Война и секс

Эдвард

      Ничто не предвещало беды. Я серьёзно. Не было никаких звонков, как в кино, оповещений, не было даже идиотского, блять, символизма в виде дождя, грозы или каких-то катаклизмов. По идее, всё должно было пойти наперекосяк с самого утра. Необычным можно было бы назвать резкое похолодание, но ничего неожиданного в нём не было — я же смотрел прогноз погоды. А по идее, когда в жизни случается всякая хуета, перед этим должна произойти вереница странных событий, которые бы наросли друг на друга как снежный ком и вылились в итоге в феерический пиздец.       Но я утром лишь поработал за лэптопом, а потом устроил себе перерыв и пошёл играть сам с собой в бильярд. Грохот шаров и плеск алкоголя в бутылке расслабляли.       Звонок в дверь.       Я застыл с кием в руке. Доставка, что ли? Вроде я заказывал еду из магазина на двенадцать часов, а сейчас только десять…       Чувствуя смутную тревогу, я прошел вниз по лестнице. Холл на секунду показался мне особенно огромным, пустым и пиздецки давящим. Я даже поежился от холода и замер. Эта тишина так окутала меня, что все происходящее показалось нереальным. Стремно, как в дурацкой компьютерной игре про дом с привидениями.       В дверь зазвонили еще раз. Я дернулся, спустился и отпер дверь.       На пороге стоял парень лет шестнадцати с каким-то огромным свертком и спортивной сумкой. Подтянутый, худенький, с мрачным взглядом серо-голубых глаз. Черные волосы стянуты в хвост. Весь такой дохуя строгий, как будто с проверкой пришел. Он выглядел очень знакомым и одновременно чужим. Увидев меня, поднял брови.       — Привет, папа.       Я выпал.       Пока я охуевал, парень поднял телефон:       — Пожалуйста, не делай вид, что мы тебя не предупреждали. Мама писала тебе на рабочую почту… — он на секунду посмотрел на экран. — Семьдесят два раза. А я писал… — он пролистал сообщения. — Раз десять.       Вскинул глаза на меня, но видя, что реакции нет, прочитал сообщение вслух:       — «Эдвард, я временно переезжаю в Тайланд по работе. Присмотри за Хэйтемом, ты как раз только-только ушел со службы. Да будет тебе известно, что твой сын Хэйтем поступил в институт в США, и это ещё одна причина, по которой ему будет лучше остаться у тебя. "       Он выжидающе посмотрел на меня.       — Там ещё много текста, в основном про то, какой ты осел, — будничным тоном сказал парень. — Поэтому пришлось сократить и передать суть.       Я продолжал молча охуевше пялиться на него.       Нет, у меня действительно был сын, но последний раз я видел Хэйтема, когда ему было восемь. В голове сразу встала фотография, долгое время висевшая у меня в каюте. Маленький мальчик с русыми волосами испуганно сидел у меня на руках. Я же улыбался ему, чтобы его успокоить.       Я помню тот момент. Это был один из моих последних дней в семье, до ухода в ВМС. Я решил сводить Хэйтема на концерт «Apocalyptica» — знал, как ему нравится. Он каждый раз замирал и с блаженным лицом слушал, когда я включал, даже если до этого ныл или бесился. Тогда я купил билеты в VIP ложу, чтобы малявку не затоптали. Сначала ему явно было непривычно и страшно — он не особо любил большие скопления людей. Хэйтем заныл, что ему не видно, и я предложил ему посидеть у меня на руках. Он не сразу согласился — поставил условие, что если я устану, отпущу его. И он прижался ко мне, маленький, уютный и теплый, и через какое-то время даже перестал еле ощутимо дрожать, хотя взгляд у него ещё был слегка изумленный и даже немного напуганный.       Этот щупленький, в общем-то неплохой мальчик с щёчками у меня в башке вообще не сопоставлялся с умным, язвительным, жилистым подростком. Изменилось все — цвет волос, длина — у мелкого Хэйтема была шапка, у этого — длинный хвост. Ребенок-Хэйтем носил аккуратные, приличные костюмчики, оксфорды, этот же в белых кожаных кедах, какой-то тяжёлой байкерской куртке.       Одна часть моего разума истошно орала, что где-то меня пытаются наебать, и это нихрена не мой сын, но другая уже смирилась, находила что-то знакомое в чертах лица.       Но непохожего все-таки больше. Может, у меня пытаются таким образом отжать дом? Надо его проверить…       — Как-то ты не похож на Хэйтема, — я прищурил глаза. — Ну-ка, как мы тебя дома называли, когда ты был маленьким?       — Волчонок, — парень закатил глаза.       — Мое любимое блюдо? И когда я его ел?       — Сибас с каперсами в белом вине. По четвергам.       Я выдохнул.       — Ты действительно Хэйтем.       — Здравствуйте, я ваш сын, — Хэйтем издевательски присел в реверансе. Стебется еще, засранец. Но надо было держать лицо.       — Ну, а вдруг ты просто мошенник, который прикинулся моим сыном.       