. К слову, она часто упоминала о своей подруге, Киеко, называя ту настоящей красавицей. Когда я ее увидел, сам в этом убедился. Она и вправду была красивой, а Ячи на ее фоне как-то терялась. Но стоило Ячи начать что-то говорить, как она затмевала всех присутствующих. Она умела зачаровывать своей искренностью, понимаешь? Киеко была красива, но скромна. Она мало говорила, вела себя тихо, в то время как Ячи забавно жестикулировала и заразительно смеялась. Это и есть настоящая красота— вот такие вот мелочи,— Хината улыбнулся, и глаза его заблестели ещё сильней.— И Киеко была удивительна. Имея красивую внешность, она была вежливой и скромной, рассудительной и заботливой. Необычное сочетание. Мой друг, Танака, по уши влюбился в нее. Тот ещё чудак, он порой сходил с ума от любви и добивался ее любыми способами. В общем, они думают вскоре пожениться. А Ячи тоже нашла себе любимого человека, с которым у нее все хорошо. Я рад за них обоих. Хината счастливо смеётся. Кагеяма сидит тихо, наблюдая, как перед глазами возникает образ счастливых, полных беззаботности людей. Они улыбаются, но не ему. Он лишь случайный прохожий, случайный зритель, случайный слушатель. Кагеяма может лишь кивнуть головой, и Хинате хватает этого, чтобы продолжить свой рассказ. —Вообще, жизнь моя была необычной. Знаешь,— Хината щурится, подбирая слова,— это было похоже на жизнь бездомного, но моим домом был весь мир. У меня было все и в то же время ничего. В какой-то степени я бросил прошлую жизнь и обрёл новую. Это был глоток свежего воздуха. А все те традиции, присущие только хиппи, делали ее более интересной и необычной. Кагеяма усмехается. —И что, даже не брился, ходил с длинными волосами, щеголял голый? —Нет, — смеётся Хината.—Тут я пошел не по правилам. Нет, ну представь меня, бородатого! Да ещё и с длинными волосами! Чу-ди-ще! Смех Хинаты разливается звоном колокольчика и вызывает у Кагеямы лёгкую улыбку. —Вообще, неправда все это. Про наркотики, секс, выставление яиц на всеобщее обозрение. Хиппи против правил, навязанных обществом, но против твоих собственных правил никто не пойдет. Если ты не станешь их другим навязывать, конечно же. Никто никого не осуждал. Хочешь употреблять, спать со всеми? Пожалуйста. Хочешь путешествовать, забыть о деньгах? Делай, что хочешь. Любая свобода приветствуется. Главное, что ты свободен. Хината разводит руками в стороны и пожимает плечами. Маленький кружок, который образовался так внезапно, становится уютнее, и Кагеяма расслабляется; чуть прикрывает глаза, слушая звонкий голос, и кивает головой. Как беседа со старым другом. —Колесил по всей Японии два с лишним года. Многое повидал, со многими познакомился. Вкусил свободу, так сказать. Но месяц назад понял, что надоело мне это. Надоело мне скитаться туда-сюда. Посмотрел на себя в зеркало и не смог понять, кого там вижу: бездомного бродягу или Хинату, который Шое. Решил, что пора остановиться. Вот и живу здесь. Бегаю с одной работы на другую, потому что хорошее образование, как оказалось, никому не нужно, если ты немного не такой как все. Получаю, конечно же, мало, но этого достаточно, чтобы продолжать свое существование. —И нравится?— неожиданно спрашивает Кагеяма и, видя непонимание в глазах Хинаты, добавляет:— Жить вот так. Как обычный человек. Хината выпрямляется и хлопает глазами, задумывается. —Вообще,— начинает он после недолгих раздумий,— поначалу было непривычно. Я не знал, куда податься. Потом не оправдались мои ожидания. Хотелось сразу хорошей работы, всех удобств. Но тут помогли все эти годы, которые я провел вдали от всех этих забот. Я быстро привык и переключился на мелкие радости. У всякой жизни они свои. К примеру, сейчас,— Кагеяма вздрагивает, когда Хината кивает в его сторону — У меня все ещё мало денег, моя квартира все ещё захламлена ненужными вещами, но сейчас мне хорошо. Я сижу и разговариваю так, как не разговаривал уже давно. Спасибо тебе за это. Хината улыбается, и Кагеяма тихо кивает. —А у тебя что?