Война и секс

Хэйтем

      Еще только отправляясь к отцу, которого не видел девять лет, я отдавал себе отчет, что, скорее всего, будет сложно. Не настолько, как нам с мамой пришлось после его ухода в ВМС и последующей пропажи без вести, но все же я ожидал определенные трудности. Но чтобы с порога…       Да, отец еще не самый худший сосед, с которым мне предстоит жить, но тем не менее, он явно нуждается в том, чтобы с него сбили спесь.       Весь вечер я тщательно продумываю план. Надо идти от легкого к более жестким мерам, и то последние применять, если не дойдет. Очевидно, пока он в лучшем случае видит во мне ребенка, в худшем — избалованного юнца. Откровенничать и пояснять ему, какой опыт я приобрел за эти годы, пока не собираюсь как минимум потому, что он не выглядит ни как человек, заслуживающий моего доверия, ни как тот, кто согласится выслушать.       План в голове я начинаю составлять еще в процессе ужина, но первым делом в голову приходит идея. Я откладываю роллы, достаю бумагу с ручкой из вещей и быстро пишу отцу послание, стараясь делать почерк максимально разборчивым. Несу ему в кабинет. Пока иду по коридору, попутно внимательно оцениваю свои возможности для мести.       — Это что еще за хуйня? — сердито спрашивает отец, когда я вручаю ему свою бумагу. Он вглядывается в нее мельком и тут же переводит на меня недоверчивый взгляд.       — Правила проведения военных действий на территории «Кенуэй холла», — комментирую я, слегка наклоняясь и закладывая руки за спину. — В любой войне должны быть правила.       Отец смеется.       — Ты думаешь, я буду играть в твои дурацкие игры?       — Ты сам их начал, — мотаю головой. — Так вот, наша война — проверка нашей изобретательности и стойкости. Внимательно читай правила.       Отец вглядывается в бумагу уже внимательнее и бормочет себе под нос:       — Правило первое: не втягивать в войну третьи лица, а именно — остальных членов семьи и домашних животных… Соглашусь, пожалуй… Правило второе: не портить основные продукты питания. В смысле?!.. Правило третье: не вести действий, которые могут повлечь серьезный вред здоровью воюющих или тяжелые травмы, а тем более увечья, несовместимые с жизнью.       Он переводит на меня изумленные глаза.       — Какие к черту травмы?       — Наши… гм… военные действия не должны заходить слишком далеко, — наклоняю голову. — Как минимум потому, что это повлечет за собой уголовную ответственность.       Отец продолжает читать:       — …Правило четвертое: вещества естественного происхождения не использовать… — он зависает. — Это че… Вроде не срать друг другу в кофе, что ли?       — Ага, — киваю. — Это в принципе является отчасти подпунктом правила про вред здоровью. А кроме того, это просто слишком мелко и низко.       — Правило пятое: не уничтожать необходимые для экстренных случаев лекарственные препараты и соответствующую технику.       Отец шевелит губами, читая, и я слышу, как он бурчит: «Военные действия прекращаются временно, если одна из сторон потребует переговоров, а окончательно только после признания поражения одной из сторон». Потом отец опять смотрит на меня в упор и выдает:       — Че, еще и подпись?       — Ага, — я несгибаем, как стальной прут. — Проставленная подпись означает не только то, что ты обязуешься соблюдать правила, но и то, что имеешь права ожидать от другой стороны того же самого.       — Хэйтем, ты совсем охуел?       — Это нужно, чтобы мы не поубивали друг друга в прямом смысле и не навредили кому-то еще.       — Ладно, все-таки это действительно справедливо и логично. Давай подпишу, — отец неожиданно легко сдается. Я пользуюсь шансом и подкрадываюсь к столу. Встаю рядом, делаю вид, что просто наблюдаю, как он ставит размашистую подпись.       — Но ты — малолетний мудак, ясно тебе.       — А ты — великовозрастное лицо, не достигшее ментального возраста полового созревания, — отражаю я и забираю ручку. — Дай сюда, я тоже должен подписать.       Ставлю после него свой росчерк, стараясь сделать его крупнее, чем у отца, и скручиваю бумагу в рулон:       — Повешу над барной стойке на кухне.       Прохожу мимо стола отца и легонько, по-кошачьи толкаю кружку с горячим кофе, который превращает его бумаги в болото:       — Что ж, вот и первое ответное действие с моей стороны.       — Блять! — отец в панике поднимает лэптоп, надеясь его спасти, а я со смехом убегаю.       — Хэйтем!!! Убью!!!       План в моей голове постепенно устаканивается. Ничего, ничего, и не таких спускали с небес на землю… А то он думает, что если он Эдвард Кенуэй, то ему можно пропасть на девять лет, и пусть жена с сыном мучаются на улице, а он будет гулять, а потом вести себя так, будто ничего не произошло, и более того, строить из себя владыку. Я составляю список покупок, готовлюсь к университету — мне туда через два дня, но завтра прогуляться и закупиться в любом случае нужно. Против отца еще нужно боеприпасами запастись.       