Забери меня

Линия здесь. Линия там. Две сбоку— и вот тебе границы. Рамка, в которую ты сам себя загнал, позабыв, что ты не картина: ты не можешь висеть на стене в роскошном доме вечность. Кагеяма работает с восьми утра до семи вечера. Двадцать минут едет до дома. По приезду выполняет домашние дела, а потом ещё два часа разгребает документы, вглядываясь сквозь туман в черные буквы и цифры. Затем принимает душ и падает в кровать. Ровно в одиннадцать часов. И подъем в шесть утра. Хождение по границам рамки— туда-сюда. В голове громко отбивают ритм часы: тик-так, тик-так. Они диктуют, как ему ходить, думать и на что смотреть. Как сейчас. Внимание, ты отклоняешься от графика! Внимание, время бежит! Внимание, веснушчатое лицо с кофейными глазами— наверное, поэтому они так бодрят, стоит взглянуть на них— переводит время зазря! И мысли возвращаются к той ночи, в то время как часы яростно тикают. Тик-так, тик-так. Отбивают ритм так сильно, что в висках пульсирует и голова начинает болеть. —Ну и кем ты работаешь?— усмехается Хината. —Я бизнесмен. Кагеяма говорит твердо, но выражение лица Хинаты совсем не меняется. Кагеяма ждёт, но ждёт напрасно: Хината ни капли не заинтересован. —И что,— недоуменно начинает Кагеяма,— даже не спросишь, что за бизнес? Хината ухмыляется. — Я стольких людей повидал, что потерял интерес к таким подробностям. Они ничего не дадут мне. Будь это чем-то интересным, ты бы сразу выпалил. Но ты ведь молчишь. Значит ничего такого, что смогло бы дополнить твой скудный образ работяги, нет. За «скудного работягу» Кагеяма обижается, но молчит, лишь отводит глаза. Внезапное воспоминание будоражит. А ведь он прав в какой-то степени. Кагеяма выпрямляется и с замиранием сердца пробегается глазами по документам, горой возвышающимся на столе. —И для чего все это?— отчаянно шепчет Кагеяма. Тик-так, тик-так— доносится до него, и Тобио бросает презрительный взгляд на часы. Пол десятого. Для чего, для чего все это? Кагеяма медленно встаёт из-за стола. Внутри него все шумело, кипело, рвало и метало, вопрошая: «Для чего?» И ответа не было. Ни единой мысли, которая могла бы хоть немного пролить свет на эту страшную тайну. Руки Кагеямы медленно опустились, и сам он осел на диване, невидяще глядя в одну точку. От чего-то стало горько и стыдно. —Что же я делаю? И страшные, мучительные слова, оставленные в прошлом, вновь проникли в его голову. Темная комната и тишина в ней— как же мне одиноко; огромный список контактов работников и бизнес-партнеров— меня все оставили; гордость семьи и богатство— как же я себя ненавижу. Кагеяма пытается успокоить себя. Говорит сам с собой, обнимает себя руками и кусает губы, пытаясь унять дрожь. Но ничего не выходит, и он, не выдерживая, покидает квартиру. На улице ему становится легче. Свежий воздух приятно щекочет лёгкие, ветер перебирает волосы и ласкает кожу. Темное небо— огромное и притягательное, в белую крапинку— нависало над ним, и Кагеяма испытывал сильное рвение потрогать его, будь оно чем-то материальным. Казалось, что оно обязательно мягкое, приятное на ощупь и прохладное, как одеяло, которым накрывался Кагеяма после тяжелого рабочего дня. Взлететь бы туда, в эту темноту, завернуться в нее и наблюдать с высоты за городом. Кагеяма недоволен этим глупым и бессмысленным мыслям— разве такое возможно?— но чувствует себя спокойнее, чем до этого. В голове становится тише, и тяжёлые мысли больше не давят на виски. Кагеяма идёт медленно и бесцельно, просто вглядываясь то в проезжающие мимо машины, то в яркие вывески магазинов, то в прохожих; то возвращал свои глаза к небу, чувствуя, как лёгкая, но приятная тревога наполняет его тело. Он как раз поднял свои глаза на небо, когда на переферии зрения показалось что-то знакомо яркое. Кагеяма мгновенно переключается на людей вокруг и замечает рыжую макушку. Почему-то только сейчас Кагеяма замечает низкий рост Хинаты, и ему кажется это весьма забавным. Парень в испуге подавляет смешок, когда Хината поднимает руку и машет ему. «Машет? Мне?» Кагеяма бегло осматривается вокруг и понимает, что Хината направляется именно к нему. Недавний незнакомец, успокоение на одну ночь, которого он надеялся больше не знать, с яркой улыбкой— будто друга встретил—идёт сюда. И Кагеяма мешкается, не понимает, что ему делать и куда деть свои неловкие руки, которые буквально задеревенели. Он просто стоит, смотря на радостное веснушчатое лицо, на губы, растянутые в улыбке, на кофейные глаза. Происходящее кажется чьей-то глупой шуткой, только Кагеяме явно не до смеха. «Чего он хочет от меня?»