Про волков и одуванчики

Весна на радость не похожа,

И не от солнца жёлт песок.

Твоя обветренная кожа

Лучила гречневый пушок.

У голубого водопоя

На шишкоперой лебеде

Мы поклялись, что будем двое

И не расстанемся нигде.

С. Есенин

Детдомовские годы были запечатлены в сердце Волкова серыми грязными стенами, нудными уроками математики, которую он ненавидел, побегами, чтобы втайне от воспитателей стрельнуть сигарету. Серёжа был ярким пятном среди отвратных картин прошлого. Разумовский, в свою очередь, видел красоту в той грязи, которую видел Олег. Он был из тех людей, кто мог даже не увидеть, а почувствовать прекрасное там, где, казалось бы, прекрасному не место. Для Волкова Серёжа был лучом света, рыжей вспышкой доброты. Этим он резко отличался от других. — Давай, Серый, тебе точно понравится! Ты должен оценить! — Олег, мы уже слишком далеко! Нам нельзя за… а-а-а! Ты не говорил, что здесь крапива! С-с-с… больно! — Тише, ничего! Это пройдёт, я где-то читал, что это даже полезно, — Волков подмигнул другу, который, не удержавшись, оступился и упал прямо в куст кусачей травы. Утро в детдоме — то самое, когда ещё никто не смел приоткрыть глаз; то, когда даже уличные кошки лишь лениво водили ушами, валяясь на припекающем майском солнышке, — всегда было особенным.