Комнату оставлять без присмотра опасно, поэтому я на всякий случай оставляю кусочек скотча — хотя бы чтобы знать, придет отец туда, чтобы мне напакостить в ответ, или нет. Иду сначала за ключами вниз, забираю те, что от моей комнаты. Так, скотч вроде не тронут. Но и отца не видно, а это наводит на определенные подозрения.       На всякий случай проверяю комнату — вроде чисто, поэтому я забираю белье и иду в ванную, напоследок заперев дверь. Ключ вешаю на шею к своему амулету в виде красного креста с засечками и иду с ним мыться.       Надеюсь, в отличие от меня отец не умеет взламывать замки.       Раздеваюсь, включаю воду, намыливаю голову и тело. Расслабляюсь, присаживаюсь в ванной. Прикрываю глаза, чувствуя, как струи воды слегка бьют по мне, массируя кожу.       Вдруг температура резко падает — меня обдает ледяной водой.       — А-а-а-а! Твою мать!       Я быстро вырубаю кран и стою, дрожу, весь мокрый. А за дверью, совсем рядом, идиотский гогот. Ясно, это папенька отыгрывается. Ну-у-у, змей…       Осторожно включаю воду на самый минимум, быстро споласкиваюсь, все так же дрожа и ежась от холода. Спешу одеться, но мокрые вещи не слушаются, прилипают к телу.       Ну, отец!       — Как искупался, сынок? — едкое из комнаты.       — А как болото на столе? — огрызаюсь я и иду дальше собирать вещи для университета. Я еще не знаю, позволят ли мне перейти на удаленку, или же буду целыми днями кататься туда-сюда. Но в любом случае я должен там появиться хотя бы для разбирательств с моим положением.       Ожидаю, что по пути наступлю на банановую кожуру или влипну во что-нибудь такое же идиотское, но нет. Спокойно все. Специально прохожу мимо кабинета отца — шипит, матерится, возится.       Я ему покажу.       Ночью я плохо сплю — возможно, в этом виновато незнакомое место, возможно — ожидание каких-нибудь пакостей от отца. Может, и волнение тоже — мне предстоит контактировать с большим количеством незнакомых индивидов, часть из которых обязательно окажется не совсем адекватной в той или иной мере.       Утром встаю часов в десять — меня еще немного мутит после перелета, да и разница во времени сказывается. Интересно, во сколько встает отец? Когда я был маленьким, он часто валялся до полудня, но с годами его привычки могли измениться.       Выхожу из комнаты, подхожу к его спальне, приоткрываю дверь. Слышу — сопит. Он поворачивается во сне, и мой взгляд цепляется за мускулистые руки, шрам на щеке и новые татуировки. Хмыкаю — ладно бы что красивое набил, а то одинаковую черную графику. Ходит, как пират. Он и раньше напоминал морского разбойника, но сейчас, став мощнее, вполне может заменить капитана Джека Воробья.       Первая мысль — разбудить его, включив что-то вроде «Раммштайна» на ухо. Но я вовремя соображаю, что будет намного выгоднее, если он проспит все то время, пока я буду ездить за боеприпасами и канцтоварами для университета. Ладно, хорошо, дадим отцу фору. Одежду я все равно предусмотрительно прячу в запертой комнате — больше, вроде бы, ему нечего испортить, чтобы досадить мне.       Выезжаю от особняка в город. Лондон я плохо помню, а если быть точным, не помню совсем. Но с этим успешно справляется навигатор.       В первом магазине все банально — я приобретаю несколько ватманов для чертежей, кучу другой бумаги и соответствующие принадлежности. Я писал в студенческий паблик, спрашивал, что надо — все говорят, что на моей специальности некоторые преподаватели любят заставлять делать чертежи ранений на фигуре в полный рост и в принципе учить анатомию подобным образом.       Но потом я захожу в лавку игрушек и тут начинается веселье. Покупаю петарды, шарики, маркеры, краски и много других полезных в моих военных действиях вещей. Не обхожу стороной и строительный магазин — там меня ждут пружины, болты, веревки и набор инструментов. Не забываю про дико большое количество клея и скотча. Приобретаю растворитель и спрей-лак. На всякий случай.       Следующий пункт моего посещения — аптека. Мы договорились не портить жизненно необходимые лекарства и не гробить здоровье друг друга, поэтому приобретаю несколько препаратов — отцу посидеть в туалете не повредит. Но полезностей помимо этой банальщины закупаю немало.       Возвращаюсь домой. Так, теперь надо по возможности сбагрить отца из особняка. Убью сразу двух зайцев — и нанесу ответный удар, и расчищу себе плацдарм. Поворачиваю ключи в двери, аккуратно приоткрываю, смотрю наверх — никаких ниточек и ведер с ледяной водой или краской. Аж обидно.       — Па-а-ап! — ору я, и внимательно прислушиваюсь. Ответа нет.       Может, он специально? Прячется, чтобы выскочить на меня и чем-то облить? Я не должен терять бдительности.       