Сопряжение

Она правда не знает что делать. Она запутана, усталая, и, главное, испуганна. Это не то чтобы она не хотела чтобы это случилось, нет, наоборот, последнее время, все, о чем она могла думать (мастурбируя в особенности), — был он (и его длинные, прекрасные пальцы, мягкие губы, горячий язык, беспорядочные кудряшки и его долбанная, линия, челюсти). И вот. На следующее утро она смотрит в зеркало. Засосы, на ее шее, заметны, кажется, с километра. Она смотрит на свои бёдра, на задницу, живот, и, ну кончено, она вся в синяках (и в засосах). Она возмущается, как смеет он, — он, ее соулмейт-который-этого-не-знает, черт возьми, — оставлять на ней метки, будто она принадлежит ему, принадлежит, да господи, они даже не встречаются (тупая мысль думать что они когда нибудь будут конечно)!Но. Черт возьми! Какая-то маленькая, иррациональная, глупая, такая чертовски глупая, ее часть улыбается этому. Какая-то часть ее рада, рада, принадлежать ему. Сая обычно не матерится, даже в мыслях, но сейчас, у неё, блять, освещается огроменная таблица в голове. (Надпись: Ебать.) Ебать, как же она попала. Впервые в жизни. Она одевается медленно, впервые в комнате нет Марии с ее утреней болтанкой. Сая незаметно для себя гладя синяки и засосы, улыбается, трогая те, которые расположены на шее. Она дышит медленно, спокойно, впервые за все время учебы одеваясь неспешно, впервые за долгие годы ощущая себя хорошо. Это так, так приятно. Она улыбается отражению расчёсываясь, — также потому что замечает что воротник скрывает все засосы (кроме одного прямо под ушком, этот она скрывает волосами). Уроки проходят медленно, словно скучный фильм. Она сидит рядом с Вилли. Он мил с ней, они немного общаются, он ухмыляется словно знает. Она не уверена, но у неё есть такое ощущение. Хотя, с другой стороны, — у неё есть ощущение что все знают. Подходит обед, приходит новый вопрос: где она должна сесть? То, есть нет, не так. Она знает где должна сесть, — со своим кланом конечно, но (всегда это чёртово «но», когда Маркус вокруг начинает ее выбешивать); но, она не знает где хочет сесть. С одной стороны, она хочет его увидеть, понять если он, так же как и она, постоянно об этом думает, понять если он также боится ее встретить как и она его. С другой стороны: она боится, боится узнать что это ничего не значило для него, смущается, смущается видеть его лицо, его руки, его губы, зная что они побывали внутри неё. Буквально. Каждый раз когда она видела его сегодня, она краснела, и сразу отворачивалась. Не знала куда деть глаза. Вилли опять рядом с ней, они на уроке мисс Де-Лука. Все разбиваются на пары. Виктор и Брэнди (как обычно), Мария и Юкио (почему???), Рико и Билли (опять обычно), Лекс и Петра (крыса с крысой, — норма), ещё несколько людей, и Маркус. Он стоит там, один, смотрит по сторонам, а потом встречается с ней глазами. Он подходит к ней медленно, словно хищник, на его лице ухмылка, он смотрит на неё, облизывая губы. Она, в который раз, ощущает электричество между ними. Он подходит, стоит, на расстоянии вытянутой руки: — Партнеры? — он проводит пальцами по ее ладони, почти сплетая их пальцы. Она не отпихивает его, не вырывает руки, не хмурится, она выдыхает, — до этого момента задерживала дыхание. Этого ему достаточно чтобы знать: ответ «да». Мисс Де-Лука говорит: — начали! В классе начинается шум, все падают на матрасы, Маркус кладёт руки на ее талию, — такого задание, она понимает но, о, — она резко выдыхает. Он, — занятый позицией, и, вообще-то, заданием, как и все остальные в этом чертовом классе, — поднимает глаза, на лице его ухмылка. Он поворачивает голову немного набок. А затем она валит его на пол. По заданию. Она улыбается. Он кусает губу — удивлённый, немного испуганный, и, да, определённо радостный. Вопрос про обед отпадает. Сая знает — это неправильно. И все таки, это так сладко. (Иногда она думает, возможно, то, что это неправильно это то что и делает это сладким?) И все же, это правильно — он ее соулмейт, ей шестнадцать, она может себе разрешить немного свободы, в самом деле, что плохого в свободе? (Сая ещё не знает, но свобода, словно наркотик, она сначала ощущается хорошей, приятной, мягкой, а затем… затем отравляет твою жизнь, ещё, ты постоянно хочешь ещё.) В этот раз, дойти до стола Крыс и сесть напротив Петры легче, там сидит Вилли — сейчас она уверена что он все знает, — Петра ей кивает. Все за столом ухмыляются, Маркус даже не поднимает головы. Они начинают незатейливый разговор, и она правда смеётся, удивляется, насколько это может быть весело. Вспоминает своих друзей, тех, с которыми она росла, вспоминает, как было х-о-р-о-ш-о. И, оказывается, тут тоже может быть. Она не знала, правда, то есть — разговоры с кланом не похожи на вечеринку, да и вечеринки… ты не то чтобы самом деле с кем то разговариваешь. Это обидно, немного, на самом деле. Но сейчас, она смотрит на Маркуса, а он не смотрит в ответ. Сомнение закрадывается в ее сердце, она выдыхает. Чертовы слёзы.

