студёные ромашки

Ночь.Тихая, холодная ночь. Шестнадцатилетний парень стоит в одиночестве посреди двора. Почему он один? Проводил друга домой, убедился что тот в порядке, собрался к себе.но хочет ли он домой? Что стало для него домом? Для него дом, это место где ты свой, где тебя не обидят, не станут говорить о тебе в плохом ключе.но его «домом» стало место, где можно плакать, где ты можешь хоть где то закрыться от тех, кого жизнь от тебя закрыть не захотела.Почему? Почему так не справедливо? Почему одним — все, а другим — к сожалению, ничего? «Время для перекура», — подумал Пятифан, после чего пошарил по карманам, быстро вынул зажигалку, затем и почти закончившуюся пачку «Чапмана»… «чёрт, руки заледенели.и шапку у него забыл, что ж такое.», — мысли, однако, удручающие.Рома достал телефон, свой разбитый об стены, пол, парты, старый Самсунг. «Может, Тохе написать?.. спит наверно.ладно, был в сети 15 минут назад, может не лёг ещё.» -Тох, ты не лёг ещё? Ответ не заставил себя долго ждать. -Нет пока, а что? Ты опять не хочешь домой идти? -А.с чего не хочу? -Я смотрю в окно, отойди от столба, так только холоднее. -Тоша, мне не 10 лет уже, не замёрзну! -Тебе скинуть шапку хоть твою? -Да.Пожалуйста. Окно второго этажа распахнулось, Пятифан устремился поближе к дому, что бы поймать застывшими от мороза руками тёплую шапку, предварительно с заботой нагретую на чугунной батареи. Сверху прозвучал знакомый голос. -Хей, словишь? -полушепотом спросил у друга Антон. -Цыц, да.-отозвался голос снизу. Шапка парировала вниз, за ней последовала пара перчаток. -А это мне зачем? -У тебя всегда руки холоднее льда, пригодятся. В школе отдашь потом. * * * После этих слов окно закрылось. В голове шатена пронеслись мысли о том, что он кому то важен, что кто-то вспомнил, что у него мёрзнут руки, хоть он никогда на это вида не подавал, и просто истрепал все внутренности злосчастной куртки, которая предательски не выполняла свою роль в январскую стужу. Антон всегда проявлял сочувствие и заботу тем, кто в этом нуждался. Но нуждался ли в этом Рома? Сам того не осознавая, он будто магнит притягивает к себе заботу и ласку Антона, которую до него он всегда воспринимал с неким опасением. Петрову было только в радость чем-то подсобить товарищу, что-то для него сделать, подсказать, куда-нибудь сходить, даже на «забивы» Ромы, которые он так не любит, но всегда ходит потому что Рома хочет, что бы он там хотя бы был моральной поддержкой. Но на все эти знаки поддержки и внимания Пятифан часто отзывался либо шуткой, либо тем, что так делают все люди, тем более как они — братаны. Хоть для него радушие и опека не были в порядке вещей, его в глубине души очень растрагивало то, с какой теплотой к нему шёл Антон. При каждых их «братских» объятиях при прощании сердце парня будто трепетало, внутри распускалась сирень, и становилось так легко и тепло, несмотря на лютый мороз на улице. Поток воспоминай прервал звук уведомления от контакта «мама», в котором гневно излагалось то, что ее сына нет дома целый день. Быстро настрочив ответ, Рома начал по заснеженным темным дорогам пробираться к своей девятиэтажке на другом конце района. Он уже заранее прокручивал фразы, которые мог услышать в свой адрес от матери, но как не старался не нервничать, у него не получалось этого сделать. Былое холоднокровие снесло будто снежной лавиной из воспоминаний о тёплых вечерах с другом на полу его комнаты. «Ну Тошка, наверняка уже улёгся и десятый сон видит..а меня уже до самых костей пробрал этот промозглый ветер.так и гнёт деревья.самому бы не согнуться тут...». Ему на радость было то, что чем ближе парень пробирался к дому в сквозь метель и леденящий душу ветер, тем чище становилась дорога. Дома парня ждал неприятный разговор, по контексту больше напоминавшим допрос, нежели вечерние посиделки на кухне. Одной надеждой было по своему обыкновению закрыться в своей комнате, закрыться одеялом с ног до головы, и не вылазить из согревающего «гнезда» до самого воскресного утра. Именно в эту ночь, после тяжких вечерних приключений так сильно хотелось заснуть, глубоко и сладко, тотчас очутится там, где хорошо и тепло, где нет криков, упреков и бесконечных ссор. Все мысли о долгожданном покое перебивали будто стая озверевших собак другие, наскакивая новыми вонами, с каждым разом стараясь накрыть собой всё, что им ещё не подчинилось. Как не пытался он прогнать навязчивые идеи, у него не получилось от них избавится, ведь это происходит уже не первую ночь, вечер, и даже день. Он поймал себя на мысли, что не может не думать об этом человеке, слишком многое о нем напоминает, слишком часто он даёт о себе знать, слишком частое проявление доброты, заботы.или это лишь простые вежливость и порядочность, воспитанные с малых лет? Да, он знал разного Антона. Антона, который помогает девочкам, который всегда что-то поможет и подскажет, который уважает старших, и множество примеров, доказывающих его как вполне приличного человека. Но знал и Антона, который может ударить в лицо обидчику, который постит не только за себя, но и за другого.Эти мысли так часто на дают ему покоя, что он просто не знает, куда ему деться. Последним решением перед тем, как погрузиться в глубокий сон, стало то, что нужно Тошу чем то порадовать, хоть чем то, что он сможет, хоть чем то что ему по силам.