Захожу в свою комнату, но перед этим проверяю замок. Вроде цел. Пытаюсь вставить ключ в замок, но отчего-то не выходит. Приглядываюсь — небось клеем залил. На большее у него фантазии не хватит… Решаю проверить — вынимаю одну из иголок, вставляю настолько, насколько позволяет длина. Проходит.       Ага. Замки, значит, поменял. Смешно. Будто меня это остановит.       Спускаюсь на кухню, выдвигаю ящик, достаю нож — как одна из отмычек сойдет. Тут же в голову приходит идея. Я бросаю сумку с принадлежностями для приготовления папе подарков и принимаюсь за дело. Выдвигаю ящики, скручиваю у них ролики. В первую очередь я занимаюсь верхними — они возымеют наибольший эффект. Возможно, дело бы пошло быстрее, будь у меня шуруповерт, но и так получается неплохой темп. Я даже позволяю себе мерзко хихикать.       Во время моей работы над ящиками внизу меня отвлекает звонок по Скайпу. Черт, если я не отвечу, она начнет волноваться, звонить отцу или просто заподозрит неладное.       — Да, мам?       — Хэйти, у вас все хорошо? — спрашивает она, пока я воюю с роликами и думаю, что дверцами тоже будет неплохо заняться. Мельком кидаю взгляд на экран — мама выглядит уставшей, но в какой-то мере довольной. Я ее понимаю — лучше клиника в Тайланде, чем в США. После работы можно расслабиться. Интересно, каково оно там, на море?       — Конечно.       — А почему я вижу только твою спину?       — Я тут… папе помогаю.       — Вы как, поладили?       — О да, — хмыкаю.       — Так, Хэйтем, я слышу в твоем голосе сарказм.       Опять поднимаю голову на секунду. Мама хмурится.       — Мам, сарказм — это моя особенность личности в целом.       — Смотрите у меня.       — Сама как?       Она начинает рассказывать про перелет и первые операции на новом месте, но я особо не вникаю — болты занимают меня больше.       — Сынок, а что ты там делаешь? — Мама отвлекается.       — Разбираюсь, почему гарнитур скрипит.       — Умница.        Мы говорим еще какое-то время, и мне становится грустно:       — Знаешь, Хэйти, было бы здорово, если бы мы втроем поехали куда-то с твоим отцом. Правда, я не знаю, смогу ли простить его после всего этого.       Сможешь. Я-то, скорее всего, прощу после того, как отыграюсь на нем за годы нашего проживания в общежитии и скитания по чужим квартирам. Она желает мне удачи в университете, я ей — на работе, и на этом мы заканчиваем звонок.       А я продолжаю свою работу. Мне уже не хочется мерзко хихикать, как до этого — в груди поселяется тяжесть. Она настолько давит, что мне даже хочется бросить все и уйти курить, рефлексируя.       Ну зачем мама так? Только делает больно себе и мне. Иногда мне кажется, что я совсем не понимаю людей. Что ж, значит, свою профессию выбрал не зря. А я так хочу быть хоть в чем-то уверенным в этой сумасшедшей жизни.       С кухней быстро заканчиваю. Вынимаю нож из подставки и иду к своей комнате. Напряженно прислушиваюсь. Вроде тишина. Куда же отец делся на весь день? Насколько я знаю, он работает из дома.       Ладно, плевать. Жил без него девять лет — проживу еще полдня. Тем более, что мне есть чем заняться. Верну себе комнату и обследую особняк. Замок легко поддается тренированным рукам. Но в помещение вхожу с опаской, дверь открываю медленно — мало ли, что отец там наворотил, пока меня не было. Если, конечно, он не проспал все время до трезвона будильника, а потом не полетел в спешке на работу. Но в такое везение я не верю — удача это миф*, тем более в такой степени. Бдительно проверяю комнату на наличие камер, жучков и прочей техники. Вроде чисто. Прощупываю мебель — нет, ни клея, ни булавок. Все чисто.       Осторожно сажусь на компьютерное кресло.       Твою мать!       С грохотом падаю на пол — ноги взлетают над головой. Перекатываюсь, потираю ушибленную башку. Спинка стула с сидушкой тоже на полу. Механизм с крестовиной как бы издевательски торчит перпендикулярно полу. Тотем моему позору. Тьфу!       Вскакиваю. Начинаю судорожно проверять целостность остальной мебели. Она оказывается цела. Аж странно. Тогда я решаю пошарить на столе, но пошарить не получается — провожу рукой по бардаку, который не успел разобрать. Ребро ладони больно врезается в стопку барахла. В смятении пытаюсь приподнять свои тетради, ручки и вдруг с ужасом обнаруживаю, что все они приклеены к столу.       А папенька тут времени не терял, я смотрю. И не лень ведь было!       — Ну что, сынок, как тебе первый день войны? — ехидный смешок сзади. Поворачиваюсь и вижу отца в домашнем халате. Мокрый — купался где-то. Залипаю на поблескивающие волосы на секунду, а потом спохватываюсь.       — Не дождешься капитуляции, — мстительно щурю глаза.       — Аналогично, мелкий, — отец показывает мне средний палец.       Ну это мы ещё посмотрим.