— недоумевает Кагеяма. А Хината, казалось, и сам не знал, чего хочет. Он задавал глупые вопросы, казалось, целую вечность: как дела, что ты тут делаешь, о чем думаешь, как прошел твой день... Кагеяма отвечал неловко и быстро, пожимая плечами и воровато оглядываясь. В какой-то момент вопросы закончились и наступила тишина, которую Кагеяма заметил не сразу. Он смотрел на Хинату и чувствовал, что должен что-то сказать, но ни одного слова не было в его голове. Прощаться почему-то тоже не хотелось: словно нельзя и невозможно закончить все сейчас и вот так. Хотя что такое это «все» и когда оно успело появиться, Кагеяма не до конца понимал. —Не хочешь выпить по кружечке чая?— спрашивает Хината, несмело заглядывая в глаза Кагеямы. Мыслей об отказе даже не было. Он просто кивнул, как будто неведомая сила заставила его это сделать. Хината улыбнулся так, словно согласие Кагеямы приносило ему высшую степень радости. Глядя на эту улыбку, Кагеяме вдруг стало казаться что у него нет и не было никаких дел и проблем, что нет никаких рамок и тикающих часов. Стало спокойнее. –Погоди– спохватился Тобио, когда Хината ринулся вперед.– Куда мы идем? –В магазин одного моего очень хорошего знакомого,—бросает Хината через плечо.—Уже поздновато, но специально ради меня он сделает исключение. Кагеяма пожимает плечами и прибавляет шаг, стараясь не потерять Шое в толпе. Маленького роста, Хината очень быстро лавировал между людьми, в то время как Кагеяма то и дело сталкивался с кем-нибудь. Прошло около десяти минут, прежде чем Хината наконец остановился напротив небольшого магазинчика. —Что ж, понадеемся на то, что он еще не спит,– бормочет Хината и стучится. Внутри все еще тихо, и Хината стучит еще сильнее, уже безостановочно отбивая барабанную дробь. Наконец, слышатся тяжелые шаги около двери и недовольное бурчание. Хината отходит в сторону, и дверь открывается. Человек напротив был старше, чем предполагал Кагеяма. Тлеющий фильтр сигареты, небольшие мешки под глазами, загорелая кожа, две клипсы на левом ухе и высветленные волосы делали его лицо грубее и придавали ему оттенок той взрослости, которая была присуща людям, только переступившим порог тридцати лет. Первым мужчина видит Кагеяму и вопросительно выгибает бровь, но, как только Хината сделал шаг вперед, он с ноткой раздражения вздыхает и пропускает неожиданных посетителей внутрь. –Чес слово, Хината, ты времени совсем не знаешь,– бурчит мужчина и достает чайник и ставит его на плиту. –Я знаю о времени лишь то, что мне нужно знать. А это: «Время, потерянное с удовольствием, не считается потерянным». Мужчина со вздохом потирает затылок и переводит взгляд на Кагеяму. –Укай Кейшин,– коротко бросает он, на что Кагеяма кивает и представляется в ответ, но уже более официально, с поклоном, как он и привык. Укай на это лишь в задумчивости поджимает губы и, оставив приготовление чая на Хинату, исчез за дверью. –Ну и верзила,– ворчит Хината, попутно ставя кружки с чаем на столик.– С годами не меняется. Даже не знаю, радоваться мне или плакать. –Вы давно знакомы? Хината садится напротив и поднимает глаза к потолку, шепотом считая годы, которых насчиталось, к удивлению Кагеямы, целых семь. –Он был одним из первых хиппи, которых я повстречал. Однажды я зашел в этот магазин, чтобы спрятаться от ливня. Рассматривая полки с журналами, я вдруг услышал песню, которая очень заинтересовала меня. Это были Битлз с их Yesterday. Укай заметил, с каким трепетом я слушал эту песню, и показал мне целую полку с их пластинками. С того самого дня я часто вечерами заходил сюда, если не ради новой пластинки, так ради прослушивания их песен, которые Укай безостановочно крутил вечерами. Мы оба были фанатами, поэтому быстро разговорились, несмотря на разницу в возрасте. Потом от него я узнал о хиппи-культуре. А ведь знаешь, раньше волосы у Укая были до самих лопаток. Забавное зрелище, если вспоминать об этом сейчас, но тогда я был в восторге. Мы с ним, можно сказать, старые добрые друзья. Хината улыбается и прикрывает глаза, делая глоток чая. Наступает тишина, и Кагеяма сквозь нее, как сквозь пелену, слышит город. Но слышит так слабо и едва уловимо, что все находящееся вне этой комнаты перестает существовать. Кагеяма чувствует себя удивительно спокойно и уютно. –Знаешь,– внезапно начинает он, и Хината немного удивленно, но внимательно смотрит на Кагеяму,– у меня никогда не было любимого исполнителя,– Кагеяма чуть хмурится и пожимает плечами: – Да и так уж сложилось, что музыку я редко слушал. Но иногда, возвращаясь домой после учебы или работы, я сталкивался с уличными музыкантами. Я никогда не интересовался, что за песню они исполняли, но я любил слушать их. Словно все вокруг останавливалось, и существовали только я и музыканты. –Я понимаю, о чем ты,– с улыбкой подхватывает Хината.