***

Серёжа был, мягко говоря, ранней пташкой, вставал в шесть, а иногда даже в четыре утра. Мальчик тогда по своему обыкновению приоткрыл один глаз, второй; проверив, нет ли кого, и убедившись, что горизонт чист, птенчик выпорхнул из спальни и бесшумно прошёл по коридорам. Он нетерпеливо откинул вечно мешающие волосы со лба и прислушался. Из-за угла послышалась возня, которая стихла так же мгновенно, как началась. Семилетний мальчик замер в раздумьях. Разумовский уже хотел спокойно пройти вперёд к своему излюбленному месту и даже успел сделать целый шаг, когда скрип половицы позади отвлёк его, и мальчик обернулся. Он почти закричал, когда чьи-то незнакомые, но явно детские ручонки схватили его за шиворот, а потом заткнули рот каким-то платком. Разумовский испуганно зажмурился, отчаянно отбиваясь от своего похитителя. Судя по сдавленному писку, который послышался вскоре, удар пришёлся в яблочко. Серёжа съёжился, ожидая ответа, но услышал лишь чьё-то сопение, и вскоре прямо над ухом послышалось недовольное: «С-с-с-с… а-а-а-ай… Ты дзюдоист что-ли?» Серёжа распахнул глаза. В свете рассветных лучей из окошка он разглядел мальчишку — такого же, как он, лет семи, но повыше ростом, такого же худого. Однако выглядел он как-то поувереннее, помощнее что-ли. Разумовский уже видел его, но издали, и не обращал внимания. Сейчас же рыжий с любопытством исследовал черты лица утреннего похитителя. Он был, как подметил Серёжа ранее, выше него, его худощавое телосложение выглядело по-своему миловидно на фоне огромной футболки, которая висела на мальчике почти мешком. Тёмные прямые волосы спадали на лоб и немного на острые скулы, острый взгляд метался по фигуре Серёжи из-под приопущенных ресниц. Тонкие губы были поджаты. Мальчуган вытер кровь, сочившуюся из носа, и оценивающе оглядел нового знакомого. — Ну и кто ты? Насмешливый взгляд вновь скользнул по лицу Разумовского и остановился на глазах. Пытливый, немного заносчивый; было видно, что обладатель такого взгляда — человек далеко не робкий. Мальчик сложил руки на груди. Серёжа растерялся. — Имя собственное забыл, рыжик? Разумовский робко поднял взгляд и пролепетал: — С-серёжа. Брюнет почему-то сразу как-то ободрился и протянул руку. — Ну, говорить, вроде, умеем. А я Олег. Волков. Будем знакомы? — Вроде того. Олег ухмыльнулся и кивнул в сторону двери из корпуса. — Хочешь, покажу кое-что? Серёжа заинтересованно подошёл. — Давай за мной, тут лазейка. А там — увидишь. — Подожди, нам нельзя покидать корпус, пока… — Не хочешь — не надо. — Погоди! Секунда раздумий — Разумовский сорвался с места и поспешил за Волковым. Миновав тёмный из-за отсутствия окон и перегоревшей уже года два назад лампочки коридор, мальчики выпорхнули в освещённую рекреацию с открытым окном. — Не передумал, трусишка? — шёпотом спросил Олег, озорно улыбаясь. — Посмелее тебя буду! — обиженно ответил Разумовский. Волков фыркнул и легко вспрыгнул на подоконник. Замешкавшись, Серёжа в последний момент тоже вспрыгнул на него, а затем выпрыгнул в открытое окно вслед за Олегом, ненароком толкнув брюнета. Оба мальчика покатились по ту сторону стены. — Ты чё, дурак что ли?! Подождать не мог? — из высоких, давно некошеных одуванчиков показалась лохматая чёрная макушка. — Прости, не рассчитал, — пробормотал несостоявшийся эквилибрист, — Что ты хотел показать? Карие глаза Олега блеснули гордостью с оттенком превосходства. — Ну, если так и будешь бурить землю взглядом, ты никогда не узнаешь, — с напускным равнодушием заявил он. Серёжа поднял глаза и увидел. Перед ним расстилалось поле, кое-где заставленное загородными домами. А вот там, чуть дальше — речка, за речкой — леса, за лесом… город, наверное. Серёжа уже видел это через окошко, и не раз, но стоя на прохладном ветру, глядя, как молодые травы покачиваются в такт его порывам и щекочут ноги, когда лучи утреннего солнца приятно слепят глаза — это совсем другое. — Красиво? — из наваждения мальчика вывел голос Олега. — Это… это… это просто… ооооох… — поражённо выдохнул Разумовский. — Ага. Каждый день сюда бегаю. Я раньше с папой так ходил, — Волков неловко опустил глаза и потёр ссадину на руке, — Раньше. — А что с ним случилось? — осторожно спросил Серёжа, кладя руку на плечо новому другу. Олег встрепенулся, в чёрных глазках мелькнула злость. Он дёрнулся и скинул руку с плеча. Отойдя на пару шагов, он с вызовом спросил: — А тебе какое дело? Серёжа потупился и