Хэйтем опять закатил глаза:       — В таком случае, мне было бы проще прикинуться сыном Трампа или еще кого-нибудь побогаче, чего мелочиться-то?       Я открыл рот, чтобы как следует ответить этому охуевшему, но Хэйтем не дал мне вставить слова:       — Ты пропустишь меня или как?       Я невольно посторонился, пропуская его и все еще не веря в происходящее. Маленький, славный ребенок, льнущий к ногам и немножко пугливый, кое-где раздражающий, как все дети, в моей голове никак не мог связаться с этим угловатым, колючим тинейджером. В то, что это и есть мой сын, мне упорно не верилось.       — Это что еще за хлам? — спросил я, наблюдая, как он свалил одну из сумок, напоминающую гигантский рулет, на софу в гостиной.       — Это не хлам, — фыркнул Хэйтем. — Это тренировочное холодное оружие.       Он какое-то время покопался в одной из сумок, но, почувствовав мой взгляд, выпрямился и пояснил:       — Я фехтую.       Я решил не расспрашивать подробнее, чтобы не выглядеть типичным отцом-похуистом, который доебывается просто потому что так принято, а на деле даже не слушает и не вникает.       — Ты устал с дороги? Пойдем, выберем тебе комнату.       Хэйтем, успевший сесть, с неохотой поднялся. Он хотел было взять вещи, но я его остановил. Мы поднялись на второй этаж. Хэйтем осматривался как-то скучающе, будто всю жизнь прожил в огромных особняках. Впрочем, возможно, он просто устал — я сам после перелетов или прибытия в порт первые полдня лежал в номере, и только после этого шел исследовать местность.       Хэйтем, как мне показалось, выбрал первую попавшуюся комнату — почему-то самую маленькую, ближе всего к лестнице, и даже без собственной ванны. Я оставил его одного, принес ему из гардеробной халат — пусть хоть переоденется во что-то чистое с дороги. Но пока я рылся в поисках того, что подсел от стирки и поэтому был бы ему хорош, он уже свернулся на диване, прикрылся покрывалом и задремал. Я бросил халат на стул, вышел из его комнаты и набрал Тессу.       — Привет. Объяснишь мне, какого хуя Хэйтем делает у меня дома? — нарочито ласково начал я и без предисловий.       — Такого, что это и твой сын тоже, — она явно была не в настроении. — Я тебе в сообщении уже все объяснила, Эд. Ты воспользовался тем, что служил в ВМС, чтобы отвязаться от семьи, так вот, теперь настало время расплаты. Пока я оперирую пациентов, Хэйтем — твоя проблема. Удачи.       Я попытался в тысячный раз ей объяснить, что не собирался никого бросать, но обстоятельства так сложились, что я даже не знал, выживу ли, но она бросила трубку. Ну пиздец.       Я поплелся на кухню. Хэйтем наверняка хочет жрать с дороги… А чем его кормить? Я чувствовал себя так, будто мне подсунули какую-то экзотическую хуйню, за которой я должен ухаживать, типа какого-нибудь ягуарунди или вообще динозавра.       Дожили, блять. Я не знаю, что ест мой собственный сын. Да без стеба — у него вполне с годами могла развиться аллергия на что-нибудь.       Я опять взялся за телефон и заказал суши и пиццу. Двенадцати ещё долго ждать, да и готовка планировалась на завтра, когда домработница придет. Так что пусть готовое лопает. Ну хоть что-нибудь из этого он должен есть… Спустился вниз, перетащил его вещи наверх и оставил в коридоре у входа в комнату, чтобы не заходить и не будить его. Сам дальше потом пускай разбирается.       Через час привезли доставку. Хэйтем ещё спал — он даже не среагировал на звонок. В детстве он всегда либо бежал проверять, кто пришел, либо прятался — в зависимости от того, кто и как звонил. Даже ленивый леопард Эцио поднял свою пятнистую задницу и поперся к двери. Я забрал пакеты, расплатился и отнес еду на кухню. Подождал полчаса — то и дело уходил с кухни и поглядывал на дверь, прислушивался, вытягиваясь в струнку. Нет, никакого движения.       От вкусных запахов я сам проголодался и стянул кусок пиццы. Эцио встал на задние лапы и красноречиво фыркнул, давая понять, что ему тоже это надо. Я отщипнул ему только тестяной краешек: нехуй ему такое жрать, будет опять поносить.       — На, котяра, — я дал ему с руки кусочек. Он его съел, обдав меня горячим дыханием и облизав пальцы. Я отпихнул кота и решил всё-таки проведать Хэйтема — спит или нет?       Поднялся наверх, тихо открыл дверь. Дрыхнет. Разбудить его, что ли… Я осторожно присел на краешек кровати. Медленно провел рукой по глянцевым волосам. Хэйтем тихо замычал.       Интересно, это что, просьба продолжать или требование оставить в покое? По тону было не особенно понятно.       Я коснулся его кончиками пальцев. Тонкая кожа шеи обожгла их.       Почему, блять, у меня ощущение, что я трогаю чужого мужика?       