– Словно поют для тебя одного. И слова попадают в самое сердце! – И хочется просто закрыть глаза… – И петь! – И уноситься мыслями далеко-далеко. – Будто есть где-то укромное место для тебя одного. – Настоящая свобода. – Она самая. Кагеяма улыбается уголками губ, тогда как Хината смеется. И у обоих глаза сияют так, словно утреннее, освежающее небо нашло там свое отражение; словно сама надежда затаилась в их глубине, все еще не решаясь выйти наружу. Кагеяма ловит себя на мысли, что компания Хинаты приятная и спокойная. Хочется сидеть так до самого рассвета, а потом, будто проспав всю ночь в сладком сне, пойти на работу. Или вообще не пойти, а остаться. Остаться здесь, в этом чудном мирке, который неожиданно образовался на том самом балконе,– в мирке, где только он, Хината и их мысли, наконец превращающиеся в слова. На запястье у Кагеямы часы, но он прячет их под рукавом кофты, отмахивается, как от назойливой мухи. Не сейчас и даже не в ближайшее потом. –Не страшно было бросать все и уезжать?– спрашивает Кагеяма. Хината, на удивление, мнется, но улыбка не сходила с его лица. –Я не бросал, а убегал. Кагеяма удивленно моргает. Отчаянное бунтарство никак не могло уместиться на этом светлом веснушчатом лице. –Давление со стороны родителей, бесконечные страхи и комплексы неполноценности. Я решил убежать и ни капли не жалею. Кагеяма видит секундное замешательство на лице Хинаты, и он сомневается, действительно ли он не жалеет об этом. Но Хината явно не хотел вдаваться в подробности, и Кагеяма больше не спрашивал.

***

Время было, наверное, позднее. На улице совсем никого не было, не было слышно машин. Глубокая ночь. Кагеяма по-прежнему игнорирует часы, но не может игнорировать слипающиеся глаза. Пора бы уже идти домой, но он все оттягивает этот момент, наслаждаясь тишиной. Они обсуждали, наверное, все, что существует на этой планете: начиная от нагретой солнцем земли и заканчивая прохладной синевой неба. Устав сидеть в одном положении на стульях, они перебрались в небольшую коморку и раскинулись на диване. И вот сейчас, полулежа на диване и положив голову на плечо Хинаты, Кагеяма балансировал между тягучим сном и тихой реальностью. Хината, кажется, тоже засыпал: обнимал подушку, уткнувшись в нее носом и прикрыв глаза. Кагеяма зовет его, на что тот тихо мычит. Действительно, стоит уже уходить, иначе он опоздает на работу. Но Кагеяма дает себе еще пару минуток. –Кагеяма-а-а,– сонно тянет Хината. Кагеяма кивает головой, скользя щекой по мягкой кофте.– Ты один живешь?– Кагеяма вновь кивает.– И не страшно одному? Не скучно? –Иногда скучно бывает,– бормочет Кагеяма, все так же не открывая глаза. –Тогда я буду к тебе приходить. Можно? Кагеяма недолго молчит, а потом вновь кивает. Хината протягивает ему скомканный листик и ручку. Кагеяма записывает свой адрес и вновь кладет свою голову на плечо Хинаты. Тот немного елозит, пряча в карман бумажку, а потом опять утыкается лицом в подушку и замирает. Наступает тишина. Кагеяма вслушивается в тихое дыхание Хинаты, закрывает глаза и зевает. –Кагеяма-а-а… –М-м? –А у тебя есть, скажем, любимый человек? Кагеяма усмехается и отрицательно качает головой. Что за детское любопытство? –В таком случае,– Хината мешкается, подбирая слова,– это буду я. –Чего? Лицо Кагеямы вспыхивает. Он распахивает свои глаза, вскакивает, от чего в глазах темнеет, но даже так он мог разглядеть взволнованное лицо Хинаты. Несмотря на румянец, он смотрел на Кагеяму прямо и с улыбкой. –Я буду ухаживать за тобой. Можно? Кагеяму словно ледяной водой окатили– сонливость мигом прошла. Абсурд. Зачем только он пришел сюда? –Придурок,– кидает Кагеяма и поспешно выходит из коморки, направляясь к выходу из магазина. Он слышит, как позади падает подушка, скрипит дверь, которой он секунду назад хлопнул. Он слышит быстрый топот ног и чувствует, как его тянут за рукав кофты. Так жалобно и тихо, что Кагеяма вздрагивает. Хината наклоняет голову набок и тихо произносит: –Но это ведь не значит нет? По телу Кагеямы прошлись мурашки. Отказ, в котором он был уверен пару секунд назад, беззащитным клубочком свернулся на языке, стоило ему взглянуть в эти глаза– бодрящие, кофейные. И жизнь Кагеямы моментально разрывается на две части. Тяжесть, волочимая за спиной, остается где-то позади. Впереди же он чувствует приятное тепло и свежесть бескрайнего неба. Может, вот она– моя жизнь?