неловко перемнулся с ноги на ногу. — Да ладно, мы все здесь в одном корыте. Что ты робеешь так? — лицо Олега смягчилось, он хлопнул мальчика по плечу и ободряюще улыбнулся. Серёжа послушно выпрямился и тоже белозубо улыбнулся. — У тебя кровь, — заметил Олег и скрылся в траве, но мгновеньем позже возник перед Разумовским вновь, — На, подорожник прилепи. — У тебя тоже, — ответил Серёжа, кивая на разбитый нос. — А-а, на мне всё, как на собаке, заживает. А вот ты не похож на того, кому приходится часто лепить пластыри. Волков вдруг прищурился и стал разглядывать глаза друга. — Ну-ка посмотри на меня… да не бойся ты! Ей-Богу, показалось сейчас, что у тебя глаза какие-то… жёлтые что ли. — Всю жизнь серо-голубые, вроде, были, — пожал плечами рыжий, придерживая листик на месте ранки. Олег отмахнулся. — Уже поздновато. Стоит возвращаться, а то засекут, — он прытко схватил Серёжу за руку и потащил за собой, — Шевели педалями, мне и так проблем хватает! Разумовский едва поспевал за брюнетом. Вспрыгнув на подоконник, через секунду мальчики уже оказались в здании. Олег приложил палец к губам и прислушался. Казалось, сейчас у него лицо должно ощетиниться, удлиниться, руки покрыться шерстью и опуститься на пол. Было в нём что-то дикое, по-звериному осторожное, внимательное. Одним словом — волчье. Глаза с прищуром уставились на дверь воспитателя. Олег махнул рукой, показывая, что можно идти. На цыпочках они завернули за угол, по тусклому коридору прокрались к спальне. — Ну всё, вроде не засыпались. Теперь надо ти-ихонечко открыть самую скрипучую дверь в мире… — только Олег коснулся пальцами ручки двери, как позади послышался строгий голос. — И что это такое? Выходить из корпуса до будильника запрещено, вы забыли, мальчики. Волков вздрогнул и воровато оглянулся. Серёжа спрятал лицо среди рыжих прядей, спадающих на лицо. — Олег, ты-то ладно, но Серёжа! От тебя я не ожидала! Неужели этот хулиган и тебя испортить умудрился?! — пышнотелая замдиректора Глафира Семёновна подплыла к двум крошечным, по сравнению с ней, фигуркам. Олег опустил голову, но не понуро, не покорно. Серёжа скосил на него глаза и вновь встретил этот вызывающий, волчий взгляд. Мол, давай, можешь сдать меня, попробуй. Смелости хватит? Наказывает Глашенька строго. — Что ты молчишь? Это он тебя заставил? Скажи правду, это всегда лучше, — подгоняла Глафира Семёновна. — Глаф-фира Семённа, это я сам. Олег ни при чём. Я сам вышел из корпуса. — Ты-ы-ы? — замдиректора угрожающе нависла над мальчиком. — Да, я! Бывает и такое! — вдруг удивительно бойко заявил Серёжа, и Олег готов был поклясться, что он снова видел в его глазах жёлтые отблески. — Что ж, — воспитательница сверху вниз смотрела на мальчиков, — Тогда наказание вы будете отбывать вместе по всей строгости. Сегодня воскресенье, и вместо того, чтобы идти вместе со своей группой на речку, вы остаётесь драить спальню. И чтоб всё блестело! Я проверю. Олег презрительно скривился, абсолютно не стесняясь. Серёжа жалобно смотрел на Глашеньку, но молчал. — А сейчас идите умываться, и затем можете приниматься за работу, — добавила она с каким-то злорадством, — Да, Олег, если попортишь имущество, будешь отрабатывать. — Она едко улыбнулась, глядя на Волкова. — Конечно, Глафира Семёновна, — ответил он, нарочито чётко чеканя буквы. — Вперёд, — сказала она на прощанье, подталкивая мальчиков в сторону ванных комнат. Серёжа шёл, неловко потирая руки. Подорожник он всё ещё прижимал к ссадине. Он догадался выкинуть листик, только когда увидел, что тот упал прямо в раковину. — Зря, наверное, мы всё-таки… — Замолчи! — Олег зло плеснул воду в лицо Серёже, — Если жалеешь, иди и скажи ей правду! Что ж ты не сдал меня, раз такой идеальный, а?! Зажмурившись, мальчик омыл лицо прохладной водой, брызгая себе на футболку. Серёжа склонил голову, с его мокрых рыжих прядей капала вода. — Потому что ты мой друг. Олег проигнорировал эти слова и стал чистить зубы, сердито отплёвываясь. Серёжа, как ни в чём не бывало, последовал его примеру. Обрызгав лицо, он почувствовал, как капли стекают по подбородку ниже, и поспешно схватил полотенце, пряча в нём мокрое лицо. Когда он отнял ткань от глаз, перед ним вновь возникло лицо Олега. — Ладно, допустим. Наказание всё равно отбывать вместе, так что будем держаться вместе, — Волков протянул открытую ладонь, — Мир, дружба, жвачка? Серёжа действительно счастливо улыбнулся и пожал ещё мокрую ладонь.