[] [] []

Мария обещает себе не плакать. А ещё она обещает никому не говорить, — она хочет чтобы это схватило их так, чтобы они не были готовы. Но потом у неё помутнение и вот, она в комнате Маркуса, он обнимает ее за плечи, и слушает ее всхлипы-крики-рыдания. Мария плачет: — Мн-н-н-е та-, — она задыхается, а потом кричит: — так жаль!!! Его спина упёрта в дверь комнаты, ноги расставлены, она сидит, у него между ног, свернувшись в калачик, руки на его шее, запястья переплетены, его руки медленно гладят ее по спине. Она ожидает — хочет, — чтобы он положил свой подбородок на ее макушку. Он этого не делает. — Ш-ш-ш… — вместо этого говорит он, — что такое Мария? — так мягко, будто не он, буквально вчера угрожал ей и кидал об стены. Она не может ему рассказать, черт, не может. Хотя ей и хочется. И она плачет, и она сломлена, и она устала, так устала пытается понять его, пытаться завоевать его, пытаться обогнать Саю. Поэтому она выдыхает, и тихо-тихо шепчет, смотря на стену: — Отец Чико… — она смотрит на плакат Смитов на его стене, думает, насколько он похож на них, — отец Чико узнал что тот мёртв. — Она чувствует как его глаза расширяются, как он сильнее хватает ее. И, только поэтому наверное, безжизненным, безжалостным, пустым, голосом добавляет: — Он будет проводит исследование. Его руки на секунду останавливаются, а затем, он просто продолжает ее гладить. Когда она наконец успокаивается они говорят другу другу до свидания. На секунду ей стыдно, сильно, за то как она ворвалась и начала плакать, буквально заставила его успокаивать ее, заставила его обнять ее, но Маркус ей улыбается. Это означает — все будет хорошо. Почему-то (потому что она боится, а Маркус лидер, и вообще обстоятельства), она решает ему поверить. Как только Мария убирается он начинает наворачивать круги по комнате, вырывать волосы. — Черт! Какой же это пиздец. Ему нужна Сая. Он чувствует что она на крыше. Просто ощущает это кожей, словно она — это он. И, он считает, если он там ее не найдёт, — там всегда можно подумать. Она там, красивая, как никогда, в огненном цвете заката, она смотрит туда, восхищаясь. И, что более странно, она не в своей чёрной кожанка и джинсах. И даже не школьной форме, нет. Сая в платье. В красном, соблазнительном платье. Он несколько раз моргает, пытаясь понять, если это его больное воображение. Даже щипает себя. Но нет, это правда, — Сая в платье. Она так глубоко в своих воспоминаниях, — или мыслях, он не знает, — что не слышит как он подходит. Ох черт, у неё вырез на спине прямо к пояснице, платье открывает ее деликатные ключи, с кружевной вставкой, так, что виден живот (блять, ему что, недостаточно проблем сегодня?); а ещё выше колен. (Воспоминания о ее тёплой, оголенной, вкусной коже врываются в ее мозг, он так хочет ее. Снова.) — Почему платье? — он хочет пихнуть ее плечо играющие, но боится ее трогать, у него нет самоконтролям когда она выглядит так. — Вечеринка, — он понимает что она избегает смотреть в его глаза когда он чуть-чуть наклоняется, якобы спрашивая, какая? Скрыть зубы она отвечает: — школьная, — поясняет она, — крысы не могут прийти. — О, — молвит он, — как обидно. Повисает молчание, тяжёлое, неопрятное, совсем не то что вчерашние. — Эм, Мария мне тут-, — она поворачивается так быстро, он прекращает говорить так же резко. — Мария? — она переспрашивает. — Да, эм, — он не знает что сделать, — Диабло, отец Марии, — почему-то поясняет он, словно она не знает, — он узнал что Чико мёртв. Сая все понимает и так. — Блять. — Да… — он смотрит на неё из под ресниц. — Ладно… Э-э-э, повеселись на вечеринке, — он собирается сказать утвердительно, но получается вопросительно. А после, почему то, сам не зная почему, он наклоняется и целует ее в щеку. Неуверенно, словно пятилетка. А затем убегает, буквально. — Стой, — он стоит у двери, он слышит ее шаги (блять она ещё и на каблуках… он мог бы ее трахать и трахать а они бы царапали его задницу, бёдра, плечи… блять!), она все ближе. На конец, ее рука у него на плече. — Не волнуйся Маркус, — она шепчет, соблазнительно, слишком соблазнительно. — я повеселюсь. Она целует его, мокро, с языком. Ее помада размазывается по их губам. И- черт! Черт он уже готов прижать ее к ближайшей стене и- Она отрывается. — Пока Маркус. — звук ее каблуков застревает в его голове надолго. А ещё ее открытая спина.