— спрашивает Хината, чуть наклоняясь к Кагеяме. Кагеяма дёргается и смотрит немного ошарашенно. Что у него? —Что у тебя в жизни происходит?— спокойно спрашивает Шое.— А то я все про себя и про себя. —Да нечего мне рассказывать,— бормочет Кагеяма и хмурится.— Работаю и,— Кагеяма пытается вспомнить что-то ещё значительное в его жизни, но не может, поэтому угрюмо бросает:— Живу, в общем. В воздухе виснет молчание. Хината смотрит на Кагеяму; Кагеяма царапает неровными и острыми, уже отросшими ногтями бетон. Хината подсаживается ближе, так, что их голые ступни касаются. Кагеяма поднимает голову, но, столкнувшись взглядом с рыжим, отворачивается. Хината слегка толкает ногу Кагеямы своей ступней и пытается вновь словить его взгляд. —Тяжелые деньки?— неуверенно произносит он, выискивая признаки раздражения на лице собеседника, но находит лишь глубокую усталость. Кагеяме даже не приходится отвечать: понимает, что скрывать бесполезно. «К тому же, я его больше никогда не увижу». Слова слетают с языка сами собой— Кагеяма совсем не контролирует себя. Он злится, активно жестикулирует, мечет искры из глаз, рычит сквозь стиснутые зубы; переходит на шепот, медленно выдыхает дым, закрывает глаза, чтобы успокоиться, и вновь срывается. Он совсем не смотрит на Хинату: лишь скользит взглядом по неподвижному силуэту, избегая карих глаз, и старается не думать, каким жалким кажется со стороны. А Хината тихо слушает и ждёт. Ждёт, когда переполненная чаша наконец опустеет, когда искусанные губы вытянутся в полоску и когда длинные пальцы перестанут нервно стучать по бетону, ломать ногти и царапать кожу пальцев. Кагеяме становится спокойней. Он чувствует, как сильно бьётся его сердце, как медленно выравнивается сбитое дыхание, как в голове не проносится ни одной мысли. Хината неловко улыбается, когда Кагеяма поднимает на него взгляд. —Извини. Вырвалось. Хината машет рукой и качает головой. —Тебе это было нужно. Не извиняйся за собственные эмоции, особенно если ты их долгое время сдерживал в себе. Ещё некоторое время они сидят молча. Кагеяма приходил в себя, а Хината наблюдал за ним. В это же время первые лучи рассвета выбивались из-за многоэтажек, и одинокая полоса света проскочила на балкон. Кагеяма и Хината наблюдали, как она разделила балкон на две части, словно отделив их друг от друга. Хината слегка пожал плечами, видимо, вовлечённый в свои мысли, и наступил на полосу. Кагеяма, повинуясь какой-то детской наивности, поступил также. Полоса все так же проходила через балкон, но больше не отделяла двух парней— наоборот, будто связывала их; и оба улыбались.

***

Закрывая за собой дверь, Кагеяма кидает беглый взгляд на стоявшую около балкона полуголую фигуру. Когда рубашка скользит по спине и прикрывает собой мягкие линии лопаток, Кагеяма хлопает дверью и уходит. Ощущение, что он что-то теряет, липким волнением оседает на его коже, но холодный воздух утренней улицы мгновенно отрезвляет его. После бессонной ночи его ждёт пустая квартира и гора документов, с которыми нужно разобраться. Нужно настроиться. Однако... Было много ночей, проведённых за сигаретой, пока на кровати сопел очередной незнакомец. Но это была первая ночь, наполненная простыми, идущими от самого сердца словами. И Кагеяма, хоть и скрипя зубами, все же запомнил ее.