Я осторожно потряс Хэйтема за плечо.       — Сынок, иди поешь что-нибудь.       — М-ф-ф…       — Что?       — Я спать хочу.       — Если ты сейчас весь день проспишь, режим собьешь.       — У-у-у!       Я заржал:       — Ну что ты, как алкоголик, вставай давай, а то все остынет.       — Перси Спенсер изобрел микроволновую печь в военные годы, так что пять минут — и все снова будет горячим.       Я похлопал его по спине.       — Ну давай, поднимай жопу, Волчонок.       — Основой всех адекватных человеческих отношений должно быть согласие, — Хэйтем развернулся и недовольно посмотрел на меня. — В данном случае консента нет. Я против того, чтобы меня будили, так что оставь меня в покое.       Я охуел от его заявлений. Слова-то какие выучил!       — Ну как хочешь, тогда я сам все съем, — я решил схитрить. Встал с кровати и пошел к выходу.       — Шантаж — это грязно! А ещё это непедагогично по отношению к ребенку!       Я обернулся. Засранец поднялся на локтях и пытался в такой нелепой позе читать мне нотации.       — Тебе лет-то сколько, ребенок?       — Это возмутительно, ты даже не знаешь сколько лет твоему сыну!       — Ну ещё от тебя мне упрёков не хватало!       — Иногда только самый близкий человек может сказать правду в лицо и не причинить боль.       — Волчонок, закрой рот и иди жрать, — я закатил глаза. Лекции Хэйтема уже начинали пиздец утомлять. Но он, кажется, взбодрился — забился в покрывале, а потом выбрался из постели и всё-таки пошел вниз, шлепая по лестнице за мной и ворча. По дороге он советовал мне на своей шкуре испытать джетлаг, клялся всем богам на свете, что в следующий раз точно не встанет и лучше ляжет «хоть в сраку».       Не человек, а какой-то маленький пиздец с хвостиком на голове. Интересно, он всегда такой, или просто настроение из серии «разъебался — не успокоишься»?       Мы вошли на кухню, и Хэйтем зачем-то полез в холодильник.       — Ты зачем туда? Еда на столе, — прокомментировал я и сел.       — Есть всухомятку — дурной тон и вредно для желудка, поэтому позволю себе угоститься, — он позвенел чем-то в холодильнике и вытащил бутылку вискаря.       — Ты че, совсем офигел? — возмутился я. — Какого хера ты без спроса берешь мой алкоголь?       — А как же гостеприимство? — он отвинтил пробку. — И вообще — разве не я твой наследник?       — Блять… Мать тебе и про это рассказала?       — Да. Перед отправкой она любезно сообщила мне, что в результате того… гм… происшествия, я могу считаться полноправным владельцем британской версии Кенуэй-холла. Возможно даже, я уже являюсь его хозяином. Сам посуди… Ситуация весьма запутанная, так что еще неизвестно, я у тебя живу, или ты у меня.       — Ах ты… — Я чуть не задохнулся от ярости. — Что еще она тебе наплела? Что я кинул вас и ушел к другой бабе и напиздел, что умер?! Что ебался с матросами, бухая и развлекаясь в море?       Я уже набрался смелости, чтобы рассказать ему правду, но он вдруг холодно сказал:       — Мне абсолютно все равно, чем ты там занимался.       Он шумно вздохнул. Глаза из серо-голубых стали совсем серыми. Было видно, что он еле сдерживается. А вот я уже разозлился всерьез: собственный страх и стыд натолкнулись на наглость и озлобленность Хэйтема. Я боялся, что вот-вот заору или стукну его. Нет, пронесло — я вдохнул-выдохнул еще раз, пытаясь успокоиться, и уже был готов начать твердить себе, что я — рациональный человек, и стучать малявке по балде бутылкой — не выход.       — Пошел вон в свою комнату, — процедил я.       — Не приказывай мне, что делать, — он тут же огрызнулся.       — Мама, видимо, в мое отсутствие хуево тебя воспитывала, — я опять начал заводиться.       — Не учи меня жить. Даже не пытайся. Я уже сформировавшийся взрослый человек, в отличие от тебя. И не тебе рассуждать, как она должна была меня воспитывать, пытаясь одновременно разобраться с делами, которые на нее навалились. На ее счастье я не пошел по твоим стопам и всегда был достаточно адекватным, чтобы…       — Ах ты…       — Так что я уже достаточно самостоятельный и взрослый как для того, чтобы пить алкоголь и расхлебывать последствия, так и для того, чтобы быть полноправным владельцем этого дома.       — Да нихрена! Ты мелкий, офигевший засранец! Нихера это не твой дом, ты понял?! Клянусь, я поставлю тебя на место! Ишь, самый умный тут выискался… — я отобрал у него бутылку. Часть алкоголя выплеснулась и залила Хэйтему рубашку. Его глаза гневно сузились.       — Что ж, похоже, мирно сойтись на одной территории не получилось. Кажется, старшее поколение хочет войны. Значит, оно ее получит.       Он взял роллы со стола и демонстративно продефилировал в свою комнату.